У Южного тропика

Где-то там впереди летел по волнам его катер с дорогими ему людьми, о которых он, восхищенный свободой полета, на какое-то время почти забыл. А они смотрели снизу на его парашют и на трос и, наверное, за него волновались. «Только не махни им случайно рукой, – напомнил сам себе Макс, – а то Митя потащит тебя назад, согласно инструкции». От полноты чувств он раскинул руки в стороны, представив себя странником-альбатросом, летящим над безбрежной гладью морей. Кажется, лишь за минуты он долетел бы до крайнего из трех островов, осмотрел его и вернулся обратно.

«Если потянуть стропы слева, начну поворот налево, потяну справа, уйду в поворот направо. Если Маня не будет так гнать, я опишу полукруг, но могу потерять высоту. Нет, пока я хочу лететь высоко и продолжить обзор вверенных мне территорий – дальних пляжей с белым песком и зеленых гор, подступающих к океану. „На его берегу, – вспомнил чьи-то слова Макс, – бренную сушу сменяет синее море, выпуская пространство на вольный простор, чуть изогнутый небом на голубом горизонте“. Ему слышатся аплодисменты, и он продолжает полет.

На лодке внизу произошла рокировка. За штурвал наконец встал Митя, а Маня перешла на корму. Да здравствует моряцкая справедливость! Даже с высоты Максу видно, как Митя доволен, как гордо расправились его плечи и радостно вздымается широкая грудь. Привычно и по-мужски подставил теперь он лицо, а не спину соленым брызгам и вольному ветру. Не женское это дело в море ходить. На корме Маня, а этого Макс подсознательно ждал, неосторожно присела сверху на пульт и включила лебедку. Трос натянулся, чтобы тащить Макса вниз.

– Отключить! Отключите лебедку! – замахал им руками Макс. Верный инструкции, Митя что-то крикнул, показав Мане наверх, и она включила выбор фала на максимум. Отчаянный протест Макса восприняли как команду вернуть его в лодку. Безопасность на море превыше всего! Быстро закрутилось, наматывая трос, корейское приспособление, а Макс отчаянно жестикулировал, требуя остановить спуск, начатый по ошибке. Еще недавно воспарив белым голубем, а теперь попавшись в силок, он бился, силясь освободиться и выпорхнуть на волю. Он начал закладывать повороты, пока еще был запас высоты, но бесчувственная лебедка неумолимо тянула его к оставленной – Макс взглянул на часы – минут сорок назад лодке с его дорогими спутниками. Вот Митя уже сбавил скорость, и катер, описав на воде полукруг, принял любителя экстремального отдыха в самый центр. Макс хотел было крикнуть своему экипажу что-то не очень хорошее, но на него свалился сдувшийся купол, и он ушел с головой под воду.

Парашют накрыл Макса полностью. Подсвеченный солнцем, он действительно переливался соцветием радуги, как в детском калейдоскопе, вызывая приятное чувство, что теперь все позади и все удалось, как в тот первый раз, давным-давно в Акапулько. Макс отстегнул шлейку от парашюта. Сделав несколько энергичных движений ногами и подгребая свободной рукой, он без труда вынырнул на поверхность и потряс над головой перекладиной с ремешками, подавая Мане и Мите знак, что вот он я здесь, как вы хотели, и раз уж затащили обратно, то вынимайте теперь меня из воды. Митя мягко подвел к нему «Настю» правым бортом, стараясь не попасть винтом на распластанный в воде купол-калейдоскоп, а Маня протянула багор и с третьего раза зацепила – нет, не его, а перекинувшуюся за перекладину лямку сиденья, от которого Макс при посадке освободился без лишних усилий. Маня и Митя старались позаботиться о парашюте с сиденьем, понимая, что снаряжение это импортное и недешевое, а Макс человек взрослый и, как экстремал-любитель, заберется в лодку самостоятельно. Для этого надо было лишь чуточку изловчиться, выпрыгнуть как дельфин из воды по пояс, схватиться за подставленный борт, рывком подтянуться и перекинуть внутрь сначала корпус, а затем по очереди обе ноги, постаравшись при этом не расцарапать живот и колени.

