Дело о потерянном времени

Архивист сменил карту. Теперь перед ребятами предстали бескрайние южнорусские степи, Каспийское море, Дон, Волга и Балканы.

— Князь Святослав Игоревич (964–972 гг.) — фигура античной мощи, русский Ахилл раннего Средневековья. Он был воином до мозга костей. Летописец с восхищением пишет, что в походах он не возил с собой обозов, не варил котлов, а тонко нарезал конину или мясо диких зверей и пек на углях; не имел шатра, а спал на конском попоне с седлом под головой. И перед тем как напасть на врага, он никогда не нападал исподтишка, а посылал гонцов с лаконичным предупреждением: «Иду на вы!».

— За восемь лет княжения он перекроил всю карту Восточной Европы! — воскликнул Миша, сверяясь со стрелками походов.

— Судите сами по масштабам операций, — перечислил Павел Андреевич:

965 год: Святослав наносит смертельный удар Хазарскому каганату. Берет штурмом мощнейшие каменные крепости Саркел (Белая Вежа) на Дону, Итиль в дельте Волги и Семендер на Каспии. Хазарское государство, два века державшее в вассальной зависимости восточных славян, навсегда исчезает с исторической арены;

966 год: Подчиняет вятичей — последнее восточнославянское племя, платившее дань хазарам;

968–969 годы: Сокрушает Дунайскую Болгарию и захватывает Переяславец на Дунае. Святослав настолько влюбился в эти благодатные земли, что заявил матери и боярам: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае — там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греции — золото, паволоки, вина и овощи, из Чехии и Венгрии — серебро и кони, из Руси — меха, воск, мед и челядь»;

970–971 годы: Война с колоссальной Византийской империей. Кульминацией стала героическая оборона крепости Доростол на Дунае. Против многократно превосходящей армии императора Иоанна Цимисхия, закованной в тяжелые латы конницы-катафрактов и огнеметных кораблей с «греческим огнем», Святослав держался три месяца. Перед решающей битвой князь обратился к израненным воинам со словами, вошедшими в века: «Да не посрамим земли Русской, но ляжем костьми, мертвые бо срама не имут!».

— Но финал его был трагичен, — тихо произнесла Соня.

— Заключив почетный мир с Цимисхием, Святослав с поредевшей дружиной возвращался в Киев на ладьях. Весной 972 года у днепровских порогов его подстерег печенежский хан Куря. Святослав пал в неравном бою. А хан Куря, согласно степному обычаю, приказал оковать череп великого русского воина золотом и сделал из него чашу для вина, вырезав надпись: «Ища чужого, погубил свое». С гибелью Святослава эпоха языческих военных авантюр завершилась. Стране требовалось внутреннее устроение.

Акт VI. Великий перелом: Владимир Святославич и цивилизационный выбор 988 года

Павел Андреевич перевернул страницу. На репродукции старинной фрески из Софии Киевской предстал лик князя Владимира — с окладистой бородой, в драгоценной византийской диадеме и плаще-корзне, сжимающего в деснице золотой крест.

— После гибели Святослава между его сыновьями вспыхнула первая в русской истории кровавая междоусобица. Ярополк Киевский убил Олега Древлянского. Младший сын, Владимир, княживший в Новгороде, бежал за море к варягам, нанял дружину, вернулся, взял Киев и в 980 году стал единовластным правителем Руси.

Миша поднял палец:

— И первым делом он попытался спасти язычество!

— Верно, Михаил! В том же 980 году Владимир проводит языческую религиозную реформу. Он устанавливает в Киеве на холме подле терема единый общегосударственный пантеон из шести кумиров: во главе — громовержец Перун с серебряной головой и золотыми усами (бог княжеской дружины), а рядом — солнечные боги Хорс и Даждьбог, повелитель ветров Стрибог, крылатый пес-хранитель посевов Семаргл и единственное женское божество плодородия Мокошь. Скотьего бога Велеса поставили отдельно, на Подоле, у торжища. Владимир хотел сплотить племена единым религиозным культом.

— Почему же эта реформа провалилась? — спросила Соня.

