Эксперт Соболева

На одной из страниц было написано: «Соколова Е. А. Доза 1 — 0,5 мл. Доза 2 — 0,7 мл. Доза 3 — 1,0 мл. Смерть наступила через 48 часов».

Анна почувствовала, как у неё холодеет внутри. Это была она. Воронцова. Она сама записывала, как убивала крестницу.

— Сергей, — позвала она. — Смотри.

Он подошёл. Прочитал. Лицо у него стало каменным.

— Это доказательство, — сказал он. — Прямое.

— Да. Нужно сфотографировать.

Она достала телефон. Но в этот момент свет включился. Они обернулись. В дверях стояла Воронцова.

— Ну что, — сказала она спокойно. — Добрались.

Она была в домашнем халате, с чашкой кофе в руке. Как будто они были гостями, а она — гостеприимной хозяйкой.

— Вы арестованы, — сказал Сергей, шагнув вперёд.

Воронцова усмехнулась.

— Арестована? Кем? Мальчиком с корочкой?

Она щёлкнула пальцами. Из-за её спины вышли двое охранников с пистолетами.

— Уберите это, — сказала она, кивнув на телефон Анны. — Иначе я прикажу стрелять.

Анна сжала телефон, не отрывая взгляда от Воронцовой. И вдруг накатило странное, почти ледяное спокойствие. Будто всё, что было до этого, — долгие поиски, обрывки улик, бессонные ночи — было лишь подготовкой. А теперь началось главное.

— Вы думаете, что вы неприкосновенны? — спросила Анна.

— Я знаю, что я неприкосновенна, — ответила Воронцова. — Я заместитель губернатора. У меня связи, деньги, власть.

— А у меня скальпель, — сказала Анна.

Она вытащила скальпель из кармана. Охранники напряглись. Воронцова засмеялась.

— Вы серьёзно? Скальпель против пистолета?

— Я двадцать лет режу правду, — сказала Анна. — Вы думаете, я боюсь запачкаться?

Она шагнула вперёд. Охранник поднял пистолет. Сергей рванулся к нему. Раздался выстрел. Анна закричала.

Но пуля прошла мимо. Сергей сбил охранника с ног. Второй охранник бросился к нему. Анна воспользовалась моментом и рванула к Воронцовой. Та отшатнулась. Чашка кофе упала на пол и разбилась.

— Вы сумасшедшая! — закричала Воронцова.

— Может быть, — сказала Анна. — Но я не убийца.

Она схватила Воронцову за руку и вывернула её. Воронцова вскрикнула. Анна прижала скальпель к её шее.

— Скажи своим людям, чтобы они опустили оружие, — сказала она. — Иначе я порежу тебя. Я знаю, куда давить. Я эксперт.

Воронцова побледнела. Она поверила и кивнула охранникам. Те опустили пистолеты. Сергей быстро скрутил их.

Анна отпустила Воронцову. Та села на пол, держась за руку. Она смотрела на Анну с ненавистью и страхом.

— Ты ничего не докажешь, — сказала она. — У меня лучшие адвокаты.

— У меня есть доказательства, — твёрдо сказала Анна. Воронцова замолчала. Она поняла, что проиграла.

Сергей вызвал подкрепление. Через двадцать минут дом был полон полиции. Воронцову увезли. Анна стояла на крыльце и смотрела, как её сажают в машину. Было холодно. Она обхватила себя руками.

— Всё закончилось, — сказал Сергей, подойдя к ней.

— Нет, — сказала Анна. — Это только начало.

Она посмотрела на стеклянный дом. Окна были разбиты, а внутри горел свет. Но теперь это был не просто дом. Это было место преступления.

— Поехали, — сказала она. — Мне нужно домой к коту.

Они сели в машину и поехали в город. Анна смотрела в окно. Город был серым, как всегда. Но теперь он казался ей не таким уж унылым. В нём было что-то ещё. Что-то, что стоило защищать.

Она вернулась домой. Васька встретил её на пороге. Она взяла его на руки и прижала к себе.

— Мы справились, — сказала она. — Мы справились.

Кот мяукнул. Он был согласен.

Анна села в кресло.. Она закрыла глаза и улыбнулась.

Глава 7. Следователь Сергей

Утро после ареста Воронцовой началось с тишины.