– Мить, ты мотор выключи, – негромко, но отчетливо попросил Макс, – я по лесенке в катер залезу. Но кому сейчас было помнить о безделице-лесенке: каждый выполнял только свою задачу и сосредоточен был лишь на ней. Митя должен был аккуратно рулить, а Маня – садиться на пульт и выуживать мокрый стульчак, и лишь Макс с его тягой к популярным увеселениям выпадал из компании этих двух серьезных людей, занятых ответственным делом.

Наконец Митя мотор заглушил, и Макс по-девичьи забирался в лодку с кормы.

– Ты как, meu amour (любимый)? – бросилась к нему Маня. – Заставил нас поволноваться, – начала пересказывать она пережитое. – Ты как только взлетел, странно так стал изгибаться и отмахиваться от кого-то. А потом ничего, успокоился, даже птицу большую изобразил. И мы успокоились. Летим себе по волнам и на тебя смотрим. Я Ветлицкому даже штурвал отдала, на корму перешла, а ты ни с того ни с сего снова стал руками махать, а потом повороты крутить. Я Ветлицкому говорю: «Он и в жизни такой, сначала задергает всех, а потом успокоится и все по-своему вертит». А Ветлицкий показывает: «Смотри, он рукой машет, условный знак подает. Включай „сучку“ на полную и спускай его к нам». – Так что теперь я еще один морской термин знаю – «сучка», – похвасталась Маня.

«С чего это Митя лебедку „сучкой“ назвал? Видно, на флоте его достала!» – Макс посмотрел на жену и покачал головой.

– Все не так, Маш, просто в начале мне сиденье пришлось поправлять. Только быстро вы меня назад затащили. Я бы еще полетал.

– Так ты в воздухе целый час просидел! – изумилась Маня.

– Просидел?

– Ну пролетал!

– Пролетал, просидел, а что ж не летать, коли в воздухе, вот и пользуйся случаем, – проворчал Макс.

– Что-что? Макс, да неужели этого мало!

– А разве много? Я сорок минут летал, не больше.

– Не больше, – вступился за Макса Митя и прибавил скорость. Красиво описав второй полукруг, он направил «Настю» к последнему острову, самому дальнему от берега.

– Мы что, дальше будем кататься? – о длительности полета Маня больше спорить не стала. Ей надоело сидеть на корме. Радость по поводу Максова возвращения уже унесло свежим ветром. – Тогда дайте я еще порулю, мне скоро домой, надо на рынок идти, – закапризничала она. – Давай, Мить, сдавай свою вахту, я сейчас поведу, а потом катайтесь хоть целый день. Митя взглянул на Макса, его взгляд говорил: «Я же предупреждал! Женщина на борту – большая проблема!»

Нехотя он уступил место Мане, и та снова взялась за штурвал. Зачем-то она включила трим и выжала до отказа газ. Крякнув, катер присел на корму, высоко поднял нос и сорвался вперед, опять чуть не сбросив своих пассажиров. Они понеслись к трем островам.

– Маш, осторожно, ты так нос задрала, отмели не заметишь, – предупредил Макс, подмигнув Мите.

– Их с наветренной стороны не бывает!

– Ты уверена?

– Нам так на курсах сказали.

Ответ Мани его успокоил: – Пусть рулит себе, как хочет, раз им так на курсах сказали. Не буду под влияние Митино попадать. Посижу на корме лучше, позагораю. Макс закрыл глаза, расслабился и, кажется, начал дремать. Он увидел свой свободный полет и альбатроса из научного фильма о птицах Южной Атлантики. Альбатрос охотился. Охотился он за большой маритакой, готовой нагадить на его парашют. Альбатрос погнал ее вниз к воде, где она куда-то исчезла, а затем поднялся назад, качнул в знак прощания крыльями и полетел к трем островам. Макс кивнул ему вслед и стал прикидывать расстояние в кабельтовых до последнего острова, называвшегося в его сне «Акапулько». Неожиданно на плечо ему село что-то тяжелое. Он скосил глаза и увидел большого зеленого попугая, похожего на буй-кеглю из Гагр. Он попытался его столкнуть, но руки оказались зажаты сидением. Крикнуть он тоже не смог: рот залепила серая лента из фильмов про криминальную жизнь Петербурга. Игнорируя Макса, попугай кривым клювом стал трепать ремешок парашютной подвески. Еще одна упитанная маритака и другая поменьше помогали ему, методично вытягивая и глотая растерзанные нитки капрона. Та, что побольше, чуть поперхнулась и сказала вдруг Митиным голосом: «Не боись, Морозова, сейчас мы тебя сковырнем отсюда». А вторая каркнула прямо в лицо: «И ты полетишь до самой воды вниз головой, как Тарзан с Ла-Кебрады». Макс захотел ближнюю маритаку за горло схватить, но парашют сильно качнуло, и чей-то знакомый голос рядом сказал: «А их вот не тронь!» Это был его дачный сосед Аугусто. В руках он держал неспелый кокос и книгу об Амазонии с фотографией Макса на цветной, как его парашют, обложке. Аугусто замахнулся кокосом на маритак, и те бросили жевать ремень. Он по-разбойничьи свистнул, зовя альбатроса, и положил книгу ему на колени. Макс испугался, что она упадет, и зажал книгу ногами. Зловредные попугаи, пронзительно каркая, улетели, а Аугусто тихо проговорил: «Напиши эту книгу, Макс, а их не трогай, они твари божьи, забудь и проснись, приплыли».

Сон неожиданно кончился, и Макс увидел свой пирс. Лодку сильно качало, солнце закрыли тучи, над водой с криком носились чайки, а над Максом склонилась голова Мити.

– Проснись Макс, пришли. Гроза собирается. Швартовать катер не будем, сразу в эллинг поставим, пока не штормит.

Глава 12. По возвращении с прогулки

Макс быстро вернулся в свое сегодняшнее воскресенье. Из голубого небо сделалось серым, и уже начал накрапывать слабенький дождь. На берег шумно накатывали частые мелкие волны. Порывы ветра сдували с них шипящую пену и спреем разносили по воздуху. Дождь и морская взвесь смешивались и оседали на коже так, что хотелось их поскорее смыть. «Быстрее бы укрыться в доме, спрятаться от промозглой погоды», – подумал Макс.

– Маш, ты сиди в лодке, мы тебя сейчас сразу в гараж поднимем, – сказал он жене.

Маня с удовольствием согласилась пока из лодки не вылезать и подняла в руке черпак для воды в благодарном тосте за эвакуаторов. Макс с Митей, не сговариваясь, спрыгнули в воду, молча взялись за борт, каждый со своей стороны, и подвели катер вплотную к подъемнику. Отбиваясь от волн, Макс выбрался на берег и побежал наверх к гаражу включить электролифт. Митя смело стоял в воде по грудь, ожидая команды. Макс спустил к нему по рельсам тележку. Митя завел над ней катер, удерживая его от болтанки за нос, и, пока Макс подтягивал тележку назад, усадил его на платформу спереди. То же самое он проделал с кормой, усадив ее на платформу тележки сзади. На счет «раз» тележка, приняв катер, поднялась из воды, на счет «два» Маня, издавая победный крик, въехала в нем по рельсам наверх, а на счет «три» их «литерный» зашел в свое депо-эллинг. Успех этой маленькой, но ответственной операции дал Максу ощущение благополучия и согласия с естественным ходом вещей, и он окончательно решил остаться на море до завтра. «Завтра с утра, – подумал oн, – прополощу наш парашют, а катер помою позже, перед отъездом».

– Маш, давай останемся до завтра, – сказал он жене.

– Не могу, meu amor, надо ехать сегодня, мне интернет вечером нужен, а тут он, как и на даче, все время шалит. О походе на рынок с Клариссой она начисто забыла.

Митя помог Мане выбраться из лодки, а Макс предложил: «Тогда езжай с Митей и Кларой». Поддерживая его предложение, Митя согласно кивнул.

– А я останусь. Завтра лодку помою и высушу, а к вечеру вернусь. Заодно попробую замок в гараже поменять.

Предложение Макса приняли без возражений. Митя направился в гостевой домик к Клариссе, а наша пара поднялась к себе наверх.

Глава 13. Экскурс в историю, гастрономию и национальные особенности

Пока они трудились на море, а Кларисса спала, обед в то воскресенье приготовила Рози, их домработница и кухарка. Она была из местных и приходила по выходным. Переодевалась в форменное платье с фартуком и только потом бралась за уборку. Изредка она также готовила, в основном простые блюда бразильской кухни.

Домашним работникам бразильцы отводят, еще со времен подневольного труда, личную маленькую каморку с узкой кроватью, душем, туалетом и крошечным шкафчиком – причем не только в частных домах, но и в современных квартирах. Выглядит это как неуважение к человеку, которого специально держат в качестве прислуги. Сейчас, правда, реже встретишь прислугу, живущую при хозяевах постоянно. Но иногда в супермаркете или на рынке еще можно увидеть разодетую аристократку, которая ведет свою родословную не иначе как от кого-нибудь из семьи или свиты короля Жуана VI, обманом сбежавшего из Португалии от Наполеона. Аристократку сопровождает темнокожая служанка в строгом платье. По указанию госпожи она набирает в тележку дорогие, в основном импортные продукты. Выглядит это комично и грустно, как и всякий анахронизм.

В тот день домработница Рози по Маниному спецзаказу приготовила на обед фейжоаду – черную фасоль с мясопродуктами, а к ней фарофу и капусту коуви. Фарофа похожа на крупномолотые панировочные сухари и представляет собой смесь муки из маниоки с луком, черносливом, морковью, кусочками копченых колбасок, «баконом» (так называет бекон старое поколение, не принимающее англицизмы – прим. авт.) и специями. Вкусная штука. Хотя саму по себе фейжоаду Макс, к удивлению местных, не очень любил. Бразильцы ее обожают и едят чаще зимой, в холодное время, поскольку еда это плотная, употребляется с рисом и в тандеме с кайпириньей или кашассой вполне способна согреть тело и душу оголодавшего и продрогшего гражданина Республики, включая гаушос в Рио-гранде-ду-Сул, а также жителей двух других прохладных штатов крайнего Юга –Санта-Катарины и Параны.

Зима в Южном полушарии, кстати, приходится, как известно, на июнь, июль и август, когда в Северном полушарии лето, причем похолодать зимой может так, что в упомянутых выше штатах на Юге и в Аргентине выпадет снег, не хуже, чем в наших более суровых широтах. Туда, на Юг, туристы с теплого бразильского Севера должны съездить хотя бы раз в жизни, чтобы увидеть снег и лед наяву, а не только у себя в холодильнике.

Курс географии мало освещает, однако, тот факт, что к югу от земного экватора и другие вещи тоже устроены наоборот, как в зеркале, где правое выглядит левым, а левое правым, или как в зазеркалье, где кое-что может показаться вовсе немыслимыми. Так, в Бразилии есть, например, очень гуманный на вид закон отпускать заключенных домой к семьям на Рождество или на День матери. Недавно в одном из штатов после празднования этого дня из 600 отпущенных по домам арестантов обратно в тюрьмы не вернулась почти половина, что вышло уже за всякие рамки. Парламент собрался этот закон отменить, но не тут-то было. Нашлись влиятельные депутаты, замотавшие это решение в формальностях и волоките, и сегодня о нем вспоминают лишь изредка – до нового инцидента. Искоренить криминал и коррупцию в стране не удается.

Или другой пример. В Бразилии действительно очень любят футбол и горячо болеют за свои команды против команд соперников, так что даже если соперник вышел в финал международного турнира, подлинный болельщик своей команды будет болеть скорее за иностранный клуб…

Так вот, фейжоада, в интерпретации многих бразильцев, восходит своими корнями к временам известной всем Римской империи, а в Бразилии изначально использовалась, чтобы кормить рабов на плантациях. По преданию, вместо мяса плантаторы бросали в дешевую фасоль свиные уши и пятачки, хвосты, копытца и прочую требуху. Впоследствии эта смесь, как ни странно, стала гордостью национальной бразильской кухни. Настоящие мужчины должны и сегодня употреблять фасоль именно с требухой, но многие скрытно предпочитают «женскую» фейжоаду, с кусочками вырезки и другими тонкостями.

Макс в эту легенду особо не верил и считал, что еда эта на любителя, коим он, как ни старался сделать приятное родственникам и знакомым, так и не стал, о чем, честно говоря, нисколько не сожалел. В свое оправдание он всегда объяснял, что зато любит «строганов» или, если называть правильно, «бифстроганов» – блюдо, популярное в Бразилии не менее фейжоады из черной фасоли. Просвещая бразильцев, Макс рассказывал, что придумано оно неким поваром из России и что Строганов, как и «Смирнофф», – старинная, широко известная русская фамилия. Никто из друзей и знакомых, а их у Макса здесь за все годы накопилось немало, этого не знал. Все они искренне удивлялись, благодарили за важную информацию, думали про себя, что ее надо непременно проверить, но вскоре начисто обо всем забывали, продолжая считать «строганов» сугубо бразильским блюдом. «Как мы поверхностны, ничто нас всерьез не интересует», – сказала Максу однажды знакомая писательница. Но для него был важен другой результат: фейжоаду ему предлагать перестали. А еще он, под настроение, показывал интересующимся на примере приготовленного борща, каким должен быть настоящий суп, а не западный «крем-брюле». Бразильцам его супы нравились, хотя ели они их только зимой, для согрева. «Ой, как холодно, – ежились они, но отопление не ставили. – Хорошо бы супчика твоего поесть!»

Народ бразильцы в своей массе, как ни странно, консервативный – в частности, в еде. Никто не заставит бразильцев употреблять, например, свежемороженую треску. Бакальяу, так эту рыбу называют в Бразилии, они признают только вяленую. Просоленная, вяленная бакальяу стоит недешево и доставляет своим любителям дополнительные хлопоты: перед приготовлением ее приходится сутки вымачивать в воде, а лучше в молоке, чтобы избавиться от соли и сильного неприятного запаха. Митя привез русскую треску в Бразилию еще в начале нового века и пытался продавать бразильцам как свежемороженый продукт. Те брали, готовили, хвалили, но не просили еще. В Бразилии любят классику и традицию. Переубедить ее жителей, даже практической демонстрацией, не удается. Вот если бы президент Америки поел и похвалил бразильцам мороженную треску от Дмитрия в прайм-тайм на ведущем здешнем телеканале «Глобу» – тогда бы она имела в Бразилии успех, как и все остальное из США. Но на такую рекламу у Мити денег не хватит. А раз так, не возьмут они заморозку, им ядрено-сушеное по душе: некоторые даже нюхают его, не кривясь, и баста! Такие вот парадоксы приходится терпеть в этой стране. Логику в них найти затруднительно.

Глава 14. Макс описывает обед – рассказ Мани – отъезд

«И вот все, включая приглашенных Маней соседей, собираются в столовой с общепринятым у бразильцев опозданием минут этак на сорок-пятьдесят. Столовые приборы с салфетками разложены на главном столе, а сбоку, на вспомогательном, стопкой сложены тарелки, рядом с которыми расположились черепичные кастрюли: в одних – фейжоада „для женщин“ (с фасолью, мякотью говядины и свиными колбасками), в других она же, но с ушами, хвостами и пятачками – фейжоада для настоящих мужчин. Отдельно выставлены рис и картофель-фри: курьез, но их накладывают в тарелку и легко употребляют вместе, одно с другим; подле них подносы с капустой коуви, свежими овощами, тушеной брокколи и кабачками. Для меня Рози приготовила и принесла из дома морское блюдо мукеку (густой суп-рагу из креветок и рыбы – прим. авт.), чтобы все были довольны. Спасибо Мане и Рози, про меня не забыли. Наконец-то можно садиться за трапезу и начать свидание с главным блюдом обеда в исторической бразильской традиции. Кстати, Манину племянницу, как, например, и Клариссу, ничто историческое, кроме фейжоады и Карнавала, ни с какой стороны не интересует. „Не люблю историю, – заявляет племянница, – скукота. В ней все о прошлом и о мертвых. В действительности же всего этого больше нет! Так стоит ли изучать то, чего не существует?“ Перед таким заявлением просто теряешься. Как кратко и вразумительно возразить этой обычной бразильской школьнице, что она не совсем права? Не скажешь же ей, что история – она не только про то, что было с мертвыми, но и про то, что будет с живыми. А если и попытаешься, то она пропустит ваши слова мимо ушей, уйдет в виртуал и начнет подрисовывать в смартфоне заячьи ушки к вашей только что сфотканой физиономии, подписывая ее для подруги: „Мой дядя – зайка!“

Трапеза начинается. Митя торопит с тостом: к отъезду надо выветрить запах кайпы (кайпироски) и быть готовым к возможной встрече с дорожной полицией с ее блиц-проверками и дутьем в алкотестер. Прежде чем поднять бокалы, все встают и, взявшись за руки, произносят молитву «Отче наш», а затем благодарят Пресвятую Деву Марию за то, что здоровы, за свою жизнь и работу и за своих детей. Рози в чтении молитвы участвует, но стоит отдельно. Говорить тосты у бразильцев особо не принято, и Митя тосты, не задумываясь, пропускает. Мы с ним и соседом пьем коктейль-кайпироску, остальные – пиво и гуарану (бразильская «кока-кола»). Заканчиваются выходные: до свиданья и до следующих выходных. Отсчет новой недели начинается здесь с воскресенья, но работать все выйдут завтра, то есть в понедельник. В Дубае рабочая неделя для нас с Маней тоже начиналась, как в Библии, с воскресенья, но только по-настоящему, поэтому понедельник там уже был как наш рабочий вторник, зато отдыхали мы потом полную пятницу и половину субботы. Понапутаны и там и тут дни непрактично, хотя внешне все выглядит как будто корректно.

За обедом, конечно же, вспомнили прогулку на катере. Маня без вступлений взяла на себя роль первой рассказчицы и принялась описывать Клариссе, соседской семье и Рози всю драму полета «безумного Макса» на парашюте. О тщательной подготовке мною всей операции она не сказала, это было не главное. Главным было то, что «Ветлицкий, – Маня кивнула для соседей на Митю, – условный сигнал прозевал, закапризничал, а потом швырнул, – она показала, как – скомканный парашют прямо Максу в лицо, но не попал. Макс увернулся, и парашют улетел с лодки за борт». За столом дружный взрыв смеха, даже воспитанная жена соседа сдержанно засмеялась. «А Максику, – Маню уже не остановить, – а Максику это так не понравилось, что он на Ветлицкого стал кричать, но толком накричать не успел, потому что раздался хлопок, будто взорвалось что-то, и его, запутавшегося в своих веревках (успела-таки разглядеть!), снесло с кормы неизвестно куда. А потом, потом он неожиданно сзади лодки возник и быстро так стал возноситься вверх! Запарил над водой с распростертой рукой, – Маня театрально выставила руку перед собой. – Ну и летел бы себе спокойно, но нет, он свечой вытянулся и стал кланяться и выгибаться, что-то искать там у себя, будто ему в шорты оса залетела. Только чудом не вывалился вниз из своей сбруи, но потом – ничего, собрался, как полагается, сел и стал кренделя в небе выписывать, и еще сопротивлялся, когда я его начала спускать».

Такой вам фейк-ньюз от «Мани Коламбия Пикчерз»! А все со смеху покатываются, даже жена соседа, даже мы с Митей в такт улыбаемся, но больше всех смеется простодушная Рози; ее просто разрывает от смеха, и, не выдержав, она выбегает, чтобы скрыться на кухне.

Фейжоада с мукекой съедены, напитки выпиты, все насмеялись досыта и расходятся, приближается время отъезда. Митя кладет в багажник своего не нового «Чероки» сумку от Пьера Кардена (мой подарок ему из Эмиратов) и Кларин розовый чемодан на колесах.

– Мить, хочешь машину сменить? – подхожу к нему я.

– А что, есть вариант?

– Есть, и весьма неплохой. Хорошо бы его провернуть. Сейчас пандемия, продаж авто мало, живых денег нет. Хочу взять у дилера шесть «мерсов» GLA, новых, но прошлогоднего выпуска. Разницы с 2020-м нет. От них аргентинцы отказались – дефолт. Пока документы в Германии переделывали, машины стояли в Паранагве на складе таможни. Если сразу купить все шесть и заплатить налом, обойдется в три четверти цены плюс дополнительная скидка от дилера. Перепродать легко, на два у меня покупатели уже есть. Арифметику я тебе по зап-запу (так бразильцы прозвали Ватсап – прим.авт.) пришлю, но суть такова: две продаешь, а на прибыль себе покупаешь третью, с доплатой. Максимум тысяч двадцать. Своего «чероки» потом продашь, а я тебе пока одолжу. Но медлить нельзя!

В дверях появляется Маня, и я прерываюсь. Она говорит что-то Рози. Наверное, просит ее мужа прислать кусты и траву подстричь.

– Так как, Мить, возьмешь пару машин на продажу? Только быстро, за нал. Дилеру надо налом отдать за все шесть отдать. Три я железно беру. С бумагами все в порядке.

– Я за. Дело хорошее. Свою тачку я бы конечно же поменял. Одну машину точно продам, а о второй завтра поговорю. Думаю, должно получиться.

– Давай, не забудь, мне ко вторнику надо знать. Сделать все нужно быстро, в течение этой недели.

Маня подкатывает ко мне свой чемодан, чтобы я положил его в багажник «Чероки».