— Потому что первобытное язычество не отвечало потребностям развивающегося феодального общества! Язычество оправдывало кровную месть, многоженство, принесение человеческих жертв — вспомните гибель первых русских христианских мучеников Феодора и его сына Иоанна в Киеве в 983 году. Главное: соседние великие державы смотрели на языческую Русь как на диких варваров. Нужна была мировая религия, освящавшая государственную власть и открывавшая доступ к великой культуре.

Архивист с улыбкой посмотрел на ребят:

— В летописи есть знаменитый рассказ об «испытании вер» в 986 году. К Владимиру приходили волжские булгары, предлагая ислам; посланцы римского папы с католичеством; хазарские иудеи; и, наконец, византийский философ, изложивший ветхозаветную и новозаветную историю. Владимир отправил послов во все страны. И вернувшись из Константинополя, послы сказали о службе в соборе Святой Софии: «И не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми...»

— Но крещение не было мирной прогулкой, — заметил Миша. — Владимир крестился не на коленях перед греками!

— Ни в коем случае! Владимир оставался грозным политиком. В 988 году он осаждает и берет византийский оплот в Крыму — город Херсонес (Корсунь). И ставит императорам Василию II и Константину VIII ультиматум: он вернет Корсунь и примет крещение только в том случае, если они отдадут за него замуж свою сестру, багрянородную царевну Анну. Для византийских василевсов брак порфирородной принцессы с варваром был неслыханной уступкой, но они были вынуждены согласиться. Владимир крестился в Корсуни, женился на Анне и вернулся в Киев победителем.

Летопись зафиксировала великий перелом 988 года:

«Владимир повелел опрокинуть идолы — одних порубить, а других сжечь. Перуна же привязали к хвосту коня и поволокли с горы по Боричеву увозу к Ручью, и приставили двенадцать мужей толкать его шестами... На следующий же день вышел Владимир с попами царицыными и корсунскими на Днепр, и сошлось там людей без числа. Вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь, малые дети у берега, а священники совершали молитвы... И была радость великая на небе и на земле о стольких спасаемых душах...»

— Последствия крещения Руси невозможно переоценить, — подвел итог Павел Андреевич. — Загибайте пальцы, молодые сыщики:

Материалы дела: Историческое значение Крещения Руси (988 г.)

Культурный взлет: Появление славянской письменности (кириллицы), созданной святыми Кириллом и Мефодием, открытие первых школ для детей знати, появление летописания;

Архитектурный прорыв: Переход от деревянного зодчества к монументальному каменному строительству из тонкого кирпича-плинфы (Десятинная церковь в Киеве, 989–996 гг.);

Международное признание: Русь вошла в круг христианских цивилизованных государств Европы на правах великой державы;

Нравственная трансформация: Постепенное искоренение кровной мести, полигамии, человеческих жертвоприношений, возникновение христианской благотворительности и монастырской книжности.

Акт VII. Золотой век Ярослава Мудрого и код «Русской Правды»

Павел Андреевич бережно придвинул к себе нашу берестяную грамоту и положил рядом факсимильный снимок пергаментного свитка Синодального списка «Русской Правды».

— А теперь мы вплотную подходим к содержанию нашей берестяной улики. После смерти Владимира Святого в 1015 году вспыхнула вторая усобица. Святополк Окаянный убил своих братьев Бориса и Глеба (первых русских святых страстотерпцев) и Святослава. Против него с севера выступил новгородский князь Ярослав Владимирович. В тяжелевшей войне, которая длилась 4 года, Ярослав разгромил Святополка и печенегов и в 1019 году окончательно сел на киевском столе, войдя в историю под именем Ярослава Мудрого (1019–1054 гг.).

— Именно при нем Киев стал соперничать по великолепию с самим Константинополем! — с жаром сказала Соня. — В 1036 году Ярослав наголову разбил орды печенегов под самыми стенами Киева, навсегда сняв эту угрозу, и на месте битвы заложил грандиозный Софийский собор с его знаменитой мозаикой Богоматери «Нерушимая Стена»! А следом — Золотые ворота с надвратной церковью Благовещения!

— И женился сам и переженил детей на половине королевских домов Европы, — вставил Миша. — Сам взял в жены шведскую принцессу Ингигерду (Ирину), дочь Анну отдал за короля Франции Генриха I, Елизавету — за короля Норвегии Харальда Сурового, Анастасию — за короля Венгрии Андраша I! «Тесть Европы»!