Не той тишины, что бывает в морге, когда все тела уже вскрыты, а новые ещё не поступили. И не той, что стояла в квартире после ухода Валерия. Это была другая тишина — тишина после бури. Когда всё уже случилось, но ты ещё не понял, что именно. Анна лежала в постели и смотрела в потолок. Трещина в углу стала длиннее. Или ей показалось.

Она встала, прошла на кухню. Кот Васька уже сидел у миски и смотрел на неё с укором. Она насыпала ему корм, налила себе чай. Села за стол. В голове было пусто, не потому, что она не думала. А потому, что думать было не о чем. Дело было сделано. Воронцова арестована. Доказательства собраны. Журнал с записями, накладные, следы яда, телефон Соколовой. Всё это лежало в прокуратуре. И теперь оставалось только ждать.

Но Анна знала: ждать она не умеет.

Она позвонила Сергею. Он ответил после третьего гудка.

— Ты уже встала? — спросил он.

— Я не спала.

— Я тоже.

— Что с Воронцовой?

— Её допрашивают. Она всё отрицает. Говорит, что журнал подбросили, а накладные подделали.

— А её адвокат?

— Уже здесь. Из Москвы. Говорят, лучший в стране.

Анна поморщилась.

— Нам нужно больше доказательств. Что-то, что она не сможет отрицать.

— Я знаю, — сказал Сергей. — Но у нас пока нет. Журнал — это косвенная улика. Она может сказать, что он не её. Накладные — тоже. Подпись можно подделать.

— А следы яда? А телефон?

— Телефон не её. Сообщения от неизвестного номера. Следы яда — да, но она может сказать, что не знала о них. Что Соколова была наркоманкой, а она просто навещала крестницу.

Анна сжала трубку.

— Это абсурд.

— Это адвокат. Он найдёт любую лазейку.

— Тогда мы должны найти то, что не имеет лазеек.

— Например?

Анна замерла, погрузившись в мысли. Перед глазами всплыл журнал — строчки, цифры, холодные, как приговор. Дозировки, даты… И имена. Не только Соколова. Там были и другие — ряды фамилий, будто список обречённых.

— Сергей, — проговорила она медленно, будто каждое слово нужно было вытолкнуть из себя. — Я не успела дочитать журнал. Там ещё записи. Другие имена. Другие дозы. Похоже, Воронцова делала это не в первый раз.

Сергей помолчал.

— Ты думаешь, были другие жертвы?

— Я думаю, что Воронцова не остановилась бы на одной. Она заместитель губернатора. У неё были враги. И она умела их убирать.

— Но как нам это доказать? Журнал у прокуратуры. Нас туда не пустят.

— Нам и не нужно. Я помню некоторые записи. Могу восстановить.

— Ты уверена?

— Я эксперт. Я запоминаю то, что вижу. Это профессиональное.

Сергей вздохнул.

— Хорошо. Приезжай в прокуратуру. Я попробую организовать встречу с журналом.

— Я выезжаю.

Она положила трубку, оделась и вышла из дома. По дороге она думала о том, что теперь у неё есть союзник. Настоящий. Не просто коллега, который сочувствует. А человек, который готов рисковать. Сергей был молодым и амбициозным. Но он не был глупым или боялся, но делал. Это было важнее.

В прокуратуре было людно. Анна прошла через охрану, поднялась на третий этаж. Сергей ждал её у кабинета.

— Я договорился, — сказал он. — Нам дадут десять минут с журналом. Под присмотром.

— Хорошо.

Они вошли в кабинет. На столе лежал журнал. Толстый, в кожаном переплёте. Анна надела перчатки, хотя это было не обязательно. Она открыла его и стала листать. Страницы были исписаны мелким почерком. Даты, имена, дозировки. Она остановилась на одной из страниц.

— Вот, — сказала она. — Смотри.

Сергей подошёл. На странице было написано: «Петров А. В. Доза 0,3 мл. Смерть через 72 часа. Симптомы: тошнота, слабость, остановка сердца. Диагноз: инфаркт».

— Петров? — спросил Сергей. — Кто это?

— Я не знаю. Но я могу узнать.

Она перевернула страницу. Там было ещё одно имя. «Смирнова Е. И. Доза 0,4 мл. Смерть через 48 часов. Диагноз: инсульт».

— Это не совпадение, — сказала Анна. — Она убивала людей и маскировала это под естественные причины. Инфаркт. Инсульт. Никто не проверял. Никто не задавал вопросов.

— Господи, — прошептал Сергей. — Сколько их?

— Я не знаю. Но мы можем проверить.

Она достала телефон и сфотографировала страницы. Потом закрыла журнал.

— Нам нужно найти этих людей. Или их семьи. Если мы докажем, что они умерли от того же яда, что и Соколова, то у Воронцовой не будет шансов.

— Это будет долго, — сказал Сергей. — Нужно эксгумировать тела. Проводить экспертизы.

— Я знаю. Но это того стоит.

Они вышли из кабинета. В коридоре их встретил адвокат Воронцовой. Высокий, в дорогом костюме, с неприятной улыбкой.

— Госпожа Соболева? — сказал он. — Меня зовут Гринберг. Я представляю интересы Валентины Петровны.

— Я знаю, кто вы.

— Тогда вы знаете, что моя клиентка невиновна. И что все эти обвинения — это недоразумение.

— Это не недоразумение. Это убийство.

Гринберг усмехнулся.

— Убийство — это громкое слово. У вас нет прямых доказательств.

— У нас есть журнал.

— Журнал, который мог написать кто угодно. Вы эксперт. Вы знаете, как легко подделать почерк.

Анна шагнула к нему.

— А вы знаете, как легко найти правду? Я двадцать лет работаю с мёртвыми. Они не врут. И я не позволю вам заморочить голову суду.

Гринберг посмотрел на неё с интересом.

— Вы уверены в себе.

— Я уверена в фактах.

— Что ж. Посмотрим, что скажет суд.

Он ушёл. Анна смотрела ему вслед. Сергей стоял рядом.

— Он опасен, — сказал Сергей.

— Я знаю. Но у нас есть то, чего у него нет.

— Что?

— Правда. И мёртвые, которые за нас.

Сергей усмехнулся.

— Ты странная женщина, Анна Сергеевна.

— Я знаю.

Они вышли из прокуратуры. На улице было холодно. Анна закурила.

— Что теперь? — спросил Сергей.

— Теперь мы ищем Петрова и Смирнову. Или их родственников. Я проверю по базе морга. Может, у нас есть их записи.

— Хорошо. Я помогу.

— Спасибо.

Они поехали в бюро. Анна провела Сергея в архив. Это было тёмное помещение с рядами стеллажей. На них лежали папки с делами. Тысячи дел. Анна знала, где искать. Она работала здесь двадцать лет.

Она нашла дело Петрова. Мужчина, сорок пять лет. Умер три года назад. Диагноз: инфаркт. Его вскрывал Пётр Ильич. Анна открыла папку. Там были записи. Протокол вскрытия. Фотографии. Она просмотрела их. Сердце было чистым. Без инфаркта. Пётр Ильич написал: «Острая сердечная недостаточность». Но не указал причину.

— Смотри, — сказала Анна. — Сердце чистое. Никаких следов инфаркта. Он написал «недостаточность», но это ничего не значит. Это как написать «умер» и не указать почему.

Сергей посмотрел.

— А Смирнова?

Анна нашла её дело. Женщина, пятьдесят два года. Умерла два года назад. Диагноз: инсульт. Вскрывал тоже Пётр Ильич. Мозг был чистым. Без кровоизлияния. Он написал: «Острое нарушение мозгового кровообращения». Но не указал причину.

— Он знал, — сказала Анна. — Он знал, что что-то не так, но не написал.

— Почему?

— Потому что боялся. Или потому что ему заплатили. Или потому что ему приказали.

Она закрыла папки.

— Нам нужно эксгумировать тела. Провести анализ на яд.

— Это долго. Нужно разрешение суда.

— Я знаю. Но у нас есть основания. Мы можем подать ходатайство.

Сергей кивнул.

— Я займусь этим. Но это может занять недели.

— У нас есть недели. Воронцова под арестом. Она не сможет нам помешать.

— А её адвокат?

— Адвокат не может помешать эксгумации, если есть постановление суда.

— Хорошо. Я подам ходатайство.

Они вышли из архива. В коридоре было тихо. Анна посмотрела на часы. Было три часа дня. Она не ела с утра. Но не чувствовала голода.

— Сергей, — сказала она. — Спасибо.

— За что?

— Ты не сломался там, где другие сломались бы, — сказала она с тихой благодарностью. — Тебе бы думать о себе, о своей карьере — ты ещё только начинаешь. Можно было не лезть в это дело, оставить его тем, у кого нервы покрепче.

Он посмотрел на неё без пафоса, просто и прямо.

