Ясновидящая Варвара. Книга 1

— Точно, дядя Вася.

Варя постучала в калитку. Охранник тут же крикнул:

— Кто там?

— Это газовая служба! — крикнула Варвара, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Ваши соседи пожаловались, что где-то поблизости утечка газа. Проверяем. Впустите нас.

Охранник, лениво почесывая затылок, открыл калитку, но Варю и Колю не пропустил, а вышел наружу сам.

— Какой еще газ? У нас все в порядке. Газом не пахнет.

В это время из-за угла стремительно выбежали милиционеры. Охранник и пикнуть не успел, как его скрутили и увели в машину.

Варя беспрепятственно вошла на территорию двора. Отца уже не было видно. Зато вышел хозяин. Судя по внешности это был цыган. Вся гамма чувств отобразилось на его лице.

— Вы что здесь делаете? По какому праву вы вломились в мой дом?

Он ринулся на Варвару. Она в ужасе схватилась за кулон, и ровно в тот же момент мужчину будто парализовало, но только он не упал, а словно замер — рука вытянута вперед, нога приподнята.

— Мама, папа! — заорала Варвара и ринулась в глубь двора.

Вася и Женя уже бежали навстречу своей дочке.

— Варя, доченька! — Женя почти без чувств упала в объятия к дочери.

Отец подскочил и обнял обеих. Женщины уже рыдали, Василий тоже не сдерживал слез.

Через некоторое время, когда эмоции улеглись, Василий спросил:

— Как же ты нас нашла? Мы уже думали, что никогда отсюда не выберемся и не увидим вас.

— Какая ты стала взрослая, доченька! — Женя гладила дочку и целовала.

Цыган по-прежнему стоял на месте и только безмолвно, как рыба, открывал рот.

— Мы на этого гада пять лет горбатились за хлеб и воду, — Василий кивнул в сторону замеревшего цыгана.

— Варь, разморозь его, — обратился к Варваре лейтенант Морозов. — Грузить будем.

Варвара подошла к цыгану, прикоснулась рукой к его голове, и он тут же рванул бежать. Да не тут то было. Лейтенант скрутил его в два счета.

— Варенька, а что это сейчас было? — Женя в недоумении смотрела на дочку.

— Мам, пап, поедем домой. Я вам так много должна рассказать.

— Варенька, скажи, а мама моя, как? Она жива? — задала вопрос дочери Евгения Николаевна и с надеждой и страхом глянула на Варю.

Варя опустила глаза:

— Мамочка, бабушку я потеряла совсем недавно. Сороковины отметила. Потому и стало возможным вас спасти.

Женя заплакала, обняла Варю и прошептала:

— Я так и подумала, когда тебя увидела. Не просто так ты нас нашла. Значит, дар твой проявился.

— Мама, так ты знала про дар в нашей семье?

Женя кивнула.

Николай посчитал уместным теперь подойти к Варе.

— Колька? Дмитриев? — Василий протянул руку парню. — А ты как тут?

— Да я это… — замялся Колька, — ну в общем… я с Варей приехал.

— Пап, мам, а Коля — жених мой! — вмешалась Варя и показала колечко на пальце, выставив вперед руку. — Предложение сделал.

— Ого, мать, слава Богу, свадьбу дочкину не пропустили! Ну давайте уже домой. Сил больше нет, как соскучился по родной деревне, по дому.

…Морозов решил сам доставить семейство в Горловку на милицейском уазике. Всю дорогу обнимались, целовались и плакали.

Дома Вася сразу затопил баньку, потом поужинали и еще очень долго, почти заполночь, говорили и говорили…

На следующий день к ним приехал лейтенант, чтобы взять показания.

В это же время к подруге заглянула Нюра.

— Евгения Николаевна, Василий Иванович! Радость какая. Деревня гудит. Я думала, врут.

— Нет, Нюрка, все правда.

Василий сгреб девушку в объятия.

— Большая стала! Тоже, поди, жених есть?

Нюра покраснела и опустила глаза:

— Нет.

