Дело о потерянном времени

Дело о потерянном времени

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ

Дорогой мой читатель — будущий исследователь времени!

Если ты держишь в руках эту книгу, значит, тебе выпала редкая и удивительная удача. Ты стоишь на пороге двери, за которой время теряет свою привычную власть.

Скажи мне честно: бывало ли так, что учебник истории казался тебе непреодолимой горой? Десятки похожих дат, имена князей, царей, генералов, длинные названия договоров, которые путаются в памяти уже на следующий день после контрольной работы... Если да — отбрось все страхи и сомнения. С этой минуты всё будет иначе.

Представь, что в тихой комнате школьного музея стоит дубовый ларец, запечатанный четырнадцатью печатями. Внутри него нет готовых параграфов с готовыми ответами. Там лежат вещественные улики.

Вместе с моими героями ты пройдешь сквозь тысячу лет русской славы, испытаний и побед. Ты научишься главному искусству настоящего историка: не просто заучивать — а понимать, искать мотивы, различать правду и ложь. А главное — дойдя до конца, ты поймешь самую поразительную тайну: история никогда не заканчивается в прошлом. Она живет в ритме твоего сердца, в огнях за твоим окном, в твоих мыслях и твоих будущих делах.

Наше общее расследование начинается прямо сейчас.

Сделай глубокий вдох, поверни старинный латунный ключ и сделай свой первый шаг в вечность.

С любовью и верой в каждого из вас,

Ваша Александра Снегирь

ПРОЛОГ

Коробка без адреса

Пятница в школе номер два всегда пахла одинаково: хлоркой из столовой, мокрыми куртками в раздевалке и нетерпеливым ожиданием звонка. Но в самом конце длинного коридора третьего этажа, за тяжелой дубовой дверью с табличкой «Школьный музей», время текло по своим, совершенно иным законам. Здесь пахло старой бумагой, сургучом и едва уловимым ароматом книжной пыли, который почему-то всегда казался Соне запахом приключений.

Соня поправила очки и вздохнула. Она сидела перед огромным стеллажом, пытаясь систематизировать фотографии выпускников восьмидесятых годов, когда дверь музея скрипнула. В проеме показался Миша — ее одноклассник, человек, чей скептицизм мог бы заморозить даже кипящий чайник. Он нес в руках странный предмет.

— Пал Андреич! — крикнул Миша, оглядываясь. — Тут на пороге кто-то посылку оставил. Без марки, без обратного адреса. Просто ящик. Вахтерша говорит, какой-то парень в капюшоне занес и сразу ушел.

Из-за высокого книжного шкафа появился Павел Андреевич — седой, невысокий человек с удивительно пронзительными глазами. Он был профессиональным архивистом, который, как шептались в школе, знал лично всех правителей России от Рюрика до наших дней, просто умел это скрывать. Он подошел к столу, на который Миша с глухим стуком опустил коробку.

Коробка выглядела... неправильно. Она была сделана из плотного картона, перевязана грубой бечевкой, а углы были обиты потемневшей от времени медью. На верхней крышке не было наклеек службы доставки. Там была лишь одна фраза, выведенная каллиграфическим, почти устаревшим почерком:

«Историю нельзя украсть. Ее можно только забыть. Ищите следы».

— «Ищите следы»? — Соня подошла ближе, чувствуя, как на затылке зашевелились мелкие волоски. — Это что, квест? Реклама новой игры?

— В нашей профессии, друзья мои, — негромко произнес Павел Андреевич, доставая из кармана перочинный нож, — квесты называются расследованиями. А игра - поиском истины.

Он осторожно разрезал бечевку. Крышка поддалась не сразу, словно сопротивлялась свету современных ламп. Когда она наконец открылась, ребята не увидели ни золота, ни драгоценностей. Внутри, в углублении из черного бархата, лежал небольшой, скрученный в трубочку лоскут. На первый взгляд — обычный мусор.

— Это что... кора? — Миша разочарованно фыркнул. — Кто-то подкинул нам в музей кусок березы? Очень остроумно.

Но Соня уже видела то, чего не заметил её невнимательный друг. Она осторожно, затаив дыхание, протянула руку, но Павел Андреевич мягко остановил ее, протянув тонкие хлопковые перчатки.