— Верно! — одобрил архивист. — Но главным памятником гению Ярослава Мудрого стал первый писаный свод законов нашего отечества — «РУССКАЯ ПРАВДА». Откроем этот текст. В нем кроется точная разгадка слов на нашей бересте!

Павел Андреевич развернул древний юридический текст:

«Убьеть мужь мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братучаду, любо сестрину сынови; аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову; аще будеть русин, любо гридин, любо купчина, любо ябетник, любо мечник, аще изъгои будеть, любо словенин, то 40 гривен положите за нь».

— Вдумайтесь! — палец архивиста замер у строки. — «Русская Правда» резко ограничивает круг кровных мстителей только ближайшими родственниками, а при их отсутствии заменяет смерть денежным штрафом в пользу князя — ВИРОЙ! Жизнь свободного мужа оценена в 40 гривен кун. За убийство княжеского чиновника — огнищанина или подъездного — вира удваивалась до 80 гривен. А за простого смерда или холопа штраф был значительно меньше.

— И кто же населял эту страну согласно «Русской Правде»? — спросила Соня.

Павел Андреевич взял мел и на небольшой грифельной доске набросал схему социальной структуры Древней Руси:

Анатомия общества Древней Руси по «Русской Правде»

КНЯЗЬЯ И БОЯРЕ: Правящая верхушка, владельцы наследственных земельных держаний — вотчин (земель, передававшихся от отца к сыну: «отчина»);

ДРУЖИНА: Профессиональное войско, советники князя (старшая дружина — бояре, младшая — гриди, отроки, детские);

ДУХОВЕНСТВО: Черное (монашество) и белое (приходские священники). Центры грамотности и просвещения;

ЛЮДИ: Свободные общинники, лично свободные крестьяне и ремесленники;

СМЕРДЫ: Сельские жители, полузависимые земледельцы, платившие дань князю и несшие повинности;

ЗАКУПЫ: Люди, взявшие у землевладельца ссуду («купу» — зерно, скот, инвентарь) и обязанные отрабатывать долг в его хозяйстве до полной выплаты. Не имели права уйти без согласия господина, иначе превращались в полных холопов;

РЯДОВИЧИ: Люди, заключившие с господином договор («ряд») о найме на определенных условиях;

ХОЛОПЫ (ЧЕЛЯДЬ): Полностью бесправное зависимое население, фактически рабы. Холопом становились по рождению, в результате пленения, женитьбы на рабе или банкротства без вины.

— Теперь взгляните на текст нашей бересты, — Павел Андреевич вернул лупу Соне. — «...возми у Жирочька шестнадцать векошь... а не вдасть, то поими на немъ поручника...». Ноздря требует долг с Жирочка. Векша (или веверица) — это мельчайшая денежно-счетная единица Древней Руси, соответствовавшая шкурке белки! 1 гривна равнялась примерно нескольким сотням векш! Ноздря действует строго по «Русской Правде»: он требует привлечь поручника — третье лицо, гарантировавшее исполнение обязательств по договору. Это не первобытный мордобой! Это сложнейшие, цивилизованные правовые отношения кредитора, должника и поручителя!»

Акт VIII. Феномен Великого Новгорода: Демократия на болотах

Миша завороженно перевел взгляд с текста грамоты на план средневекового Новгорода, висевший на стене.

— Павел Андреевич, но почему подавляющее большинство берестяных грамот найдено именно в Новгороде? Разве в Киеве, Чернигове или Владимире люди не умели писать?

— Умели! — живо отозвался историк. — Но природа сыграла с нами удивительную шутку. Берестяные грамоты находят и во Пскове, и в Смоленске, и в Торжке, и в Старой Руссе, и в Москве, и даже в Звенигороде Галицком. Но в Новгороде сложились уникальные природные условия: мощный, до восьми метров глубиной, влажный культурный слой из глины и торфа, лишенный доступа кислорода. В этой бескислородной среде органические материалы не гниют веками: дерево мостовых, кожа сапог, костяные гребни и тончайшая березовая кора сохраняются в идеальном первозданном виде!

— 26 июля 1951 года археологическая экспедиция профессора Арциховского на Неревском раскопе в Новгороде нашла первую берестяную грамоту, которую держала в руках новгородка Нина Акулова, — напомнила Соня дату, вычитанную в энциклопедии.