Лейтенант в это время оторвал свой взгляд от бумаг и заинтересованно взглянул на девушку.

Перехватив его взгляд, Нюра смутилась еще сильнее:

— Побегу, не вовремя я.

— Здравствуйте! Нет-нет, я уже закончил!

Морозов поднялся.

— Вот здесь распишитесь, — обратился он к Варе.

А потом, повернувшись к Нюре, сказал:

— Разрешите представиться — лейтенант Морозов.

— А имя есть у лейтенанта? — кокетливо спросила девушка, с интересом разглядывая молодого человека.

— Ой, простите. Владимир.

— А я Анна! Будем знакомы. Варя, я попозже зайду, проводи меня пожалуйста.

И Нюра многозначительно посмотрела на подругу, а Варе в сердце кольнуло: «Да вот же он! Нюркин жених!»

— Нюра, ты помнишь я тебе говорила про мужчину в погонах?

Нюрка стояла ни жива ни мертва, кивнула.

— Это он!

…— Варенька, — обратилась Женя к дочери, когда они наконец-то остались вдвоем. — А как все же ты нас нашла? — Мама, я сама до сих пор в шоке. Ко мне бабушка приходит, мам. Я ее вижу, разговариваю с ней и задаю вопросы, а она мне отвечает. А еще помнишь, твоя бабушка на чердаке сундук хранила?

— Конечно, помню. Я так охотилась за ним всегда. Но мама никогда не позволяла в него заглянуть. А когда я постарше стала, то она сказала, что не положено ни ей ни мне в него смотреть.

— Мам, так вот в нем все, что мне необходимо для знаний. Там письмо было от прабабушки, и тетрадки с ее записями.

— Варенька, а я могу увидеть свою маму? Я по ней так скучаю, — с надеждой в голосе спросила Евгения Николаевна.

Женя долго посмотрела на мать:

— Нет, мама. Общаться с ней могу только я.

И Варя тут же услышала голос бабушки.

— Варя, я очень рада, что Женечка и Васенька дома. Передай моей дочке, чтобы не плакала по мне. Не надо. А то она сегодня всю ночь рыдала в обнимку с моей фотографией. Мне от этого очень плохо. Я всегда буду рядом с вами.

— Спасибо, бабушка, — сказала Варя, — обязательно передам.

— А теперь отдыхайте. Завтра будет трудный день.

Сказала и исчезла.

Глава 7

Утром Варя проснулась от странного чувства — будто кто-то тихо положил ей руку на плечо и погладил. Она открыла глаза, но рядом никого не было. Только легкое эхо вчерашних слов бабушки: «Завтра у тебя будет трудный день…»

«Конечно, трудный! Родители пять лет дома не были, документов нет, одежду я сохранила. Но мама какая худенькая стала, да и папа тоже. Кое-что все равно купить надо. А на какие деньги? Что-то придется продать…»

— Варенька, доченька, я до сих пор не верю, что мы дома.

Женя вошла в комнату дочери и присела на кровать, взяла ее руку в свои, прижала к губам. — Всю твою юность я пропустила. Не была на выпускном, не рассказала тебе про женские дела, твою первую любовь не видела.

— Мамочка, — Варя села и обняла мать. — Ну что ты?! Выпускного как такового не было. Мальчишки напились, передрались. Директор всех домой разогнал.

— Иван Степаныч? — тихо перебила мать.

— Он, — кивнула Варя.

— До сих пор работает?

— Да.

— Интересно, возьмет меня снова на работу? Варенька, надо же как-то в жизни устраиваться. Ты погляди на меня, — мать выставила вперед чуть дрожащие руки.

Кожа сухая, шершавая, ногти обломанные.

— Мамочка, ну что ты! — Варя порывисто схватила мать за руки и принялась быстро-быстро целовать. — Ты самая красивая, самая лучшая! И учительница тоже. Лучше тебя не бывает. Как деревенские долго тебя вспоминали и сокрушались! К кому теперь детей в первый класс вести?

