Эксперт Соболева

Анна села. Голова гудела. Она вспомнила вчерашний вечер: разговор с Валерием, его слова «Это не твоя война», её ответ, потом тишина, потом она сидела на диване и писала в блокноте, пока не уснула. Валерий, видимо, укрыл её пледом. Это было странно. За последние годы он редко проявлял такие знаки внимания. Может, совесть. Может, привычка. Может, он просто не хотел, чтобы она замёрзла и заболела — тогда ему пришлось бы за ней ухаживать.

Она встала, прошла на кухню. Валерий стоял у плиты и жарил картошку с луком. На столе уже были нарезаны помидоры и зелень. Он повернулся и посмотрел на неё.

— Проснулась, — сказал он.

— Проснулась, — ответила Анна. — Ты чего не на работе?

— У меня сегодня операция после обеда. Решил позавтракать дома.

— Ага.

Она села за стол. Валерий поставил перед ней тарелку с картошкой. Она взяла вилку и начала есть. Картошка была вкусной. Она не ожидала.

— Валерий, — сказала она после паузы.

— Что?

— Ты вчера сказал, что я не должна лезть в это дело. Я тебя услышала.

— И?

— И я всё равно буду это делать.

Он не ответил. Просто сел напротив и стал есть. Они молчали - это было привычно. Молчание между ними давно стало нормой.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Я знал это ещё вчера. Просто хотел, чтобы ты услышала, что я думаю.

— Услышала.

— Хорошо.

Он допил чай и встал.

— Я пойду у меня операция.

— Удачи.

Он ушёл. Анна осталась на кухне. Она смотрела на закрытую дверь и думала о том, что когда-то они разговаривали часами. Обо всём: о работе, книгах, планах. Теперь они разговаривали только о том, кто купит хлеб и когда вызовут сантехника. Это была не жизнь. Это было существование.

Она допила чай, оделась и вышла из дома.

На работе её ждала Марина. Она стояла в коридоре с папкой в руках и выглядела взволнованной.

— Анна, — сказала она шёпотом. — Мне нужно тебе кое-что показать.

— Что?

— Пойдём в лабораторию.

Они прошли в лабораторию. Марина закрыла дверь и достала из папки несколько листов.

— Я вчера не всё тебе сказала, — начала она. — Я не просто видела похожие анализы. Я видела их в конкретном месте в онкологическом центре.

— Ты говорила.

— Да, но я не сказала, при каких обстоятельствах. Я была там неделю назад. Носила документы из бюро и случайно увидела девушку ту самую. Она сидела в коридоре, ждала приёма. Я обратила внимание, потому что она была очень бледной. И очень напуганной.

— Напуганной?

— Да. Она сидела и оглядывалась. Как будто ждала, что кто-то придёт я ещё подумала: странно, такая молодая, а уже в онкологии.

— Ты уверена, что это была она?

— Уверена. Я запомнила лицо. И потом, когда мне принесли анонимные анализы, я узнала почерк. Это был тот же врач, который вёл её и, я проверила по базе. Фамилия врача — Ковалёв, он работает в онкологическом центре.

Анна задумалась.

— Значит, она была пациенткой онкологического центра. Но не из-за рака, а из-за отравления.

— Возможно, — сказала Марина. — Но яд не определяется стандартными тестами. Врач мог не знать, что она отравлена. Он лечил её от чего-то другого.

— От чего?

— Я не знаю. Но я могу узнать, у меня есть доступ к базе. Я могу посмотреть её карту.

— Сделай это.

— Уже сделала.

Марина достала ещё один лист.

— Вот. Соколова Екатерина Андреевна, двадцать лет. Поступила в онкологический центр неделю назад с жалобами на слабость, тошноту, головокружение. Врач Ковалёв поставил предварительный диагноз: анемия неясной этиологии. Назначил анализы. Анализы показали странные результаты. Ковалёв отправил их на дополнительное исследование. Именно эти анализы попали ко мне.

— И что было дальше?

— Дальше её выписали. Через два дня. С формулировкой «состояние удовлетворительное». Но она не была в удовлетворительном состоянии. Она была отравлена.

Анна встала и прошлась по лаборатории.

— Значит, её выписали, чтобы она умерла вне стен больницы. Чтобы никто не задавал вопросов.

— Похоже на то.

— Кто мог отдать приказ о выписке?

— Врач. Или кто-то выше.

— Ковалёв?

— Может быть. Но он не похож на человека, который способен на убийство. Он старый, усталый как Пётр Ильич.

— Все они усталые, — сказала Анна. — И все они делают то, что им говорят.

Она остановилась и посмотрела на Марину.

— Ты понимаешь, что это значит? Кто-то в онкологическом центре знал, что она отравлена. И этот кто-то решил её выписать, чтобы она умерла. А потом её нашли в заброшенном цехе со шприцем рядом. Всё выглядит как передозировка, но это не передозировка.

— Это убийство, — сказала Марина. — И кто-то очень хорошо всё спланировал.

— Да.

Анна подошла к окну. За стеклом был серый двор, мусорный бак, кусок забора. Она смотрела на этот двор и думала.

— Марина, — сказала она. — Ты знаешь, кто такая Воронцова?

— Заместитель губернатора? Которая курирует здравоохранение?

— Да. Она крёстная мать этой девушки.

Марина ахнула.

— Откуда ты знаешь?

— Вчера узнала. Я звонила в мэрию. Сказала, что я эксперт, который ведёт дело Соколовой. Мне не хотели говорить, но я надавила. Девушка была крестницей Воронцовой. Её мать — подруга Воронцовой. Они вместе учились.

— И что это значит?

— Это значит, что у нас есть мотив. Воронцова — заместитель губернатора. Она курирует онкологический центр. Девушка узнала что-то о коррупции. И Воронцова решила её убрать.

Марина смотрела на неё с ужасом.

— Ты думаешь, что заместитель губернатора — убийца?

— Я думаю, что это возможно. И я собираюсь это проверить.

— Как?

— Для начала — поеду в онкологический центр и поговорю с Ковалёвым.

— Тебя туда не пустят.

— Пустят. Я эксперт, у меня есть удостоверение. И я могу сказать, что провожу проверку по факту смерти пациентки.

— А если Ковалёв позвонит Воронцовой?

— Пусть звонит. Я хочу, чтобы она знала, что я копаю.

Марина покачала головой.

— Анна, это опасно.

— Я знаю.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Ты останешься здесь. Ты и так уже слишком много сделала. Если что-то случится, ты должна быть в безопасности.

— А если что-то случится с тобой?

— Тогда ты расскажешь всё Сергею следователю. Он молодой, но не глупый. Он поймёт.

Марина нехотя кивнула.

Анна вышла из лаборатории. Она надела пальто, взяла сумку и вышла на улицу. На парковке стояла её старая «Лада». Она села за руль и поехала в онкологический центр.

Онкологический центр находился на окраине города, в новом здании из стекла и бетона. Оно выглядело современно и стерильно. Анна припарковалась, вошла внутрь. На ресепшене сидела молодая девушка с уставшими глазами.

— Я Соболева, судмедэксперт, — сказала Анна, показав удостоверение. — Мне нужно поговорить с врачом Ковалёвым.

Девушка посмотрела на удостоверение, потом на Анну.

— Ковалёв сегодня не принимает.

— А где он?

— В отпуске.

— С какого числа?

— С сегодняшнего.

Анна почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Ковалёв исчез. Это было слишком подозрительно.

— А кто его замещал?

— Никто. У него был только один пациент Соколова. Она выписалась и он ушёл в отпуск.

— А где её карта? Медицинская карта Соколовой?

— Я не имею права выдавать.

— Я эксперт, у меня есть право.

Девушка замялась. Потом позвала кого-то из кабинета. Вышел мужчина в белом халате, лет пятидесяти, с усталым лицом.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Я Соболева, судмедэксперт. Мне нужна карта пациентки Соколовой.

— Соколова выписана и её карта в архиве.

— Тогда дайте мне архив.

— У вас есть официальный запрос?

— У меня есть удостоверение и подозрение на насильственную смерть. Этого достаточно.

Мужчина посмотрел на неё с недоверием. Потом вздохнул.

— Хорошо. Подождите.

Он ушёл. Анна осталась стоять в холле. Она смотрела на стены, на окна, на людей в халатах. Все они казались ей подозрительными. Все они могли быть частью схемы.

Мужчина вернулся через десять минут. В руках у него была папка.

— Вот. Но учтите: это копия. Оригинал в архиве.

Анна взяла папку и открыла её. Внутри были результаты анализов, назначения, записи врача. Она быстро просмотрела их. Всё сходилось: слабость, тошнота, анемия. Ковалёв назначил дополнительные тесты. Результаты были странными. Он написал: «Рекомендовано дополнительное исследование». И всё. Дальше — пусто. Никаких записей о лечении. Никаких записей о выписке. Просто пустой лист.

— Здесь нет выписки, — сказала Анна.

— Выписка должна быть. Может, потерялась.

— Или её никогда не было.

Мужчина пожал плечами.

— Я не знаю. Я не веду эту пациентку.

Анна закрыла папку и посмотрела на него.

— Скажите, вы знаете Воронцову?

Он вздрогнул.

— Заместителя губернатора? Конечно, знаю. Она курирует наш центр.

— Она бывала здесь?

— Бывает иногда с проверками.

— А с Ковалёвым она общалась?

— Я не знаю. Это не моё дело.

— А чьё?

Он не ответил. Просто отвёл глаза.

Анна поняла, что больше ничего не добьётся. Она взяла папку и вышла.

На улице она села в машину и закурила. Она курила редко, но сейчас ей нужно было успокоиться. Ковалёв исчез. Карта пустая. Это было слишком очевидно. Кто-то заметал следы. И этот кто-то знал, что она придёт.

Она достала телефон и позвонила Марине.

— Марина, — сказала она. — Ковалёв в отпуске. Карта пустая. Они заметают следы.

— Что делать?

— Я не знаю. Но я не собираюсь останавливаться.

— Анна, может, в полицию?

— Полиция не поможет. У них нет доказательств. И потом, Соколов — заместитель мэра. Он может надавить.

— А Сергей?

— Сергей — молодой следователь. Он не будет рисковать карьерой ради меня.

— Тогда что?

— Я поеду в заброшенный цех. Тот, где нашли девушку. Может, там что-то осталось.

— Анна, это опасно. Там уже были полицейские.

— Они искали шприц. А я буду искать то, что они пропустили.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Ты останешься. Если я не вернусь через два часа, позвони Сергею.

— Анна...

— Всё. Пока.

Она положила трубку. Потом завела машину и поехала в сторону заброшенного цеха.

Цех находился на окраине города, в промышленной зоне. Это было огромное здание из красного кирпича, с выбитыми окнами и ржавой крышей. Вокруг — пустырь, заросший бурьяном, и кучи мусора. Анна припарковалась у ворот и вышла. Было тихо, только ветер шумел в проводах.

Она прошла внутрь. В цехе было темно и сыро. Пахло мазутом и гнилью. Она включила фонарик на телефоне и стала осматриваться. Пол был усыпан битым стеклом и мусором. В углу валялись какие-то ящики. Анна прошла дальше. Она искала хоть что-то: следы, предметы, документы. Но ничего не было. Полиция уже всё вычистила.

Она остановилась у шахты лифта. Это была глубокая яма, уходящая вниз, в темноту.. Анна посмотрела вниз. Там было черно. Она почувствовала, как у неё сжимается горло.

Она отошла от шахты и продолжила осмотр. В дальнем углу она заметила что-то блестящее. Она подошла ближе. Это был телефон. Старый, кнопочный. Он лежал под куском рубероида. Анна подняла его. Телефон был разряжен, но он был. Она сунула его в карман.

Потом она услышала шаги. Она обернулась. В дверях стоял мужчина. Высокий, в тёмной куртке. Лица не было видно.

— Кто вы? — спросила Анна.

Он не ответил. Просто шагнул вперёд. Анна попятилась. Она почувствовала, как под ногами что-то хрустнуло. Она посмотрела вниз. Это был шприц. Пустой. Тот самый, который полиция не нашла. Или подбросила.

Мужчина сделал ещё шаг. Анна поняла, что нужно бежать. Она рванула в сторону, но он схватил её за руку. Она вывернулась, ударила его ногой. Он отшатнулся. Она побежала к выходу. Он бросился за ней. Она выбежала из цеха, добежала до машины, запрыгнула внутрь и завела двигатель. Мужчина ударил по стеклу, но она уже нажала на газ.

Она гнала по пустынной дороге, пока не выехала на трассу. Потом остановилась. Руки тряслись. Сердце колотилось. Она посмотрела в зеркало заднего вида. Никого не было.

Она достала телефон и позвонила Марине.

— Марина, — сказала она, задыхаясь. — Я в порядке. Но мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что случилось?

— Кто-то был в цехе. Он гнался за мной.

— Господи, Анна!

— Я в порядке. Но я нашла телефон. Старый, кнопочный. Возможно, он принадлежал девушке.

— Что ты собираешься делать?

— Я поеду к тебе. Нужно его зарядить и посмотреть, что там.

— Хорошо. Приезжай.

Анна положила трубку. Она ещё минуту сидела, приходила в себя. Потом поехала в город. Она приехала в бюро. Марина ждала её в лаборатории. Анна достала телефон, подключила к зарядке. Через несколько минут экран загорелся. На нём было несколько сообщений. Анна открыла их.

«Ты должна молчать. Иначе будет хуже».

«Я не могу. Это неправильно».

«Ты не понимаешь, с кем связываешься».

«Я всё расскажу».

Последнее сообщение было отправлено за день до смерти. От кого — неизвестно. Номер был скрыт.

Анна посмотрела на Марину.

— Она знала, что её убьют, — сказала Анна. — И она всё равно собиралась рассказать.

— Кому?

— Не знаю. Но я узнаю.

Она сохранила сообщения. Потом отдала телефон Марине.

— Спрячь его. Никому не показывай.

— Хорошо.

Анна вышла из лаборатории. Она шла по коридору и думала о том, что теперь у неё есть доказательство. Девушка знала, что её преследуют. И она пыталась бороться. Но её убили

Она вернулась в кабинет. Села за стол и достала блокнот. Написала: «Стеклянный дом Воронцова. Ковалёв. Телефон». В этот момент зазвонил телефон. Анна взяла трубку.

— Соболева.

— Анна Сергеевна? — голос был мужской, незнакомый. — Вам не кажется, что вы слишком далеко зашли?

— Кто это?

— Неважно. Важно то, что вы должны остановиться, пока не поздно.

— Я не остановлюсь.

— Тогда вы пожалеете.

— Я уже жалею, о том, что не начала раньше.

Она положила трубку. Руки тряслись. Но она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Она знала, что теперь они знают о ней. И это было хорошо. Потому что теперь они будут действовать. А когда они действуют, они ошибаются. И она будет готова.

— Я найду их, — сказала Анна. — Обещаю.

Глава 4. Падение в шахту

Звонок раздался в половине шестого вечера.

Анна сидела в кабинете, разбирая записи в блокноте. Она уже несколько раз перечитала сообщения с телефона Соколовой, переписала их от руки, потом сфотографировала на свой телефон — на всякий случай. Телефон она оставила у Марины. Марина спрятала его в лаборатории, в ящике с реактивами, который никто не открывал годами. Это было надёжно. Или ей так казалось.

Когда зазвонил телефон, Анна вздрогнула. Она не ждала звонка. Она вообще не ждала ничего хорошего. Она взяла трубку.

— Соболева.

— Анна Сергеевна? — голос был женский, незнакомый, но взволнованный. — Это диспетчер скорой. Ваша коллега, Марина Викторовна, она... она погибла.

Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за край стола.

— Что? Как?

— Несчастный случай. На производстве в заброшенном цехе на Заводской. Она упала в шахту лифта. Врачи уже приехали, но... она мертва.