— Да! И эта находка произвела эффект разорвавшейся бомбы в мировой науке. До 1951 года западные историки высокомерно утверждали, что Древняя Русь была абсолютно неграмотной страной темных варваров. И вдруг из земли стали извлекать сотни, тысячи грамот! И кто их писал? Не монахи! Писали сапожники, кузнецы, торговцы рыбой, женщины, дети!

Павел Андреевич открыл альбом с репродукциями находок:

— Вспомните знаменитого семилетнего новгородского мальчика Онфима, жившего в первой половине XIII века! Найдено семнадцать его берестяных грамот: мальчик учился писать алфавит, склады по слогам («ба, ва, га...»), а когда уставал учиться, на полях бересты детской рукой рисовал всадника на коне, пронзающего копьем врага, и подписывал: «Я зверь», а рядом — портрет своего друга с огромными пальцами. Мальчик в XIII веке имел собственные тетрадки из бересты для домашней работы!

— А грамота новгородки Гостяты к Василю? — взволнованно добавила Соня. — Где женщина XII века пишет жалобу родственнику: муж выгнал ее из дома без вины и отнял приданое, и она требует суда и защиты прав! В средневековой Европе женщина вообще не считалась юридическим лицом, а на Руси она сама пишет юридически безупречное письмо на бересте!

— Новгород был уникальной цивилизацией, — продолжал архивист. — В то время как на юге Руси крепла княжеская монархия, в Новгороде в 1136 году произошло восстание: горожане изгнали князя Всеволода Мстиславича за то, что он «не блюдет смердов» и бежал с поля битвы. С этого момента Новгород окончательно утвердился как боярская феодальная республика.

Схема власти Новгородской феодальной республики

ВЕЧЕ: Народное собрание свободных граждан домовладельцев на Торговой или Софийской стороне. Высший орган власти: принимало законы, решало вопросы войны и мира, призывало и изгоняло князя, выбирало высших должностных лиц;

ПОСАДНИК: Глава городского правительства, избиравшийся из знатнейших боярских родов. Руководил судом, дипломатией, городским хозяйством;

ТЫСЯЦКИЙ: Предводитель городского ополчения («тысячи»), сборщик налогов, судья по торговым делам;

АРХИЕПИСКОП (ВЛАДЫКА): Глава новгородской церкви. Хранил городскую казну, государственную печать, эталоны мер и весов, возглавлял посольства;

КНЯЗЬ: Наемный военачальник. Вече заключало с ним жесткий договор («ряд»): князю запрещалось покупать земли в новгородских волостях, судить без участия посадника, собирать дань в свою пользу. При нарушении договора вече говорило князю: «Поезжай от нас, княже, куда хочешь!». Резиденция князя находилась за пределами города — на Городище.

Акт IX. Смерть единства: Любечский съезд и последний рубеж Мономаха

Павел Андреевич тяжело вздохнул, и тон его рассказа снова изменился — в нем зазвучали тревожные, трагические ноты.

— И все же этот цветущий, грамотный, богатый мир стремительно катился к краю бездны. Почему? Причина крылась в архаичной системе престолонаследия, заложенной еще сыновьями Ярослава Мудрого — Изяславом, Святославом и Всеволодом. Она называлась лествичным (очередным) правом. Престол наследовал не старший сын умершего князя, а старший в роде — то есть власть переходила от брата к брату, а лишь затем к старшему племяннику. Вся Русь превратилась в гигантскую лестницу княжеских столов: Киев — Чернигов — Переяславль — Смоленск — Новгород... Стоило умереть великому князю в Киеве, как вся эта лестница приходила в движение: десятки князей снимались со своих столов и переезжали в более богатые города, выгоняя младших братьев.

— Хаос, — покачал головой Миша. — Если кто-то из князей умирал раньше отца, его дети навсегда теряли право на княжение и становились князьями-изгоями. А изгоям оставалось только одно — нанимать половцев и мечом отбирать волости у родичей!

— Именно так и вспыхнула затяжная кровавая усобица конца XI века. С востока на Русь обрушилась новая страшная волна степных кочевников — половцы (кипчаки). В 1068 году на реке Альте половцы разгромили войско Ярославичей. И князья вместо того, чтобы единым фронтом бить степь, начали приводить половецкие орды на родные города, сжигая посады и угоняя соплеменников в рабство. Особенно отличился в этом князь Олег Святославич, прозванный в «Слове о полку Игореве» Олегом Гориславичем.

