Эксперт Соболева

Она развернулась и пошла в лабораторию. Там её ждал Сергей. Он сидел на стуле и вертел в руках блокнот.

— Я поговорил с патологоанатомом, — сказал он. — Он подтвердил, что след от укола есть. Но он не уверен, что это яд.

— Он не уверен, потому что боится. Я уверена.

— Хорошо. Что у нас есть?

— У нас есть телефон Соколовой, — Анна быстро выкладывала факты, будто раскладывала карты на столе. — В нём — сообщения с неизвестного номера. Прямые угрозы. Есть результаты анализов: подтверждён яд. Есть след от укола на теле Марины — значит, её тоже пытались вывести из игры. И есть Ковалёв, который просто исчез. Как сквозь землю провалился..

— Ковалёв — это врач?

— Да. Он лечил Соколову. Он знает, что её отравили. И он исчез.

— Я могу его найти. У меня есть доступ к базе.

— Попробуй.

Сергей ушёл. Анна осталась в лаборатории одна, но одиночество теперь ощущалось иначе. Она смотрела на ряды пробирок с образцами — стеклянные цилиндры, хранящие молчаливые улики. В голове крутилась одна мысль: у неё теперь есть команда. Пусть совсем небольшая. Пусть не утверждённая никакими приказами и распоряжениями. Неофициальная, собранная из людей, которые просто не смогли остаться в стороне. Но это была настоящая команда. И в этой мысли было что-то тёплое, почти ободряющее — лучше, чем пытаться тащить всё в одиночку.

Вечером Валерий позвонил.

— Я узнал, где Ковалёв, — сказал он. — Он находится в области в санатории под чужим именем.

— Ты уверен?

— Уверен. Мой знакомый работает в регистратуре. Он сказал, что Ковалёв приехал два дня назад. Один никого не принимает.

— Дай мне адрес.

Валерий продиктовал адрес. Анна записала.

— Спасибо, — сказала она.

— Будь осторожна.

— Постараюсь.

Она положила трубку и позвонила Сергею.

— Сергей, я знаю, где Ковалёв. Нам нужно ехать.

— Когда?

— Сейчас.

— Я заеду через полчаса.

Анна собралась. Она надела тёмную куртку, взяла сумку. В сумку положила скальпель. На всякий случай. Она вышла из дома и села в машину. Через полчаса подъехал Сергей. Они поехали в сторону области.

Санаторий находился в лесу, в тридцати километрах от города. Это было старое здание с колоннами, окружённое забором. Они припарковались у ворот и прошли внутрь. На ресепшене сидела женщина.

— Мы к Ковалёву, — сказала Анна.

— К кому?

— Ковалёв. Он у вас живёт.

— У нас нет такого.

— Есть. Он приехал два дня назад под чужим именем.

Женщина замялась.

— Я не могу вам сказать.

— Мы из полиции, — сказал Сергей, показав удостоверение.

Женщина побледнела.

— Он в шестом корпусе. Второй этаж.

Они направились в шестой корпус, поднялись на второй этаж и отыскали нужную комнату. Сергей постучал — в ответ ни звука. Тогда он осторожно толкнул дверь: она поддалась, оказалась незапертой.

— Яд, — сказала Анна. — Тот же самый.

Сергей выругался.

— Они его убрали.

— Да. Они убирают всех, кто знает.

Анна посмотрела на Ковалёва. Она не знала его. Но она чувствовала жалость. Он был старым, усталым. И он умер, потому что оказался в нужное время в нужном месте.

— Что теперь? — спросил Сергей.

— Теперь мы знаем, что они не остановятся. И мы должны действовать быстрее.

— У нас нет доказательств.

— У нас есть телефон. У нас есть анализы. У нас есть яд. Этого достаточно, чтобы начать.

— Против заместителя губернатора? Этого мало.

— Тогда мы найдём больше.

Она вышла из комнаты. Сергей пошёл за ней. Они спустились вниз, сели в машину.

— Куда теперь? — спросил он.

— В стеклянный дом, — сказала Анна.

— Что?

— Я хочу посмотреть на него вблизи.

— Это опасно.

— Я знаю. Но я хочу увидеть, где она живёт. Может, это что-то даст.