Анна не помнила, как положила трубку. Не помнила, как встала. Она помнила только, как выбежала на улицу, как села в машину, как гнала по вечернему городу, не обращая внимания на светофоры. В голове стучало одно слово: «Марина. Марина. Марина».

Она приехала на Заводскую через двадцать минут. У цеха уже стояли машины скорой помощи и полиции. Мигалки отражались в лужах. Анна вышла из машины и пошла вперёд. Её остановил полицейский.

— Женщина, туда нельзя.

— Я судмедэксперт Соболева. Это моя коллега.

Полицейский посмотрел на её удостоверение и пропустил.

Анна вошла в цех. Там было темно, только лампы следователей освещали пространство. Она прошла мимо ящиков, мимо мусора, мимо людей в форме. И увидела шахту лифта. Глубокую яму, уходящую вниз. Внизу горел фонарь и там, на дне, лежала Марина.

Анна остановилась. Она не могла дышать. Она смотрела вниз и видела её — маленькую, неестественно вывернутую, с растрёпанными волосами, которые теперь были покрыты пылью и кровью. Марина. Её Марина. Единственный человек, который её понимал. Единственный, кто не боялся говорить с ней прямо. Единственный, кто согласился помочь.

— Марина, — прошептала Анна. — Марина.

Кто-то подошёл сзади. Она обернулась. Это был Сергей. Молодой следователь. Он выглядел бледным.

— Анна Сергеевна, — сказал он тихо. — Мне жаль.

— Что произошло? — спросила она. Голос у неё был чужим.

— Официально — несчастный случай. Она упала в шахту. Скорее всего, оступилась. Здесь темно, пол разбитый.

— Оступилась? — Анна посмотрела на него. — Марина работала в лаборатории. Она не ходила по заброшенным цехам. Что она здесь делала?

Сергей замялся.

— Мы не знаем. Может, искала что-то. Или кого-то.

— Или её привели.

— Анна Сергеевна, не надо делать поспешных выводов.

— Я не делаю выводов. Я делаю вскрытие, я узнаю правду.

Она развернулась и вышла из цеха. На улице она закурила и руки тряслись. Она смотрела на мигалки, на людей, на серое небо. И думала о том, что Марина умерла из-за неё, потому что она, Анна, попросила её помочь. Она не остановилась.

— Это моя вина, — сказала она вслух.

— Нет, — сказал Сергей, который вышел следом. — Это не ваша вина.

— А чья?

— Тех, кто это сделал.

— Вы думаете, это они?

— Я думаю, что это слишком похоже на несчастный случай. И слишком вовремя.

Анна посмотрела на него. Впервые за всё время она увидела в нём не мальчика с корочкой, а следователя. Усталого, но не глупого.

— Вы мне поможете? — спросила она.

— Я не могу вести это дело официально. Мне не дадут. Но я могу помочь неофициально.

— Хорошо.

Она докурила и бросила окурок в лужу.

— Я поеду в морг. Мне нужно сделать вскрытие.

— Сейчас? Ночью?

— Сейчас. Я не могу ждать.

Она села в машину и поехала в бюро. Там было пусто. Пётр Ильич уже ушёл. Анна прошла в секционный зал, включила свет. Тело Марины привезли через час. Она лежала на столе, накрытая простынёй. Анна стояла над ней и не решалась открыть лицо. Потом всё-таки открыла.

Марина была бледной, но спокойной. Как будто спала. Анна надела перчатки. Она делала вскрытие подруги. Это было самое трудное, что она делала в жизни.

Она работала медленно, тщательно. Она не хотела пропустить ничего. И она не пропустила. Через два часа она нашла то, что искала.

На шее Марины был след. Маленький, почти незаметный. След от укола, такой же, как у Соколовой. На внутренней стороне запястья, ближе к основанию большого пальца Анна сфотографировала его. Потом взяла образцы тканей.

Она сняла перчатки и села на стул. В секционном зале было тихо. Только гудели лампы. Анна смотрела на тело Марины и думала о том, что теперь у неё есть доказательство. Марину убили, ей ввели яд. А потом сбросили в шахту, чтобы всё выглядело как несчастный случай.

Она встала, вышла в коридор, достала телефон и позвонила Сергею.

— Сергей, — сказала она. — Это не несчастный случай. Ей ввели яд. Тот же, что и Соколовой. Я нашла след от укола.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я сделала вскрытие.

— Господи.

— Нам нужно найти того, кто это сделал.

— Кто мог это сделать?

— Кто-то, кто знал, что она помогает мне. Кто-то, кто следил за нами. Кто-то, кто хотел её остановить.

— Это Воронцова?

— Скорее всего, но у нас нет доказательств. Нам нужно найти что-то, что свяжет её с убийством.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю встретиться завтра в морге. Я покажу вам всё, что у меня есть.

— Хорошо. Завтра в десять.

Анна положила трубку. Она вернулась в секционный зал. Посмотрела на Марину.

— Я найду их, — сказала она. — Обещаю.

Она вышла на улицу. Было поздно и город уже спал. Анна села в машину и поехала домой. Дома её ждал Валерий. Он сидел на кухне с бутылкой пива. Когда она вошла, он поднял голову.

— Ты поздно, — сказал он.

— Марина умерла, — сказала Анна.

Валерий замер. Бутылка в его руке дрогнула.

— Что?

— Марина умерла. Её убили.

— Как?

— Ей ввели яд, потом сбросили в шахту. Всё выглядит как несчастный случай.

Валерий поставил бутылку на стол. Он смотрел на неё с ужасом.

— Анна, — сказал он тихо. — Это уже не просто расследование. Это война.

— Я знаю.

— Ты можешь погибнуть.

— Знаю.

— Я не хочу тебя терять.

Анна посмотрела на него. Впервые за долгое время он сказал что-то, что её тронуло.

— Я не собираюсь умирать, — сказала она. — Я собираюсь найти их.

— Тогда я помогу тебе.

Анна удивлённо подняла брови.

— Ты?

— Я всё-таки хирург. Знаю, как устроены люди, знаю, как крутится эта система. Если позволишь — помогу.

— Ты же сам говорил, что это не твоя война.

— Тогда — не моя. А теперь стала и моей. Марина была моей коллегой. И она была по-настоящему хорошим человеком.

Анна подошла к нему и мягко положила руку на плечо.

— Спасибо, — тихо сказала она, и в этом «спасибо» прозвучало куда больше, чем просто благодарность.

Он коротко кивнул, будто стесняясь собственных чувств.

— С чего начнём? Что нужно сделать?

— Для начала надо найти Ковалёва. Он пропал. А он что-то знает. И, боюсь, он может стать следующей жертвой.

— Я могу выяснить, где он. У меня сохранились связи в онкологическом центре — кое-кто ещё прислушивается к моему слову.

— Хорошо. Узнай. А я пока поработаю с тем, что у меня есть.

Она прошла в комнату и села на диван. Кот Васька прыгнул к ней на колени. Она гладила его и думала о Марине. О её улыбке, и её растрёпанных волосах, о её добрых глазах. Марина была единственным человеком, который не боялся говорить ей правду. И теперь её не было.

Анна закрыла глаза. Она представила стеклянный дом. Женщину, которая отдала приказ убить. И она поняла, что не остановится, ни перед чем.

Она откроет этот стеклянный дом. И все увидят, что внутри. Даже если для этого ей придётся разбить все стёкла.

Утром она пришла в морг. Пётр Ильич уже был там. Он выглядел испуганным.

— Анна, — сказал он. — Мне звонили из мэрии сказали, что дело Соколовой нужно закрыть. И дело Марины тоже. Сказали, что это несчастные случаи.

— А вы что сказали?

— Я сказал, что подумаю.

— Подумайте хорошенько, Пётр Ильич. Потому что если вы закроете дела, то станете соучастником.

— Я не хочу проблем.

— А вы не боитесь, что следующей будет ваша жена? Или внучка?

Пётр Ильич побледнел.

— Ты не понимаешь.

— Это вы не понимаете. Они убивают всех, кто знает правду. Марина знала. Теперь она мертва. Я знаю и могу быть следующая. Но я не боюсь. А вы боитесь. И это вас не спасёт.