— Варька, да смогу ли я работать? Вспомню ли? Пять лет! Целая жизнь. Два выпуска почти.

— Сможешь, мама! Сможешь. Такое не забывается. А руки? Мам, да к маникюрщице сходим, к косметологу, в парикмахерскую.

— Господи, доченька моя! Какая взрослая стала! Кем же ты работаешь? Откуда же деньги взять на все это?

— Я в библиотеке, мам! Продадим что-нибудь. Мне вот Полина Михайловна серьги золотые недавно принесла. Бабушка сказала, чтобы я их взяла, хоть я не хотела. Но видно, бабуля знала, что пригодятся.

— Доченька моя, да разве ж дорого за золото дадут? Нашему цыгану каждый день носили: то цепочки, то кольца. Так он кому пять рублей, а кому и три.

— Мам, но мы не пойдем к цыгану, — улыбнулась Варвара. — Он преступник, и уже за решеткой. Мы в город поедем.

Варя вдруг отчетливо ощутила тонкую дрожь внутри груди — бабушка тихо позвала ее по имени:

«Варенька… в сундук загляни. Там слиток лежит. Небольшой. Но вам на все хватит».

Мать и дочь крепко обнялись, рассмеялись.

В это время в комнату заглянул отец.

— Тук-тук! К вам можно, девчонки мои?

— Папуля, — встрепенулась Варя, — конечно, заходи. Ой да чего ж я?! — Варя вскочила, чмокнула и обняла отца. — Вы же голодные. Господи, вон какие худые.

Женя тоже торопливо поднялась:

— Доченька, так я уже кашу сварила. Крупу у тебя нашла, молоко.

— Да ты что? Во сколько же ты встала, мама?

— Так мы привычные! — ответил за жену Василий. — Мы ж у цыгана в три часа вставали. Привычка, дочка. А я уже забор подправил, калитку. Нашел бы известку — и баню побелил.

Варя счастливо рассмеялась:

— Господи, какое счастье! Вы дома! Живые. Мои! Теперь все у нас будет хорошо.

Через полчаса родители и Варвара сидели за столом и завтракали. Варя тараторила без умолку:

— Сейчас в сельсовет, к Федору Афанасьевичу. Он все расскажет, куда сначала, куда потом. Затем в школу. Ну а потом в город поедем. Одежду кое-какую купим вам. Ну хоть самое необходимое.

— Живы… и это главное, — сказал Василий, глубоко вздохнув. — Мне бы снова в бригаду мою.

Он сгорбился, когда сказал это вслух — будто признал свою беспомощность.

— Пап, ну что ты? Ты ж еще молодой! Ну что такое сорок пять лет для мужчины? Да и еще! — Варя замялась. — Надо бы к врачам сходить. Все-таки пять лет в ужасных условиях.

«Не надо к врачам, — вдруг прозвучало у нее в голове. — Сама тебе сегодня вечером все про них расскажу. Ничего серьезного нет, но травку попить надо будет».

Варя тепло улыбнулась:

— Бабулечка. Мама, она сейчас здесь. Говорит, что все с вами хорошо. Но травку какую-то попить надо будет.

Женя заволновалась, встала, снова села:

— Варенька, какая ты счастливая — видишь ее, разговариваешь. Как я по мамочке своей скучаю!

После завтрака Варя сразу поднялась на чердак.

Сундук стоял в уголке, такой же молчаливый, как всегда. Варя открыла крышку — и среди трав, мешочков и старых платков увидела аккуратный холщовый мешочек. Внутри лежал небольшой золотой слиток — тяжелый, теплый, будто живой.

— Мам… пап… — Варя спустилась вниз. — Нам повезло. Бабушка оставила… для таких случаев.

Женя взяла слиток в руки и разрыдалась. Василий перекрестился.

…Сельсовет встретил их затхлым запахом, шумом, приветливыми лицами. Все сбежались в кабинет Федора Афанасьевича. Он орал и тряс руку то Жене, то Василию:

— Жду вас с самого утра. Слух-то прошел. Ну Варька, ну дает. Родителей нашла, освободила, преступник за решеткой.

— Федор Афанасьевич, — кое-как перебила его радостный поток Варя. — Нам бы справку какую-нибудь… паспортов нет у родителей.

— Так в милицию идите. Они вам дадут. К ним, к ним, Варюха, надо. Жень, ну ты в школу-то вернешься. Аришке моей шесть почти. На будущий год в школу.

— И моему тоже!

— И мой! — вдруг раздалось со всех сторон.

Женя беспомощно глянула по сторонам и горько расплакалась:

— Спасибо вам, спасибо. Вы даже не представляете, что вы сейчас для меня делаете.

Василий обнял жену:

— Жень, ну ты чего? Ну что ты?

— Вась, да главное же, чтобы Иван Степанович взял меня.

— А чего ж не взять? — вскричал Федор Афанасьевич. — Такого педагога и не взять. Ничего, ничего! За лето повторишь все, с книжками посидишь. Вон дочка твоя все что надо тебе принесет. Ты же знаешь, что завбиблиотекой она у нас?

…Город встретил шумом и яркими витринами. В ломбарде за слиток дали сумму меньше ожидаемой, но Женя только благодарно кивнула — ведь и это было чудом. На все хватило — на все нужды, и еще осталось. В милиции пока выдали справки, но обещали, что паспорта будут вскоре готовы, только нужно предоставить кое-какие документы.

Когда вышли из райотдела, услышали радостный крик:

— Васька? Ты ли это?!

Отец обернулся — к нему спешил крепкий мужик примерно его возраста. Он кинулся к Васе с объятьями:

— Живой! Живой! Черт, полысел. Да где ж ты пропадал?

— Здорово, Семеныч, вот живой. История долгая. Потом как-нибудь. Ты сам как? Как ребята?

— Да все путем. Витька на Север уехал. А так все те же лица. Васька, а ты где сейчас?

— Да нигде пока. Семеныч, я ж только вчера… ну в общем, нигде.

— Так идем к нам. У нас объем — во! — Семеныч провел рукой над головой. — Давай, жду тебя завтра утром. Сможешь? Зарплата нормальная, премиальные, обед. Все как всегда. Ребята рады будут. Василий! — Семеныч снова обнял Василия.

Василий не верил своим ушам, что все так быстро сложилось. Еще вчера в грязи и в неволе, а завтра на работу.

— Семеныч, да я с радостью, только у меня… паспорта нет пока у меня. Вот только что… — он кивнул в сторону райотдела.

— Ерунда. В кадрах Нюська работает. У нее твоя карточка точно осталась. Не боись, Вася! Ты работящий. Свое дело знаешь.

Василий тут же вспомнил, как выложил недавно кафелем цыгану весь подвал, а это ни много ни мало — почти тысяча квадратов. Помнят руки родное дело.

Женя стояла рядом и улыбалась сквозь слезы. Варя обнимала мать и чувствовала, как будто бабушка сзади тихо хлопнула ее по плечу: «Ну вот, моя девочка. Все идет как должно».

Когда вечером вернулись домой, родители выглядели довольными, но уставшими.

Они смеялись над тем, как выбирали ботинки, как Женя не могла решиться между костюмом и платьем, как Василию все казалось слишком дорогим, даже когда цены были самыми обычными.

Варя смотрела на них и понимала — трудный день был нужен. Он снова собрал их семью, заставил поверить в завтрашний день.

Она легла спать и перед тем, как закрыть глаза, услышала тихий шепот:

«Хорошо справилась. Отдыхай, Варенька. Дальше будет легче… ты не одна теперь. А еще и Коля у тебя есть!»

И Варя впервые за много дней заснула совершенно спокойно.

Глава 8

Утро выдалось таким суетным и деловитым, что Варя едва успела толком рассмотреть родителей. Девушка проснулась от запаха жареных оладий — мама уже хлопотала на кухне, будто и не выпадала из жизни на пять долгих лет. Отец шумно умывался во дворе, радостно отфыркиваясь и напевая какую-то песенку. Варя прислушалась, и сердце защемило:

— Не кочегары мы, не плотники,

Но сожалений горьких нет как нет!

А мы монтажники-высотники, да!

И с высоты вам шлем привет!

Отец всегда пел эту песню, когда умывался. И после того, как они пропали, Варя еще долго утром прислушивалась: не запоет ли отец. И вот эта радость снова в доме.

— Доча, Вася, завтракать! — позвала Женя.

Они сели втроем. Поспешные улыбки, крошки на столе, звон ложек — все это вдруг стало таким родным, таким теплым, любимым.

— Доча, — Василий посмотрел на Варвару, — а велосипед мой живой?

— Пап, конечно! Стоит в сарайке.

— Вот и хорошо. В воскресенье профилактику сделаю или завтра пораньше встану — и на нем буду на работу гонять.

— Пап, да куда ж еще раньше? Ты сегодня во сколько встал? Вижу, уже весь двор перекопал, ветки сухие спилил.

— Ну так и я о чем? А завтра же нечем заняться будет. Вот я и возьмусь за велосипед. Ну пока, заболтался я. Пора мне.

Семеныч ждет. Нельзя опаздывать.

Женя кивнула:

— Давай, Вася. А я в школу пойду. С Иваном Степанычем поговорю. Может, возьмут меня…

Василий поцеловал Женю в висок:

— Возьмут!

Варю — в макушку и, улыбаясь, выскочил за порог.

— Мам, ну ты опять за свое? Возьмут, конечно.

— Правда? Ты так думаешь, Варь?

— Ну хочешь, у бабули спрошу? Она-то точно знает!

Женя заволновалась, и даже пару слезинок выкатились из глаз. Она прошептала:

— Спроси…

Варя кивнула и села в кресло, тут же увидела и услышала бабушку.

— Скажи моей Женечке, что не просто возьмут, а уже завтра выйдет на работу.

— Мам, бабуля говорит, что ты уже завтра работать будешь!

— Да как же? Ведь каникулы.

— А в школе нынче лагерь! — сказала бабушка. — Воспитатель нужен. Сейчас пойдет она туда, а Иван Степаныч прямо с порога заорет: жду, мол, со вчерашнего дня. Уже и гонцов хотел отправлять.

— Мам, бабушка говорит, что в школьном лагере воспитателем будешь.

— Варечка! Родная моя! Мамочка, любимая.

Женя застегнула новенькие босоножки, пригладила простое, но очень симпатичное платье — тоже купили вчера:

— Варенька, тогда я в школу.

— Мамочка, все получится. Ты только не переживай сильно. Верь бабушке.

Женя кивнула, взяла сумку и ушла, оборачиваясь дважды, — и каждый раз улыбка у нее становилась шире. Она окинула взглядом родной дом и двор, глубоко вздохнула и пошла уверенной походкой в сторону школы. По дороге попадались сельчане. Они все останавливались, улыбались и приветливо здоровались:

— Доброго вам утра, Евгения Николаевна.

— С возвращением!

— Евгения Николаевна, а вы в школу вернетесь?

…Варя тоже собралась и почти бегом бежала в библиотеку. Настроение было превосходное. Хотелось смеяться, прыгать, обнимать всех и всем же рассказывать о своем счастье. Ведь еще недавно она была одинокой, несчастной девушкой. А сейчас у нее есть мама, папа. Молодые, красивые! А главное, живые и здоровые. Есть жених, с которым вскоре будет свадьба. Работа тоже есть. Не бог весть какая, но есть. Но главное — теперь у нее есть необыкновенный дар, при помощи которого она уже вон сколько добрых дел сделала. Правда, где-то когда-то Варя читала, что такие, как она, несчастны, и детей у них нет. Но ведь бабуля сказала, что Коля ее судьба и дети будут. А она верила бабуле. Ведь все, ну просто все сбылось, о чем она говорила Варе. А значит — будущее светло и прекрасно. «Интересно, а сколько детей у нас будет? И когда родится первый? А мальчик или девочка? Надо спросить у бабули!»