— И тогда великий князь Владимир Всеволодович Мономах попытался остановить братоубийство, — напомнила Соня.

— Да, в 1097 году по инициативе Мономаха князья собрались на знаменитый Любечский съезд. Они целовали крест и провозгласили новый принцип устройства Руси:

«Каждому да держит отчину свою: Святополк — Киев Изяславль, Владимир — Переяславль Всеволож, Олег и Давыд и Ярослав — Чернигов Святославль... И на том целовали крест: если отныне кто на кого пойдет, против того будем все и крест честной».

— Это был меч о двух концах, — заметил учитель. — С одной стороны, Любечский съезд узаконил прекращение усобиц и позволил Мономаху организовать сокрушительные общерусские крестовые походы в глубь половецкой степи (1103, 1109, 1111 годы — знаменитая битва на реке Сальнице). Половцы были отброшены к предгорьям Кавказа! Но с другой стороны — слова «Каждому да держит отчину свою» юридически закрепили начало распада единого государства на самостоятельные удельные княжества!

— А в 1113 году вспыхнуло восстание в Киеве, — добавил Миша.

— Да, после смерти великого князя Святополка Изяславича киевские низы восстали против ростовщиков и произвола администрации. Восставшие разгромили дворы тысяцкого Путяты и еврейских ростовщиков. Перепуганная боярская верхушка призвала на престол авторитетнейшего Владимира Мономаха (1113–1125 гг.). Мономах принял решительные меры: он создал «Устав Владимира Всеволодовича», вошедший в «Пространную Русскую Правду». Этот закон ограничил аппетиты ростовщиков — запретил взимать более 20% годовых по долгам и защитил закупов от произвола помещиков, запретив беспричинно превращать их в холопов. А своим сыновьям он оставил бессмертное «Поучение» — призыв к милосердию, трудолюбию, защите сирот и вдов и сохранению единства родной земли.

Павел Андреевич перелистнул последнюю страницу хроники:

— Сын Мономаха, Мстислав Великий (1125–1132 гг.), еще удерживал железной рукой единство Руси. Но в 1132 году Мстислав скончался. И новгородский летописец с леденящей душу лаконичностью вывел в своей рукописи роковую фразу: «И разидеся вся земля Русская...». Началась эпоха феодальной (политической) раздробленности. Великое Древнерусское государство распалось на полтора десятка самостоятельных княжеств и земель: Владимиро-Суздальское, Галицко-Волынское, Черниговское, Полоцкое, Смоленское, Новгородскую землю... Едиными оставались лишь православная церковь, общий язык и общая историческая память.

Акт X. Вердикт следователей: Шепот сквозь века

В музейном зале воцарилась тишина. Настольная лампа бросала теплый круг света на берестяной свиток, лежавший между Соней и Мишей. За окнами школы давно стемнело, в морозном воздухе медленно кружились редкие снежинки, оседая на темных рамах.

Миша медленно снял очки, посмотрел на свои руки и тихо покачал головой:

— Невероятно. Всего лишь клочок березы. Всего лишь спор из-за шестнадцати векш между Ноздрей и Борисом. А за ним стоит гигантский айсберг. Путь «из варяг в греки», реформы Ольги, пепел Искоростеня, законы Ярослава Мудрого, вечевой колокол Новгорода и трагедия Любечского съезда...

— Так ответьте мне на главный вопрос нашего первого дела, коллеги-следователи, — Павел Андреевич лукаво посмотрел на подростков. — Может ли одна берестяная грамота рассказать, как жила вся Русь?

Соня подняла голову. Ее глаза светились неподдельным восторгом первооткрывателя:

— Может! Потому что эта береста опровергает миф о том, что история — это только летописи князей и даты сражений. Эта грамота доказывает, что тысячу лет назад на Руси жили миллионы грамотных, думающих, свободных людей. Они торговали, любили, ссорились, судились по писаным законам, учили детей грамоте и строили соборы, равных которым не было в мире. Береста — это живой голос народа, который был настоящим фундаментом государства!

— Отличный вердикт, следователь Софья, — торжественно произнес архивист. — Запишите его в протокол дела номер один.