— Сначала облачитесь в доспехи следователь, Софья. История не любит жирных пятен от чипсов.

Надев перчатки, Соня бережно развернула свиток. Это была берестяная грамота. Края ее были рваными, цвет — темно-медовым, почти коричневым. Но на внутренней стороне отчетливо виднелись процарапанные знаки. Буквы были странными, угловатыми, похожими на маленькие копья.

— «Г... О... С... П...» — Соня пыталась прочитать вслух. — Тут написано «Господи»? Или «Господин»? И еще цифры... нет, это не цифры. Это какой-то код.

— Это не код, — Павел Андреевич склонился над столом, и его лицо вдруг стало очень серьезным. — Это почерк человека, который жил в Новгороде девятьсот лет назад. Смотрите внимательно. Это не просто текст. Это улика.

— Улика чего? — Миша прищурился. — Того, что в двенадцатом веке тоже любили писать смс-ки?

— Улика того, что время не пропадает бесследно, — архивист выпрямился и обвел ребят взглядом. — Послушайте меня. Многие думают, что история — это скучный список дат в учебнике. Сначала был один царь, потом другой, потом война, потом мир... Но это ложь. Настоящая история — это детектив, в котором совершено величайшее преступление: время украдено у нас. Мы не слышим голосов тех людей, мы не понимаем их мотивов. Но они оставили следы.

Он указал на бересту.

— Эта вещь — свидетель. Но запомните главное правило нашего расследования: «Исторический предмет — это не готовый ответ». Если вы найдете одну пуговицу на месте сражения, она не скажет вам, кто победил. Но если вы сопоставите ее с картами, письмами генералов и записями в полковых книгах — пуговица расскажет, как дрожал от холода солдат в ту ночь, когда решалась судьба империи.

Соня посмотрела на дно коробки. Там под бархатом прощупывалось что-то еще. Целая пачка конвертов, старых монет и даже обломок чего-то, похожего на авиационный винт.

— Значит, мы будем искать? — спросила она. — Будем искать, куда пропало это время?

Павел Андреевич улыбнулся. Это была улыбка человека, который только что открыл портал в бездну, и эта бездна была прекрасна.

— Мы не просто будем искать. Мы будем сопоставлять. Мы будем ловить историю на лжи и искать правду там, где ее пытались сжечь. Первая улика перед вами. Новгород. Конец десятого века. Время, когда Русь выбирала, кем ей быть. Вы готовы войти в этот архив?

Миша посмотрел на бересту, потом на Соню. Его скептицизм таял, как мартовский снег.

— Девятьсот лет, говорите? — пробурчал он, поправляя рюкзак. — Ладно. Посмотрим, какой из этого Новгорода получится детектив.

За окном школьного музея ударил колокол — обычный звонок на перемену. Но для троих людей в этой комнате он прозвучал как набат древнего вече, созывающий на поиск правды, спрятанной в складках веков. Дело о пропавшем времени было официально открыто.

ГЛАВА 1. БЕРЕСТА, КОТОРОЙ ТЫСЯЧА ЛЕТ

Дело первое: От призвания варягов до заката киевского стола (IX — начало XIII века)

Акт I. Протокол осмотра вещественного доказательства

На старинном дубовом столе школьного архива, среди пожелтевших инвентарных книг и бронзовых подсвечников, лежал продолговатый древесный свиток. В ярком луче настольной лампы он не казался сокровищем: полоска серо-розовой березовой коры длиной едва ли в ладонь, с неровными, словно обломанными краями, покрытая продольными чечевичками и тончайшим слоем слежавшейся тысячелетней глины.

Соня аккуратно наклонилась над стеклом лупы, не касаясь экспоната даже пальцами в белых хлопчатобумажных перчатках. Ее дыхание слегка затуманило линзу. Сквозь увеличительное стекло проступили глубокие, резкие борозды. Это не были трещины дерева. Неизвестный мастер выцарапал на гладкой внутренней поверхности коры четкие, угловатые знаки. Они шли сплошной лентой, без единого пробела, без точек, запятых или привычных современному глазу абзацев.

— Взгляни, Миша, — прошептала Соня, боясь повысить голос в гулкой тишине музейного зала. — Вот здесь, во второй строке. Первый знак — это наш «ер», твердый знак, похожий на топорик. А рядом — «юс»? Или обычный «он»? Смотри, как процарапана буква «покой»: две вертикальные черты и перекладина сверху. Писцу было тяжело, кора сопротивлялась острию.

Миша, привалившись плечом к массивному книжному шкафу, скрестил руки на груди. Его скептическое лицо выражало крайнюю степень недоверия к происходящему:

— Соня, это просто кусок дерева. Любой первокурсник исторического факультета мог взять костяную спицу, найти в парке старую упавшую березу и нацарапать на ней всё что угодно — от алфавита до текста песни. Почему мы вообще уверены, что этой штуке тысяча лет? Где углеродный анализ? Где печать Института археологии Российской академии наук? Нас кто-то разыгрывает. Коробка без адреса, надпись «Ищите следы»... Это типичный квест для привлечения школьников в краеведческий кружок.

Из глубокой тени архивных стеллажей неслышно появился Павел Андреевич. В руках пожилого архивиста тихо звякнули стеклянные пластины с микроскопа и тяжелый фолиант академического издания «Новгородские грамоты на бересте» под редакцией Артемия Арциховского и Валентина Янина. Глаза старика под густыми седыми бровями лучились спокойной насмешливостью опытного следователя, поймавшего дилетанта на грубой ошибке.

— Прекрасный вопрос, Михаил, — негромко проговорил архивист, опуская книги на край стола. — Сомнение — первейшая добродетель исследователя. Если историк слепо верит каждому попавшему в руки предмету, он превращается из ученого в собирателя сплетен. Но фальсификатор, мой юный друг, всегда прокалывается на мелочах. На том, чего нельзя сымитировать без глубочайшего знания палеографии и стратиграфии.

Павел Андреевич включил ультрафиолетовую лампу. В холодном синеватом свете темные борозды на коре вспыхнули тусклым зеленоватым свечением.

— Посмотрите на эти буквы. Перед нами не поздняя кириллица времен Ивана Грозного и не скоропись Романовых. Это классический древнерусский устав конца XI — начала XII столетия. Обратите внимание на букву «ять» — она еще не потеряла своего верхнего треугольника. Посмотрите на букву «земля» — она выписана как греческая дзета. А главное — обратите внимание на надрезы. Береста была свернута в трубочку, когда была свежей и влажной. Если бы ее свернули вчера, высохшая за века кора мгновенно раскололась бы на десятки волокон. Но самое поразительное — в содержании. Софья, вам удалось разобрать первую строчку?

Девочка сверилась с таблицей древнерусской азбуки, лежавшей рядом:

— Кажется... «ѿ Ноздрьѧ къ Борису...» — неуверенно прочитала она. — От Ноздри к Борису? Ноздря — это что, имя такое?

— Именно, — улыбнулся Павел Андреевич. — Прозвищное некалендарное имя. В домонгольской Руси людей звали не только крестильными именами, данными по святцам, но и привычными славянскими: Волчий Хвост, Ноздря, Твердислав, Домажир. И о чем же пишет этот почтенный новгородец Ноздря своему адресату Борису?

Соня прикусила губу, медленно ведя пальцем по транскрипции:

— «...возми у Жирочька шестнадцать векошь... а не вдасть, то поими на немъ поручника... а куны пришли к осенине...»

Миша недоуменно моргнул:

— Векши? Куны? Поручник? Это что, финансовая расписка?

— Это протокол судебного и финансового спора девятивековой давности, — торжественно произнес архивист. — Частное письмо двух горожан, в котором упоминаются древнерусские деньги, институт поручительства и долговые обязательства. И вот здесь, друзья мои, захлопывается главная ловушка нашего исторического детектива. Перед нами загадка, над которой историки бились два столетия: может ли одна эта частная записка о долге рассказать нам, как на самом деле возникло, развивалось и чем жило гигантское государство, раскинувшееся от Таманского полуострова до Белого моря?

Павел Андреевич выдвинул глубокий ящик дубового стола и извлек оттуда большую ламинированную карту, на которой густая сеть рек Восточно-Европейской равнины была расчерчена стрелками торговых караванов и границами племенных союзов.