Сергей завёл машину. Они поехали в город. Через час они стояли на холме, с которого был виден особняк Воронцовой. Это был современный дом из стекла и бетона. В окнах горел свет. Внутри было видно людей. Они ходили, разговаривали, пили вино. Жизнь шла своим чередом. Как будто ничего не случилось. Как будто никто не умирал.

Анна смотрела на этот дом и чувствовала, как внутри неё поднимается злость. Она сжала кулаки.

— Мы войдём туда, — сказала она. — И мы найдём то, что нам нужно.

— Как?

— Я придумаю.

Она отвернулась. Села в машину.

— Поехали, — сказала она. — На сегодня хватит.

Они вернулись в город. Сергей высадил её у дома. Анна вошла в квартиру. Валерий спал. Кот лежал на диване. Она села рядом с ним и закрыла глаза.

Анна перебирала в памяти лица: Марина, Ковалёв, Соколова — все, кто уже не ответит. В голове сплетались обрывки фактов, взглядов, последних слов, и каждый из этих образов тянул за собой тень чего-то большего.

Мысли снова и снова возвращались к женщине в стеклянном доме — к той, что привыкла отдавать приказы и не видеть последствий. К той, что возвела вокруг себя стены из денег, власти и чужих страхов и искренне верила в свою неприкосновенность.

— Ты ошибаешься, — прошептала Анна. — Ты не неприкосновенная. Ты просто стеклянная. И я тебя разобью.

За окном бурлил промышленный город — неумолчный, равнодушный, полный будничного шума. Где‑то надрывно гудел завод, где‑то с грохотом катила по рельсам тяжёлая машина, а где‑то в этом огромном переплетении улиц и дворов угасала чья‑то жизнь. Анна не знала, в какой точке города это случилось. Но в груди твёрдо жило одно: она доберётся до истины.

Она всегда добиралась.

Глава 5. Морг как зона силы

Утро после смерти Марины началось с тишины — такой густой, что она будто давила на уши. Не той привычной тишины морга, когда в холодильниках спокойно ждут своей очереди тела, а воздух пропитан запахом формалина и неизбежности. И не той тишины в квартире, когда Валерий уходил, и дом сразу становился чужим. Это была тишина после удара — когда мир уже треснул, но ты ещё не видишь разлома, только чувствуешь, как под ногами уходит пол.

Анна лежала в постели, глядя в потолок. Трещина в углу, кажется, стала длиннее. Или это её сознание теперь цеплялось за каждую неровность, пытаясь найти опору в чём-то реальном. Она встала, прошла на кухню. Кот Васька уже сидел у миски, глядя на неё с таким укором, будто она нарушила единственный закон их маленького мира: «ты приходишь — ты кормишь». Анна насыпала корм, налила себе чай, села за стол. В голове была не пустота, а вакуум — не потому, что не было мыслей, а потому, что все они разбивались о одно-единственное, невыносимое: Марины больше нет.

В бюро она пришла в семь утра, когда город только начинал хрипло просыпаться. Пётр Ильич уже был там — стоял в коридоре, сжимая папку так, будто она могла удержать его на ногах. Вид у него был такой, словно он не спал всю ночь, а может, и не жил её вовсе. Когда он увидел Анну, глаза его скользнули в сторону, как у загнанного зверя. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но Анна прошла мимо, не остановившись. Она не могла сейчас с ним разговаривать. Не потому, что злилась. Потому что знала: если он снова начнёт про «указание сверху» и «надо закрыть», она может сорваться. А срываться было нельзя. У неё была работа.

В секционном зале было холодно. Лампы гудели под потолком, отбрасывая на кафель резкие тени. Анна надела халат, перчатки, подошла к холодильнику. Тело Марины лежало на второй полке, накрытое простынёй. Анна откинула ткань. Лицо Марины было спокойным, почти умиротворённым. Как будто она просто закрыла глаза и уснула. Анна знала, что это не так. Она знала, что Марина умерла в страхе. Что она почувствовала, как её толкают в шахту, и не успела даже закричать. Или успела. Анна не знала. И это незнание было хуже всего.