Только Варя успела зайти в библиотеку, оглядеться, поставить два тома на полку, оставленные кем-то вчера на подоконнике, как воздух рядом будто дрогнул, бабушка появилась тихо, как тень от облака, строгая, сосредоточенная, не такая мягкая, как была вот только что дома.

— Варенька, — сказала она негромко, — тебе нужно на Бурмацкие болота идти. Сегодня. Срочно.

— Ба… прямо сейчас? Я ж на работе, — у Вари мгновенно пересохло во рту.

— Прямо сейчас, внученька. Трава Голубица сегодня последний день цветет. Все некогда тебе было. Опоздаешь — до следующего года ждать. А она тебе нужна, и очень.

У Вари в груди кольнуло. Она помнила. В бабушкиной тетрадке целый разворот был посвящен Голубице: редчайшая трава, в отвары для очищения крови идет, для снятия хвори, для восстановления сил. И еще там было написано: «Срывать только на рассвете или в полдень того дня, когда цветы голубые, как небо. Потом она умирает до следующего лета».

— Ба, — Варя сглотнула. — Но… одной же нельзя туда. Страшно. Туда никто не ходит.

— Нельзя, — кивнула бабушка строго. — Так и зови Колю. Он хороший парень, надежный. Вы теперь все сообща будете делать. Он твой первый помощник будет. Да и знает он ту сторону леса хорошо. Все подскажет. И я с вами буду, да и медальон у тебя на шее.

Бабушка исчезла, будто растворилась в солнечных пылинках между стеллажами.

Варя постояла секунду — и решительно вышла из библиотеки.

Заперла дверь, повесила табличку «Закрыто по техническим причинам», поправила косу и побежала.

Коля был на пилораме, как всегда — в серой рубашке, с закатанными рукавами, весь в опилках. Увидел Варю — удивился:

— Варюшка? А ты чего? Случилось что? Ты чего такая… — Коля не на шутку разволновался.

Она остановилась, пытаясь отдышаться:

— Коль… мне нужно на Бурмацкие болота. Срочно. Прямо сейчас. Голубицу собрать. Ты пойдешь со мной? — во взгляде любовь и надежда.

Коля вытер пот со лба ладонью, вытаращил глаза:

— На болота? Сегодня?

— Да.

— Одной туда нельзя вообще, ты что? Там же провалиться можно. Конечно пойду! Иди домой переобуйся и переоденься, возьми что-то попить, и я за тобой зайду.

— Спасибо, Коль… мне правда страшно одной, — тихо сказала Варя.

— Варя, — он посмотрел ей в глаза тепло и просто, — я с тобой хоть на край света пойду. Сейчас только Прохору Ильичу скажу.

Варя вдруг почувствовала, как будто бабушка легко коснулась ее плеча:

«Правильно. Так и надо».

Прохор Ильич — пузатый, краснолицый, всегда недоверчивый мужик, в этот момент вышел сам, будто почувствовал:

— Варвара? А ты чего здесь?

— Здравствуйте, Прохор Ильич.

— И тебе не хворать, — он подозрительно мерил взглядом девушку.

— Колян! А ты куда собрался? Работы — во! — он мотнул головой в сторону штабель досок.

Коля нахмурился, но возразить не успел — Варя шагнула вперед, подняв голову.

— Прохор Ильич, — сказала она спокойно. — Отпустите его. Нам нужно на Бурмацкие болота. Очень нужно. Завтра будет поздно.

— На болота? — начальник фыркнул. — Да ты в своем уме? У меня план горит! Это раз. Да и вообще — опасно там. С ума сошла.

Варя прищурилась — так, как бабушка. И голос ее стал тихим, но тяжелым, будто откуда-то из глубины:

— У вашей жены голова болит… третий месяц уже.

Прохор Ильич резко замолчал. Лицо его вытянулось.

— Это… правда, — выдохнул он. — А ты откуда знаешь?

— Потому что там опухоль, — тихо сказала Варя. — Маленькая, с маковое зернышко. Сейчас она безвредная, но если она к врачам пойдет — через полгода не станет вашей жены.

Прохор Ильич побледнел, схватился за косяк двери.

— Что ты несешь, дура…

— Правду, — Варя не отводила взгляда. — Но есть трава. Голубица называется. Последний день сегодня цветет. Если вашу жену вовремя отварами поить — через те же полгода от этой опухоли и духу собачьего не останется.

Глава 9

Начальник открыл рот, но слова не родились. Он смотрел на Варю так, будто впервые видел ее. Потом резко мотнул головой:

— Коля! Иди. И… — он сглотнул. — Варвара, ты… это… свой отвар принесешь?

— Завтра, — уверенно сказала Варя.

Прохор Ильич только кивнул, будто боялся сказать лишнее.

Коля, бледный, но решительный, подошел к Варьке:

— Пошли, — тихо сказал он, — быстрее, пока цветет твоя Голубица, и пока Прохор Ильич отпускает. Варь… а ты зачем ему такое сказала? Я понимаю, трава нужна. Но про опухоль… Варя, это слишком жестоко.

— Коля, это правда.

Коля дернулся:

— Откуда знаешь?

— Коль, я тебе все обязательно расскажу. А сейчас торопиться надо.

Николай понимающе кивнул.

А Варя почувствовала — бабушка где-то рядом довольно улыбнулась.

Зашли домой, переоделись и двинулись к лесу — туда, где начинались Бурмацкие болота, сырые, шепчущие, хранящие свои тайны под каждым шагом.

Дорога к болотам была прямой, но странно тихой: воздух стоял неподвижно, только птицы перекликались вдалеке. Под ногами шуршал прошлогодний камыш, воздух пах сыростью, близкой водой и чем-то еще — тревожным. Коля шел широкими, уверенными шагами, но подспудное беспокойство видно было в его взгляде.

Долго они молчали. Потом он все-таки попросил:

— Варя… ну все равно идем уже. Расскажи, как ты узнала про жену Прохора Ильича?

Варя замедлила шаг, провела ладонью по стволу осины и посмотрела перед собой.

— Не знаю, Коля. Правда. Не могу объяснить. Ты не обижайся. Я просто… вижу и слышу бабушку. Она мне говорит.

— Видишь? — Коля вскинул брови. — Слышишь? Как это, Варя? Она же умерла.

— Не знаю, Коль. Не могу объяснить. Вижу, но не как тебя. По-другому. Но если человеку очень плохо, если рядом опасность… — она сжала кулачки. — В голове звучит бабушкин голос, а дома я в кресло сажусь. У жены начальника твоего… и правда опухоль. Но спасти можно. Именно отваром из голубицы.

Коля поежился:

— Страшно как… вот так знать.

— Немного, — призналась Варя. — Но хуже — молчать о том, что может спасти человека.

Он глянул на нее с новой осторожной теплотой, присвистнул, но без насмешки — скорее с уважением и легкой тревогой.

— Варя, а тебя это не пугает?

— Пугает, очень, — призналась Варя. — Но бабушка помогает. Говорит, что все это — не просто так. Это дар, понимаешь? Отказаться нельзя.

Коля потер затылок, потом усмехнулся:

— Вот бы мне так. Хоть кто-нибудь сказал бы, что мне делать в этой жизни.

Варя улыбнулась — мягко, по-доброму:

— Тебе говорить не надо. Ты сам все чувствуешь. Просто… не всегда себе доверяешь.

Коля фыркнул:

— Слушай, ты же как рентген работаешь. А на мне что видишь?

Варя остановилась. Посмотрела на него чуть дольше обычного.

Тепло. Свет. Надежность. И еще что-то тихое, что она боялась озвучивать вслух.

— Вижу… что ты хороший. Очень хороший, и рядом с тобой спокойно.