— Чтобы понять, откуда взялись эти «куны» и почему новгородский житель Ноздря умел писать в эпоху, когда европейские бароны вместо подписи ставили отпечаток грязного пальца, мы должны открыть дело номер один. Дело об истоках Руси. И начнем мы его с осени 862 года.

Акт II. Тайна 862 года: Призвание варягов и великий спор

Архивист положил на карту тяжелое увеличительное стекло прямо на точку, обозначенную как «Рюриково городище» у истока реки Волхов из озера Ильмень.

— Представьте себе этот мир, — заговорил Павел Андреевич, и его голос обрел глубокие, бархатные интонации опытного лектора. — Девятый век. Бескрайние, непроходимые таежные дебри, топкие мшары, тысячи рек и озер. Ни дорог, ни мостов, ни телеграфа. На этой равнине живут восточнославянские союзы племен: ильменские словене вокруг Новгорода и Ладоги, кривичи в верховьях Днепра и Волги, вятичи в лесах Оки, радимичи на Соже, древляне в глухих чащах Припяти и поляне на высоком правом берегу Днепра. Рядом с ними — финно-угорские народы: меря, весь, чудь, мурома. И над всем этим пространством царит жестокий закон раннего Средневековья: либо ты организован в единую военную силу, либо ты становишься добычей хищных соседей.

— С севера давили скандинавские викинги — варяги, — вступила Соня, листая конспект. — А с юга, из прикаспийских степей, дань требовал Хазарский каганат!

— Именно так, Софья, — подтвердил учитель. — Славяне оказались меж двух огней. И вот под 862 годом монах Нестор, составлявший в начале XII века в Киево-Печерском монастыре великую летопись «Повесть временных лет», делает запись, вокруг которой до сих пор ломаются копья историков:

«Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: "Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву". И пошли за море к варягам, к руси. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: "Земля наша велика и обильна, а наряда (порядка) в ней нет. Приходите княжить и судить нами"».

Миша не удержался от реплики:

— Вот оно! Знаменитая «норманнская теория»! Нам еще в седьмом классе рассказывали: немецкие академики Миллер, Байер и Шлёцер при Анне Иоанновне утверждали, что славяне были настолько дикими, что не могли сами создать государство, и позвали умных скандинавов Рюрика, Синеуса и Трувора. А Михаил Ломоносов чуть не подрался с Миллером, доказывая, что варяги были славянами с южного берега Балтики — ваграми или пруссами!

Павел Андреевич удовлетворенно прищурился:

— Прекрасная историографическая эрудиция, Михаил! Но современная историческая наука давно вышла из детских штанишек идеологических споров XVIII века. Государство — это не мобильный телефон, который можно привезти в кармане из Швеции и подарить аборигенам. Государство нельзя создать по заказу одного человека. Это сложнейший процесс созреванияобщества: должны появиться излишки продуктов, должно выделиться родовое дворянство — бояре, дружина, должны развиться города и торговые связи. К 862 году славянские племена стояли на самом пороге государственности. А варяжский конунг Рюрик со своей дружиной был приглашен в Ладогу и Новгород как наемный третейский судья и военачальник.

— То есть пригласили независимого арбитра со стороны, чтобы местные кланы не перебили друг друга в борьбе за власть? — уточнила Соня.

— Блестящая детективная формулировка! — воскликнул архивист. — Местная племенная верхушка словен и кривичей не могла договориться, чей род будет главным. Приглашение чужака с профессиональной дружиной нейтрализовало внутреннюю междоусобицу. Рюрик сел княжить сначала в Ладоге, затем перебрался на Рюриково городище под Новгородом. Его братья, легендарные Синеус и Трувор — чьи имена историки часто расшифровывают из древнескандинавского как «sine hus» (свой род) и «thru varing» (верная дружина), — сели в Белоозере и Изборске. С этого момента начинается отсчет династии Рюриковичей, которая будет править русскими землями более семи столетий — вплоть до смерти царя Фёдора Иоанновича в 1598 году.

Справка следователя: Исторический термин

НОРМАННСКАЯ ТЕОРИЯ: Историческая концепция, сформулированная в XVIII веке немецкими историками Г. Байером, Г. Миллером и А. Шлёцером, согласно которой государственность на Русь была привнесена извне скандинавами (норманнами). Антинорманнизм (М. Ломоносов, Б. Рыбаков) доказывал автохтонное (местное славянское) происхождение государства. Современный научный консенсус: государственность вызрела внутри славянского общества, а скандинавы сыграли роль катализатора и сформировали раннюю военно-торговую верхушку.

Акт III. Бросок на юг: 882 год и ось двух морей

Павел Андреевич провел латунной указкой от Новгорода строго на юг, сквозь лесные дебри верховьев Днепра, мимо Смоленска и Любеча, прямо к высокому киевскому холму.

— Но один Новгород не мог стать колыбелью великой державы, — продолжил он. — Север был суров: зерно здесь росло плохо, земля была скудной, болотистой. Главное богатство севера — пушнина: соболь, куница, белка, бобр. Чтобы превратить эти шкуры в золото, серебро и драгоценные ткани, нужен был выход к богатейшим рынкам тогдашней ойкумены. Нужен был выход в Черное море, к берегам Ромейской империи — Византии. А путь туда перекрывал Киев, где княжили двое дружинников Рюрика — Аскольд и Дир, отложившиеся от новгородского стола.

В глазах Миши вспыхнул азарт:

— И тогда на сцену выходит Вещий Олег!

— Да, регент при малолетнем сыне Рюрика, князе Игоре. Человек железной воли, беспощадного расчета и выдающегося полководческого таланта. В 882 году Олег собирает войско из варягов, чуди, словен, веси и кривичей, сажает их в ладьи и движется вниз по Днепру. Захватив Смоленск и Любеч, он подходит к Киевским горам. Но брать укрепленный град штурмом было слишком рискованно. И Олег применяет классическую военную хитрость.

Архивист приоткрыл летописный свод:

«И приплыл Олег к Угорской горе, спрятав воинов в ладьях, и послал к Аскольду и Диру сказать: "Мы купцы, идем в греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим". Когда же Аскольд и Дир пришли, выскочили воины из ладей, и сказал Олег: "Вы не князья и не княжеского рода, а я княжеского рода, а это сын Рюрика". И убили Аскольда и Дира, и сел Олег княжить в Киеве, и сказал: "Да будет это мать городам русским!"»

— Вот она, ключевая точка синтеза! — Соня даже привстала со стула. — 882 год — это дата объединения Северного и Южного центров Руси в единое Древнерусское государство! Новгород и Киев соединились в один стальной кулак!

— Браво, Софья! — кивнул архивист. — Олег создал становой хребет русской геополитики: водный путь «из варяг в греки». Вдумайтесь в масштаб этого пути: Балтийское море — Финский залив — река Нева — Ладожское озеро — река Волхов — озеро Ильмень — река Ловать. А дальше? Дальше начинались страшные волоки! Ладьи вытаскивали на сушу и на круглых бревнах-катках руками перетаскивали волоком по нескольку верст водораздела до рек Торопы или Каспли, впадающих в Западную Двину и Днепр! А по Днепру караван шел через Смоленск и Киев к грозным порогам — каменным грядам, где вода ревела и пенилась, а из прибрежных скал летели стрелы кочевников-печенегов. И только преодолев пороги, купцы выходили в Русское (Черное) море и плыли к Константинополю — Царьграду.

— Но Олег не просто торговал, — добавил Миша. — Он заставил греков платить!

— В 907 году Олег предпринимает грандиозный морской поход на Царьград. Две тысячи ладей по сорок воинов в каждой! Греки перекрыли гавань Золотой Рог тяжелой железной цепью. И тогда Олег совершил то, что византийские хроники описывали со священным ужасом: вытащил ладьи на берег, поставил их на колеса, поднял паруса, и русские корабли посуху пошли на приступ городских стен! Испуганный император запросил мира. В 911 году был заключен первый в русской истории полноценный письменный международный договор. Русские купцы получили право беспошлинной торговли в Константинополе, бесплатную баню, продовольственное обеспечение на полгода и право жить в предместье у монастыря святого Мамонта. А Олег, уходя, прибил свой щит к вратам Царьграда — не как знак разорения, а как символ победы и покровительства.