Она провела ладонью по волосам Марины. Жёстким, спутанным. Марина всегда говорила, что у неё «волосы как у ведьмы». Анна тогда смеялась. Теперь она не смеялась. Она стояла и смотрела на подругу, и в голове у неё стучало одно слово: «Почему?» Почему она? Почему не Анна? Почему всё так?

Она тряхнула головой. Не время. Слёзы — это потом. Сейчас — работа.

Она осмотрела тело ещё раз. Медленно, тщательно. След от укола на внутренней стороне запястья. Такой же, как у Соколовой. Тот же угол и та же аккуратность. Кто-то держал её за руку и она возможно, знала. Или кто-то, кто умел внушить доверие.

Потом она осмотрела одежду. Джинсы, свитер, куртка. Всё было сложено в пакет. Анна открыла пакет, достала куртку. В кармане нащупала что-то твёрдое. Клочок бумаги. Маленький, сложенный вчетверо. Она развернула его. Почерк Марины. Быстрый, неровный. «Склад № 4. Заводская, 12. 18:00».

Анна замерла. Склад № 4. Заводская, 12. Это был адрес. И время. Марина собиралась туда пойти, в тот вечер, когда погибла. Она что-то нашла. Что-то, что хотела проверить и её убили.

Анна сунула бумажку в карман халата. Потом закрыла холодильник. Она стояла посреди секционного зала и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Боль не ушла. Но к ней прибавилось что-то ещё. Холодное, твёрдое и решимое.

Она вышла в коридор и позвонила Сергею. Он ответил после второго гудка.

— Анна Сергеевна? — голос у него был сонный. — Что-то случилось?

— Сергей, у меня есть адрес. Склад № 4 на Заводской. Марина собиралась туда пойти в тот вечер, когда погибла.

— Откуда ты знаешь?

— Нашла записку в её куртке. Она что-то нашла и хотела это проверить.

Молчание. Потом Сергей сказал:

— Ты думаешь, там что-то есть?

— Я думаю, там может быть всё. Нам нужно туда попасть.

— Когда?

— Сегодня. В шесть вечера. Как она планировала.

— Хорошо, я буду. Но нам нужно быть осторожными. Если это связано с Воронцовой, то там могут быть люди.

— Я знаю. Поэтому я и звоню тебе.

— Договорились. Встретимся у бюро в пять.

Анна положила трубку. Потом вернулась в кабинет. Она села за стол и стала ждать. Время тянулось медленно. Она пыталась работать, но мысли были далеко. Она думала о Марине. О том, что она чувствовала, когда шла на этот склад. О том, что она нашла. И о том, что её убили, потому что она нашла слишком много.

В пять вечера она вышла из бюро. Надела тёмную куртку, взяла сумку. В сумку положила скальпель и фонарик. Села в машину и поехала на Заводскую.

Склад № 4 находился в промышленной зоне, недалеко от заброшенного цеха. Это было старое здание из красного кирпича, с ржавыми воротами и выбитыми окнами. Анна припарковалась в переулке и стала ждать. Через десять минут подъехал Сергей. Он вышел из машины и подошёл к ней.

— Готова? — спросил он.

— Готова.

Они подошли к воротам. Они были заперты. Сергей достал отмычку и стал возиться с замком. Через минуту замок щёлкнул. Они вошли внутрь.

Склад был тёмным и пыльным. Внутри стояли стеллажи с коробками. Анна включила фонарик. Она посветила вокруг. Коробки были подписаны: «Онкологический центр. Медикаменты». Она открыла одну. Внутри были упаковки с лекарствами. Она взяла одну. На ней была наклейка с датой и номером партии. Анна посмотрела на дату. Срок годности истёк два года назад.

— Это просрочка, — сказала она. — Они поставляют в центр просроченные лекарства.

Сергей подошёл ближе.

— Вот это да, — сказал он. — Это же уголовное дело.

— Да. И Соколова узнала об этом, поэтому её убили.

Они прошли дальше. В углу склада стоял стол с документами. Анна подошла и стала смотреть. Накладные, счета, списки. Всё было подписано. Она нашла одну накладную, где стояла подпись Воронцовой. Анна сфотографировала её.

Вдруг сзади раздался шум. Они обернулись. В дверях стояли двое мужчин в тёмной одежде. У одного в руке был пистолет.