— Я не смог остаться в стороне. Когда вижу, как ты идёшь до конца, как не боишься называть вещи своими именами… Ты ведь как скальпель — снимаешь всё лишнее и добираешься до самой боли, до самой правды. Я не хотел стать тем, кто скажет:

«Хватит, остановись». Анна улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Ты отличный следователь, — проговорила она, чуть наклонив голову, будто хотела, чтобы он по-настоящему услышал эти слова. — Не позволяй этому делу тебя сломать. Оставайся таким, какой ты есть.

— Постараюсь.

Она вернулась в морг. Села за стол, достала блокнот и записала: «Петров А. В. Инфаркт. Смирнова Е. И. Инсульт. Эксгумация». Потом добавила: «Воронцова. Суд». И подчеркнула.

В этот момент зазвонил телефон. Анна взяла трубку.

— Соболева.

— Анна Сергеевна? — голос был женский, незнакомый. — Это мать Екатерины Соколовой.

Анна замерла.

— Здравствуйте.

— Я должна вас поблагодарить, — проговорила женщина, и голос её чуть дрогнул. — За всё, что вы сделали. За то, что не отступили, не испугались.

— Я не могла поступить иначе, — тихо ответила Анна.

— Знаю, — кивнула собеседница. — Мне всё рассказали. Вы рисковали не только собой — и жизнью подруги тоже.

Анна сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый, горячий ком, и опустила глаза, будто пытаясь спрятать эту внезапную слабость.

— Марина была моей подругой, — проговорила женщина, и голос её надломился. — Она погибла из‑за меня.

— Она погибла из‑за них, — твёрдо возразила Анна. — Не из‑за вас. Нельзя позволять себе эту вину.

— Я понимаю… — тихо отозвалась собеседница. — Но всё равно не могу её отпустить. Всё равно виню себя.

На мгновение в трубке повисла тишина — тяжёлая, наполненная невысказанным.

— Хочу вам кое‑что сказать, — наконец выдохнула женщина. — О Воронцовой. Она не просто крёстная Кати. Она её убийца. Знала с самого начала, но молчала. Боялась — за себя, за близких, боялась, что и меня уберут, как ненужного свидетеля. А вы не побоялись говорить. Спасибо вам за это.

Анна медленно прикрыла глаза, словно хотела удержать внутри всю тяжесть этих слов.

— Я сделала то, что должна была, — сказала она ровно, без пафоса.

— Вы сделали больше, чем должны были, — возразила женщина. — Вы вернули мне веру в то, что правду можно вытащить на свет, какой бы тёмной она ни была.

— Я постараюсь не подвести эту веру, — тихо пообещала Анна.

— Знаю. До свидания.

В трубке щёлкнуло — и наступила тишина. Анна ещё несколько секунд сидела, не шевелясь. В глазах стояли слёзы, но она не плакала: просто давала себе эту минуту, чтобы боль улеглась. Потом провела ладонью по лицу, стирая влагу, и поднялась.

Подойдя к окну, она посмотрела на знакомый двор — серый, будничный, без намёка на красоту: покосившийся мусорный бак, облезлый кусок забора, вытоптанная полоска земли. Ничего поэтичного, ничего возвышенного. И всё же ей вдруг показалось, что даже этот унылый пейзаж сейчас смотрит на неё иначе — не с равнодушием, а с каким‑то молчаливым уважением, будто признаёт её право стоять здесь и продолжать.

Вернувшись к столу, Анна села, открыла блокнот и, не раздумывая, вывела твёрдым почерком: «Я не остановлюсь». А потом взяла ручку и трижды подчеркнула фразу — так, чтобы ни у кого, даже у самой себя, не осталось сомнений.

Глава 8. Семья погибшей

Ходатайство об эксгумации подали через три дня.

Сергей подготовил документы, приложил выписки из журнала Воронцовой, копии протоколов вскрытия Петрова и Смирновой, заключение Марины о яде. Судья — женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и цепким взглядом — прочитала всё за сорок минут. Потом подняла голову и посмотрела на Анну.

— Вы уверены, что это необходимо? — спросила она. — Эксгумация — это серьёзно. Это тревожит семьи и большие затраты.

— Я уверена, — сказала Анна. — Без этого мы не докажем, что Воронцова убивала людей. И что она маскировала убийства под естественные причины.

Судья помолчала. Потом кивнула.

— Хорошо. Я подпишу. Но учтите: это будет не быстро. Нужно согласие семей и это займёт время.

— У нас есть время, — сказала Анна. — Воронцова под арестом.