Улика №1: Торговая система Руси

ПУТЬ «ИЗ ВАРЯГ В ГРЕКИ»: Главная трансконтинентальная торгово-военная магистраль Восточной Европы IX–XII вв. Связывала Балтийский регион (Скандинавию) с Византийской империей. Основные экспортируемые товары Руси: «мягкое золото» (меха соболей, куниц, белок), воск, мед, лен, смола, рабы (челядь). Импорт из Византии: шелка (паволоки), парча, пряности, вина, иконы, книги, ювелирные изделия, оружие, стекло.

Акт IV. Трагедия у Искоростеня и месть реформатора

Павел Андреевич перевернул страницу хроники. Его взгляд стал жестким и сосредоточенным.

— Но у этого блестящего государства был один врожденный смертельный порок. Государство не может существовать без налоговой системы. А как собирались налоги в первой половине X века при князе Игоре Рюриковиче? Это называлось полюдьем. Каждую осень, когда замерзали реки и болота, киевский князь со своей дружиной выезжал из Киева и отправлялся в круговой объезд подвластных племен — древлян, дреговичей, кривичей, радимичей. Князь кормился за счет племени всю зиму, забирал меха, мед, хлеб и к весне возвращался в Киев. Никаких норм не существовало: брали столько, сколько могла увезти дружина и сколько боялись не отдать соплеменники.

— Рэкет государственного масштаба, — мрачно резюмировал Миша.

— Грубо, но по существу верно, — согласился учитель. — И в 945 году эта система дала катастрофический сбой. Игорь собрал дань с древлян в их столице Искоростене. Но на обратном пути его дружинники начали роптать: «Отроки Свенельда богато оделись оружием и портами, а мы наги. Пойдем, князь, с нами еще за данью, и ты добудешь, и мы». Игорь отпустил большую часть войска с обозами в Киев, а сам с малой дружиной вернулся к древлянам за добавком. Древлянский князь Мал собрал совет со своими старейшинами и произнес знаменитую притчу: «Если повадится волк к овцам, то перетаскает все стадо, если не убьют его. Так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит». Малая дружина Игоря была перебита, а самого князя привязали к верхушкам двух согнутых берез и разорвали надвое.

Соня поежилась, представив эту картину в глухом осеннем лесу.

— И на киевском престоле осталась вдова Игоря — княгиня Ольга с трехлетним сыном Святославом. Древляне решили, что теперь они могут диктовать условия, и прислали сватов: предложили Ольге выйти замуж за их князя Мала!

— Летописная месть Ольги — четыре последовательные кары — известна каждому школьнику, — продолжил архивист. — Первых послов закопали заживо в ладье на княжеском дворе. Вторых сожгли в бане. Затем была тризна под стенами Искоростеня, где пьяных древлян перебили воины Ольги. И, наконец, сожжение самого Искоростеня с помощью голубей и воробьев с привязанными горящими трутами. Но для нас, следователей истории, важна не жестокость мести — в X веке это было священным долгом родовой чести. Для нас критически важно то, что Ольга сделала после разгрома древлян.

Павел Андреевич постучал пальцем по нашей берестяной грамоте:

— Ольга оказалась величайшим государственным реформатором Древней Руси! Она поняла: если не изменить систему сбора дани, империю разорвет на части следующая же усобица. В 946–947 годах Ольга объехала русские земли и впервые в нашей истории заменила стихийное полюдье четкой повозной системой. Она ввела два фундаментальных понятия:

УРОКИ — строго фиксированный размер дани. Ни князь, ни его дружина не имели права требовать больше установленной меры;

ПОГОСТЫ — специальные укрепленные пункты, административные центры на местах, куда местное население само свозило дань к назначенному сроку. На погостах сидели княжеские наместники — тиуны, стояли амбары и часовни.

— То есть Ольга превратила грабеж в цивилизованное государственное налогообложение! — восхищенно заключила Соня.

— Именно! Она создала административный скелет Руси. А в 957 году мудрая княгиня отправилась в Константинополь, где приняла крещение под именем Елена, став первой христианской правительницей Руси. Ее крестным отцом стал сам византийский базилевс Константин Багрянородный. Но ее сын Святослав креститься наотрез отказался, заявив матери: «Как мне одному веру переменить? Дружина моя станет надо мной смеяться!»

Акт V. «Иду на вы!»: Степная гроза Святослава Игоревича