— Вы кто такие? — спросил один из них.

Сергей шагнул вперёд.

— Полиция, — сказал он, показав удостоверение. — Вы задержаны.

Мужчина с пистолетом усмехнулся.

— Полиция? Здесь? В шесть вечера? Не смеши.

Он поднял пистолет. Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Она сжала в кармане скальпель. Но она знала, что скальпель против пистолета — это не оружие. Это просто жест отчаяния.

Сергей шагнул ещё раз.

— Опустите оружие. Иначе я буду стрелять.

Мужчина не опустил. Он посмотрел на Анну.

— А ты, значит, эксперт? Та самая, которая копает под Воронцову?

— Та самая, — сказала Анна. Голос у неё не дрожал. — И я не остановлюсь.

Мужчина усмехнулся.

— Тогда ты умрёшь.

Он поднял пистолет. Анна закрыла глаза. И в этот момент раздался выстрел. Но не тот, которого она ждала. Мужчина с пистолетом вскрикнул и выронил оружие. Из-за стеллажей выбежали люди в форме. Полиция. Сергей вызвал подкрепление.

Через минуту всё было кончено. Мужчин скрутили. Сергей подошёл к Анне.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — сказала она. И на этот раз это было правдой.

Они собрали документы. Накладные, счета, списки. Всё, что было на складе. Анна сфотографировала каждую бумажку. Она знала, что теперь у них есть доказательства. Настоящие. Не только анализы и следы. А документы с подписями. И этого было достаточно, чтобы начать дело против Воронцовой.

Они вышли из склада. На улице было темно. Анна села в машину. Она посмотрела на Сергея.

— Спасибо, — сказала она. — Ты спас мне жизнь.

— Не за что, — сказал он. — Это моя работа.

— Нет. Это не твоя работа. Ты мог не приходить. Мог не рисковать. Но ты пришёл.

Он пожал плечами.

— Я не мог иначе.

Анна улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Она поехала домой.

Глава 6. Муж

Ночь после склада была короткой и тревожной.

Анна вернулась домой около полуночи. Валерий ждал её на кухне, пил чай и смотрел в окно. Когда она вошла, он обернулся. Лицо у него было усталым, но в глазах было что-то новое. Не страх. Что-то похожее на решимость.

— Ну что? — спросил он.

— Мы нашли склад, — сказала Анна, снимая куртку. — Просроченные лекарства. Накладные с подписью Воронцовой. Всё задокументировано.

— Это доказательство?

— Это начало. Настоящее начало.

Она села за стол. Валерий налил ей чай. Она взяла чашку и стала пить. Руки всё ещё немного тряслись. Она не показывала этого, но внутри у неё всё сжималось. Она чуть не погибла. И это было не в первый раз. И, скорее всего, не в последний.

— Анна, — сказал Валерий. — Нам нужно поговорить.

— О чём?

— О нас.

Она посмотрела на него. Он был серьёзен. Более серьёзен, чем обычно.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы живём как соседи. Уже несколько лет. Мы не разговариваем. Не проводим время вместе. Не... — он замялся. — Не любим друг друга.

Анна поставила чашку на стол. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится. Она ждала его. Но всё равно была не готова.

— Это правда, — сказала она. — Мы давно не любим друг друга.

— И ты не хочешь это изменить?

— А ты?

Валерий отвёл глаза. Он смотрел на свои руки. Потом снова на неё.

— Я не знаю, — сказал он. — Я думал, что мы справимся, что это пройдёт. Но не проходит.

— Не проходит, — кивнула Анна, глядя куда-то в сторону. — Мы привыкли, к тишине, которая стала слишком громкой. К холоду, который уже не замечаешь. И тому, что теперь у каждого своя дорога, и они больше не пересекаются.

— И тебя это устраивает?

Она задумалась. Честно задумалась. Устраивало ли её это? Нет. Но она не знала, как это изменить. И не была уверена, что хочет.

— Я не знаю, — проговорила она, опустив взгляд. — Просто всё навалилось разом. Работа, усталость. Слишком много всего, чтобы пытаться это разложить по полочкам.

Валерий кивнул. Он понимал. Это было самое страшное — он понимал.

— Я тоже устал, — тихо произнёс он, будто выдавливая из себя каждое слово. — Устал притворяться. Делать вид, что всё в порядке. Что мы — настоящая семья. А мы не семья, Анна. Мы просто два человека, которые делят одну квартиру… и кота.

Анна посмотрела на Ваську, который спал на подоконнике. Он был единственным, кто не участвовал в этом разговоре. И, наверное, единственным, кто был счастлив.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

— Я предлагаю пожить отдельно. Некоторое время и подумать.

— Подумать о чём?

— О том, хотим ли мы быть вместе по-настоящему. Или нам лучше разойтись.

Анна не произнесла ни слова. Взгляд скользил по его лицу, а в памяти всплывало то время, когда они были по-настоящему счастливы — когда ночи напролёт болтали, смеялись, мечтали. Тогда он смотрел на неё так, будто весь мир начинался и заканчивался на ней, и она отвечала ему таким же взглядом. А теперь между ними лежала тишина, тяжёлая и безнадёжная, и только усталость напоминала, что они всё ещё здесь.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Поживи отдельно. Подумай.

— А ты?

— Я останусь здесь, — твердо сказала Анна. — С котом. Это моё место.

Он посмотрел на неё — в его взгляде была грусть, но не обида. Только тихое понимание. Он давно знал, что она выберет работу. Она всегда её выбирала.

— Тогда я соберу вещи утром, — произнёс он спокойно, будто подводя черту.

— Хорошо, — ответила она без интонации, словно голос вдруг стал чужим.

Он поднялся и ушёл в комнату. Дверь тихо щёлкнула. Анна осталась на кухне. Она смотрела в чашку, где остывший чай потемнел по краям. Допивать не хотелось — будто в этом было что-то окончательно-горькое. Она встала, поставила чашку в раковину и пошла спать.

Утром Валерий собрал чемодан. Он стоял в прихожей, в пальто, с сумкой в руке. Анна вышла к нему.

— Куда ты? — спросила она.

— К брату. Он живёт в соседнем районе. Поживу у него.

— Хорошо.

Они стояли и смотрели друг на друга. Между ними было столько всего: годы, разговоры, ссоры, примирения, тишина. И теперь это всё уходило.

— Анна, — сказал он. — Будь осторожна пожалуйста.

— Буду.

— Я серьёзно. Они уже пытались тебя убить.

— Я знаю.

— Если что-то случится, позвони мне. Я приеду.

— Хорошо.

Он открыл дверь. Потом обернулся.

— Я всё ещё люблю тебя, — сказал он. — Просто... это не помогает.

— Я знаю, — сказала Анна. — Я тоже.

Он вышел. Дверь закрылась. Анна осталась стоять в прихожей. Она смотрела на закрытую дверь и чувствовала пустоту. Не боль, даже не злость, а просто пустоту. Как будто из неё что-то вынули, что-то важное. Но она не знала, что именно.

Кот Васька подошёл и потёрся о её ноги. Она наклонилась и взяла его на руки.

— Ну что, — сказала она. — Теперь нас двое.

Васька мяукнул. Он был согласен.

Анна пришла на работу в девять. Она выглядела уставшей, но собранной. Пётр Ильич встретил её в коридоре. Он выглядел ещё хуже, чем вчера.

— Анна, — сказал он. — Мне опять звонили. Из мэрии. Сказали, что если ты не прекратишь, то тебя уволят. И меня тоже.

— Пусть увольняют.

— Ты не понимаешь. Это не просто увольнение. Это... — он замялся. — Это может быть опасно.

— Я знаю. Мне уже угрожали.

Пётр Ильич побледнел.

— Кто?

— Неважно. Важно то, что я не остановлюсь.

Она прошла мимо него в свой кабинет. Села за стол. Достала блокнот. Она записала всё, что узнала: склад, просроченные лекарства, подпись Воронцовой. Она знала, что этого достаточно, чтобы начать официальное расследование. Но она также знала, что официальное расследование может затянуться на месяцы. А Воронцова тем временем будет действовать.

Она позвонила Сергею.

— Сергей, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

— Что случилось?

— Валерий ушёл.

— Мне жаль.

— Не надо. Это было ожидаемо. Лучше скажи, что с делом.

— Я передал документы со склада в прокуратуру. Но там их пока не приняли. Сказали, что нужно больше доказательств.

— Больше? У нас есть накладные с подписью Воронцовой!

— Этого недостаточно. Нужно доказать, что она знала о просрочке. И что отдала приказ убить Соколову.

— А телефон? Сообщения?

— Номер скрыт. Мы не можем его отследить.

Анна замерла, погрузившись в мысли. Она отчётливо понимала: улик уже немало, но не хватает главного — той самой ниточки, что напрямую потянет к Воронцовой, превратив подозрения в железное обвинение. И самое важное — она знала, где эту ниточку искать.

— Сергей, — сказала она. — Я хочу попасть в стеклянный дом.

— Ты с ума сошла.

— Допустим, — сказала Анна, упрямо поджав губы. — Но я обязана проверить. Внутри может скрываться всё, что нам нужно: и лаборатория, и документы, и любая зацепка, которая поставит точку в этом деле.

— Это незаконно.

— Я знаю. Но у нас нет выбора. Если мы будем действовать по правилам, она нас уничтожит.

Сергей молчал. Анна слышала, как он дышит.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но мы пойдём вместе. И только для того, чтобы посмотреть. Ничего не трогать и не брать.

— Договорились.

— Когда?

— Сегодня ночью, когда стемнеет.

— Хорошо. Я заеду за тобой в одиннадцать.

— Хорошо.

Она положила трубку, а потом посмотрела на фотографию Марины. Та улыбалась.

— Я иду туда, — сказала Анна. — В стеклянный дом. Я увижу, что там внутри, я найду то, что нам нужно.

Она провела остаток дня в морге. Она работала, но мысли были далеко. Она думала о Валерии. О том, что он ушёл. О том, что она осталась одна. Но странно — она не чувствовала себя одинокой. Она чувствовала себя свободной. Она была свободна: больше ни лжи, ни притворства, ни тягостной тишины. Теперь у неё была только работа и это было достаточно.

Вечером она поехала домой. Переоделась в тёмное и взяла фонарик, скальпель, телефон. Она посмотрела на себя в зеркало. Тёмные волосы, бледное лицо, сжатые губы. «Эксперт Соболева», — сказала она себе. — «Женщина, которая не боится».

В одиннадцать приехал Сергей. Он был в тёмной куртке, с рюкзаком. Они сели в его машину и поехали в сторону стеклянного дома.

Дорога заняла двадцать минут. Они остановились на холме, откуда был виден особняк. В окнах горел свет. Внутри ходили люди.

— Там кто-то есть, — сказал Сергей.

— Это охрана или прислуга. Неважно.

— Как мы войдём?

— Через заднюю дверь. Я видела, там есть вход для персонала.

Они вышли из машины и стали спускаться с холма. Трава была мокрой от росы. Было тихо, только где-то далеко лаяла собака.

Они подошли к задней двери, но она была заперта. Сергей достал отмычку. Через минуту замок щёлкнул.

— Ты умеешь всё, — прошептала Анна.

— Я много чему научился, — ответил он.

Они вошли внутрь. Это была кухня, большая стерильная, с блестящими поверхностями. Анна посветила фонариком. Никого не было.

Они прошли через кухню в коридор. Коридор был стеклянным — стены, пол, потолок. Анна чувствовала себя как в аквариуме. Она видела всё, но и её могли видеть.

— Сюда, — прошептал Сергей, указывая на лестницу.

Они спустились в подвал, там было темно. Анна включила фонарик. Она увидела дверь металлическую с кодовым замком.

— Это лаборатория, — сказала она.

Сергей подошёл к замку. Он посмотрел на него, потом достал из рюкзака небольшую коробочку.

— Что это? — спросила Анна.

— Сканер. Я одолжил у знакомого.

Он приложил коробочку к замку. Через минуту замок пискнул и открылся.

— Впечатляет, — сказала Анна.

Они вошли внутрь. Лаборатория была небольшой, но хорошо оборудованной. На столах стояли пробирки, колбы, микроскопы. На стене висели графики и схемы. Анна подошла к столу. Там лежал журнал, она открыла его. Внутри были записи. Даты, формулы, дозировки. Она перелистнула несколько страниц. И остановилась.