Павел Андреевич подошел к той самой таинственной серой картонной коробке, стоявшей на краю стола. Он бережно взял берестяную грамоту, уложил ее в прозрачный защитный конверт из бескислотного майлара и вернул в первое бархатное углубление.

Затем его пальцы коснулись второго отделения коробки. Там лежала плотная картонная перегородка с надписью: «Дело №2. Пепел на льду».

Архивист приподнял перегородку. Взорам ребят предстал следующий вещественный вещдок.

На темном бархате лежал тяжелый, покрытый толстым слоем черно-зеленой патины железный черешковый наконечник бронебойной стрелы. Его граненое острие было зазубрено от страшного удара о кольчугу или стальной щит, а в желобке металла отчетливо виднелись несмываемые черные следы древнего катастрофического пожара.

Рядом лежал обгоревший костяной кубик с греческими цифрами и крошечный медный образок с ликом святого воина Феодора Стратилата.

— Что это? — шепотом спросил Миша, невольно подавшись вперед.

Павел Андреевич посмотрел на железный наконечник тяжелым, пронзительным взглядом человека, видящего зарево пожарищ:

— Это, друзья мои, следы катастрофы, расколовшей русскую историю на «до» и «после». Это декабрь 1237 года. Горящие стены Старой Рязани, Евпатий Коловрат, замерзшие воды реки Сити и весенний лед Чудского озера 1242 года. Дело о том, как раздробленная, истекающая кровью Русь встретила самую страшную военную машину Средневековья — монгольские тумены Батыя и кованые шеренги крестоносцев. Но об этом — в нашем следующем путешествии.

ГЛАВА 2. СЛЕДЫ НА ПЕПЕЛИЩЕ

Дело второе: Нашествие, меч Александра и возвышение Москвы (1237–1380 годы)

Акт I. Улика из черного пепла: Наконечник из Старой Рязани

Тяжелый железный предмет глухо стукнул о стеклянную чашку весов. В тишине школьного архива этот звук прозвучал резко, словно щелчок взведенного курка. На зеленом сукне стола лежал крупный трехгранный черешковый наконечник стрелы — так называемый бронебойный «срезень». Металл был изъеден глубокими кавернами ржавчины, но на самом острие, застрявшем некогда в сыром дубовом бревне или пластине боевого доспеха, отчетливо чернел окаменевший нагар пожарища.

Рядом с наконечником Павел Андреевич положил фотографию среза археологического раскопа. Соня придвинула настольную лампу: на снимке отчетливо выделялся угольно-черный пласт земли толщиной почти в ладонь. Он лежал между светлыми глиняными наслоениями XII века и редкими кирпичными обломками века четырнадцатого.

— Взгляните на этот стратиграфический разрез, юные сыщики, — негромко произнес архивист. — Это знаменитый раскоп на городище Старой Рязани. Видите этот черный пласт? Археологи называют его «горизонтом Батыева погрома». Под этим слоем золы замерла цивилизация. Там находят золотые женские колты с тончайшей перегородчатой эмалью, серебряные наручи, греческие амфоры и костяки людей, лежащие вповалку у церковных порогов. А над этим слоем — пустота на целые десятилетия. Город Старая Рязань так и не возродился. Современная Рязань — это бывший Переяславль-Рязанский, построенный в пятидесяти верстах выше по Оке.

Миша взял пинцетом потемневший наконечник стрелы, разглядывая его массивные грани:

— Значит, этот осколок железа выпущен кочевником Батыя зимой 1237 года? Но ведь луки и стрелы были у всех. Почему мы уверены, что это именно монгольская стрела?

Павел Андреевич достал штангенциркуль и измерил сечение пера:

— Вес — сорок два грамма. Стальной закаленный сердечник, ромбовидная втулка степного типа. Этот наконечник рассчитан на пробивание тяжелого кольчатого доспеха с расстояния в сто пятьдесят шагов при стрельбе из сложного составного монгольского лука силой натяжения свыше пятидесяти килограммов. Но самое главное не в стреле. Посмотрите на вторую улику.

Архивист развернул на подставке факсимильную копию пергаментного листа. Это был список Лаврентьевской летописи, содержащий фрагмент «Повести о разорении Рязани Батыем». Текст был написан киноварью и чернилами, а на полях дрожащей рукой средневекового монаха были выведены слова: