Цена твоей покорности

В этой близости не было романтики. Это был жёсткий, изнурительный поединок двух упрямых, искалеченных прошлым людей. Я бесцеремонно задрал подол её платья, пробираясь ладонью сквозь шёлк к её бедрам.

Мои пальцы обжигали её кожу, и я видел, как Анна закусила губу до крови, сдерживая рвущийся наружу стон. Она не была покорной шлюхой, как я пытался её назвать; она была женщиной, которая принимала свой крест, но отказывалась ползать на коленях.

Я расстегнул ремень, рванул ткань её белья в сторону и вошел в неё одним сильным, резким толчком.

Анна резко выгнулась в моих руках, её пальцы судорожно впились в мою ладонь, удерживающую её запястья. Ногти резали кожу, но мне было плевать. Мир сузился до размеров этого темного угла у камина.

Она была узкой, горячей, её природа плавилась под моим напором вопреки всей её ментальной броне, и это физическое предательство её собственного тела заставляло её плакать ещё сильнее.

Я двигался жёстко, ритмично, вбивая её спиной в стену, выжигая фрикциями последние остатки её светского безразличия.

Я хотел услышать от неё хоть одно слово. Признание. Просьбу. Но Анна молчала, лишь хрипло, прерывисто дышала мне в плечо и изредка издавала задушенные, болезненные звуки, в которых страсть смешивалась с чистым изломом. Её гордость трещала по швам, но не сдавалась до самого конца.

Когда финал обрушился на меня тяжелой, темной волной, я рванулся вперед в последний раз, изливаясь внутрь неё с глухим, хриплым рыком.

Я прижался лбом к её мокрому от пота плечу, тяжело, со свистом переводя дыхание. Ловушка захлопнулась. Я забрал свой долг, я растоптал её безупречный вечер, но, медленно отстраняясь и глядя, как она обессилено прислонилась к стене, пытаясь дрожащими руками поправить разорванное платье, я понимал: её душа осталась для меня недосягаемой. И это сводило меня с ума.

Глава 9. Осколки

Анна

Тишина, рухнувшая на кабинет после того, как Марк отстранился, показалась мне оглушительной. Она была тяжелой, ватной, нарушаемой лишь его неровным, свистящим дыханием и тихим треском догорающих в камине поленьев.

Я осталась стоять у стены, чувствуя, как по спине между лопатками медленно сползает капля пота. Ноги были ватными, они едва удерживали мой вес, но я мертвой хваткой вцепилась пальцами в холодную каменную кладку за спиной, чтобы не позволить себе осесть на паркет. Только не перед ним.

Марк отошел на два шага назад. Медленно, с каким-то подчеркнутым, ленивым спокойствием он застегнул ремень брюк, даже не взглянув на меня. На его жестком, резко очерченном лице не осталось и следа той безумной, темной страсти, которая минуту назад сжигала нас обоих у этой стены.

Снова маска. Холодный, недосягаемый Самойлов, хозяин положения, который просто взял то, что посчитал своим по праву сильного.

Я сделала глубокий вдох, и воздух обжёг легкие, пахнущий им и гарью. Дрожащими, непослушными пальцами я потянула вниз подол платья, пытаясь прикрыть обнаженные бедра. Ткань на спине была безнадежно разорвана, молния выдрана с мясом, и этот сквозняк на холодной коже казался мне клеймом позора.

— Застегни, — Марк бросил этот короткий приказ через плечо, подходя к столу и поднимая свой стакан с виски. Он сделал глоток, по-прежнему не поворачиваясь ко мне лицом.

— Молния сломана, Марк, — мой голос прозвучал удивительно тихо, сухо и ровно. В нем не было слез, не было упрека. Я сама удивилась этой мертвенной стабильности внутри себя.

Пятнадцать лет назад после его прикосновений я бы смеялась или прятала лицо у него на груди. Сегодня я просто стояла в чужом загородном клубе, прижимая разорванный шелк к телу, пока внизу, в баре, мой законный муж пил дорогой алкоголь в ожидании, пока его жену вернут после «юридических переговоров».

Издевка судьбы была настолько изящной, что мне захотелось усмехнуться, но губы, разбитые его зубами, отозвались тупой, пульсирующей болью.

Марк медленно повернулся. Его серые глаза, подернутые грозовой дымкой, скользнули по моей фигуре — от растрепанных темных волос до зажатого в кулаках изумрудного шелка. В его взгляде не было жалости, но я успела заметить, как на секунду дернулась его тяжелая челюсть. Он подошел к вешалке у двери, снял свой тяжелый пиджак и швырнул его на диван рядом со мной.

— Надень. Твой благодетель ждет внизу. Не стоит пугать его раньше времени.

Я сделала шаг вперед от стены, превозмогая слабость в коленях, взяла его пиджак. Он был огромным, тяжелым, пахнущим его парфюмом и табаком.

Я накинула его на плечи, укутываясь в эту чужую, враждебную ткань как в кокон, который хоть как-то скрывал мое разрушение. Мужские полы доходили мне почти до колен, надежно пряча разорванное платье.

— Бумаги, — я посмотрела на стол, где сиротливо лежала папка Игоря. — Ты подпишешь их?

Марк подошел к столу, оперся о него ладонями и наклонился вперед, заставляя меня снова смотреть на него снизу вверх. На его губах появилась та самая ядовитая, страшная усмешка, которую я увидела на приеме.

— Ты думаешь, Анна, что твои слезы и этот трагический вид стоят тех миллионов, которые твой муж хочет выкачать из моего терминала? — его голос упал до вкрадчивого, опасного шепота. — Передай Соболеву, что аудит заморожен на две недели. Спецификации я подпишу. Первую часть. Но у меня есть условие. Одно маленькое, неформальное условие.

Я замерла, не сводя с него глаз. Под тканью его пиджака мое сердце снова начало свой неровный, панический бег.

— Какое?

— Раз в три дня ты будешь приезжать сюда, — Марк выпрямился, убирая руки в карманы брюк и глядя на меня с ледяным превосходством хозяина жизни. — Сама. Без мужа. Будешь сидеть в этом кресле, пить чай и слушать, что я тебе говорю. Я хочу видеть, как ты живешь, Анечка. Хочу наблюдать, как твоя безупречная, сытая жизнь превращается в труху. И если ты пропустишь хоть одну встречу… строительный терминал твоего Игоря взлетит на воздух на следующий же день. Вместе со всеми его банковскими гарантиями.

Слова падали как тяжелые комья земли на крышку гроба. Он не хотел меня в качестве постоянной любовницы, это было бы слишком просто. Ему нужна была регулярная, дозированная психологическая пытка. Он хотел держать меня на поводке, заставляя приезжать на место своего унижения по первому свистку.

— Он согласится, — тихо сказала я, глядя мимо него на камин. — Если ты пообещаешь ему контракт, Игорь сам будет привозить меня к твоим воротам.

— Я знаю, — равнодушно бросил Марк, отворачиваясь к окну. — Пошла вон, Анна. На сегодня переговоры окончены.

Я повернулась и пошла к двери. Моя рука дрожала, когда я бралась за массивную ручку, но я заставила себя выпрямить спину.

Из этого кабинета я выходила под прикрытием его тяжелого пиджака, неся в себе осколки своей разбитой гордости и понимая, что отныне я принадлежу ему гораздо сильнее, чем пятнадцать лет назад.

Глава 10. Цена компромисса

Анна

Всю дорогу до дома мы молчали. В салоне машины стояла тяжелая, удушливая духота, сквозь которую не мог пробиться даже кондиционер.

Игорь бешено крутил руль, его профиль в полумраке казался окаменевшим, а пальцы то и дело с силой сжимали кожаную оплетку.

Я сидела, поплотнее кутаясь в огромный, пахнущий чужим табаком и горьким мускусом пиджак Марка, и смотрела в окно. У меня не было сил плакать, не было сил даже думать. Внутри меня выросла огромная, глухая стена.

Разговор начался только тогда, когда за нами закрылась тяжелая дубовая дверь нашей гостиной. Игорь швырнул ключи на мраморную консоль с таким грохотом, что они отскочили на пол. Он резко повернулся ко мне, срывая на ходу галстук-бабочку.

— Ну? — выплюнул он, его лицо шло красными пятнами от едва сдерживаемой ярости. — Я ждал в баре полтора часа, Анна. Полтора часа! Пока этот выскочка держал тебя у себя. Что он сказал? Что с контрактом на логистический терминал?

Я медленно сняла с плеч пиджак Марка и аккуратно положила его на спинку кресла. Мое платье с разорванной на спине молнией едва держалось, но я заставила себя выпрямить спину. В моих движениях не было суеты. Только абсолютная, ледяная пустота.

— Аудит заморожен на две недели, — спокойно и ровно ответила я, глядя мужу прямо в глаза. — Первую часть спецификаций Марк подпишет, но у него есть условие.

Игорь сделал шаг ко мне, его ноздри раздувались, а в глазах горел тот самый примитивный, уязвленный эгоизм хищника, чью собственность посмели тронуть чужие руки.

В нем не было любви ко мне — я знала это все пятнадцать лет нашего брака. Но в нем жил дикий, уродливый собственнический инстинкт. Его бесило, что его «игрушку», его дорогую инвестицию посмел использовать кто-то другой.

— Какое условие? Говори!

— Я должна буду приезжать в его загородный клуб раз в три дня. Одна, — так же ровно, без единой лишней эмоции произнесла я. — Он хочет, чтобы я сидела там и слушала то, что он говорит. Если я пропущу хоть одну встречу, он обнулит твои банковские гарантии, а твой терминал пойдет с молотка за долги.

На секунду в комнате повисла оглушительная тишина. Лицо Игоря вытянулось, а затем исказилось в чудовищной, брезгливой гримасе. Он схватился за голову, заметался по просторной гостиной, пиная подвернувшийся под ноги пуфик.

— Тварь… Какая же он тварь! — орал Игорь, и его голос срывался на визг. — Ковырялся в мазуте, грязный автомеханик, который едва нашкребал себе на грошовый ужин, когда я уже ворочал миллионами! У меня безупречная родословная, мои предки строили этот город, а этот нищий ублюдок теперь ставит мне условия? Мне?! Используя мою бабу?!

Он внезапно подскочил ко мне, хватая за плечи и с силой встряхивая. Его пальцы больно впились в мою кожу, но я даже не поморщилась.

— И ты согласна? Ты поедешь к нему?! Ты понимаешь, кем ты станешь после этого?

— Я никуда не поеду, Игорь, — я мягко, но решительно убрала его руки со своих плеч и отступила на шаг. — Я больше не намеренна участвовать во всем этом. Мой лимит исчерпан. За сегодняшний вечер я сделала для твоего бизнеса непомерно много. Спасай свою шкуру сам. Мне плевать на твои кредиты и твой терминал.

Мои слова подействовали на него как ушат ледяной воды. Его ярость наткнулась на мое абсолютное равнодушие, и это испугало его сильнее всего. Игорь понял, что теряет контроль. Его бизнес, его статус, его сытая, выверенная жизнь висели на волоске, который сейчас держала в руках я.

Он мгновенно изменился в лице. Красота его холеного лица поплыла, уступая место мелкой, трусливой злобе. Он сделал шаг назад, оценивающе оглядывая меня — растрепанную, с разбитой губой, в испорченном дорогом платье. И на его губах появилась подлая, ядовитая усмешка.

— Не намерена? — тихо, с шипением переспросил он, делая ударение на каждом слове. — А у тебя есть выбор, Анна? Ты забыла, на чьи деньги ты живешь последние пятнадцать лет? Кто оплачивал твои счета, твои платья, твою оранжерею, пока твой папочка медленно загибался в больнице? Ты думаешь, ты сможешь уйти и остаться чистенькой?

Он подошел ближе, наклоняясь к самому моему уху, и его дыхание, пахнущее алкоголем, обожгло мне кожу.

— Ты поедешь к нему, Аня. Как миленькая поедешь. Потому что если мой бизнес рухнет, я заберу у тебя всё. У тебя не останется даже имени. Да и к чему теперь строить из себя оскорбленную невинность? Ты уже опустилась ниже некуда. Ты сегодня раздвинула ноги перед этим плебеем Самойловым. Ты шлюха, Анна. И раз уж ты всё равно ею стала, отработай свой долг перед моей семьей до конца.

Он резко повернулся и пошел вверх по лестнице, бросив на ходу:

— В установленный срок водитель отвезет тебя. И не дай бог тебе опоздать.

Дверь его спальни наверху захлопнулась. Я осталась стоять посреди пустой гостиной. Взгляд упал на тяжелый черный пиджак Марка, оставшийся на кресле.

Ловушка закрылась окончательно. Меня предали дважды — сначала мужчина, за которого я вышла замуж, а теперь мужчина, которого я когда-то спасла.