Родился в рубашке

– 431, подтверждаю, – ответил инспектор, – Внимание на левую стойку, подходим к вышке.

Вышка промелькнула в доли секунды, но я успел заметить на балконе руководителя полётов с биноклем.

– 431 уходим на второй круг, – сообщил вышке инспектор.

– 431 занимайте 600 метров по схеме, работайте с Иркутск-круг 133,5

– 431 понял, работать с кругом на 133,5, – ответил диспетчеру инспектор, и продолжил по внутренней связи,

– Двигателям номинал, закрылки убрать. Занимаем 600 метров, связь с кругом.

– Иркутск «круг», 431 на первом развороте 600 метров.

– 431, займите 1200, зона ожидания по схеме. Будьте внимательны, борт из Братска с севера на снижении с посадкой у нас.

– 431 понял, борт наблюдаю, 1200 доложу.

– 431, вышка, осмотр шасси не выявил никаких отклонений, все как- будто штатно, сообщите остаток топлива и ваше решение.

– 431 занял 1200, остаток на 1 час, решение дополнительно.

– Экипаж, внимание, на правах командира воздушного судна беру управление ситуацией на себя и прошу слушать мои команды, – обратился я к экипажу.

– Бортинженеру включить перекачку топлива из левого в правое крыло, т.к. если при посадке левая стойка сложится, из левого крыла возможна течь керосина и пожар на левом крыле. Одновременно, проанализировать возможные неисправности механизма выпуска и уборки шасси и дать рекомендацию по техническому решению. Будем вырабатывать топливо, оставив количество лишь для возможного ухода на второй круг. Второму пилоту рассчитать посадочную дистанцию исходя из посадочной массы и коэффициента сцепления после полива полосы пожарной пеной. Инструктору возглавить работу бригады проводников и помочь в аварийной эвакуации пассажиров. Будешь помогать жене, чтобы не допускать панику среди пассажиров и помогать открывать аварийные выходы. Штурману отправиться в хвост и руководить аварийным покиданием самолета по аварийным трапам там. Все действия только по команде. Итак, всем занять свои места и приступить к своим обязанностям. Следим за выработкой топлива. При остатке на 30 минут начинаем заход на посадку, – закончил я свой длинный монолог.

Инспектор вернул мне мое рабочее место и отправился в пассажирский салон вместе с супругой и штурманом. Я набрал частоту вышки на второй радиостанции.

– «Иркутск «вышка», 431. Будем производить посадку через 30 минут. Прошу пожарников залить пеной западную половину ВПП с южной стороны, на случай, если сложится левая стойка шасси и разрушится крыло, во избежание пожара. Аварийные службы расположить с северной стороны полосы, т.к. самолет может развернуть и вынести на южную боковую сторону ВПП. Начало снижения и захода доложу».

– Ваш выход инженер, – предоставил я слово бортинженеру.

– Левая зеленая лампа может мигать в двух случаях: это, если стойка не встала на замок, а значит, на неровностях ВПП сложится. 4 тонны топлива в правом крыле против пустого левого должно удержать левое крыло от опускания почти до самой остановки. Есть еще вероятность, что контакты в выключателе выпущенного положения шасси в самом замке просто «залипли», а стойка все же встала на замок, а это ложная сигнализация, якобы открытого замка, – проинформировал инженер.

– Значит 50 на 50? Теперь твоя очередь, – обратился я ко второму пилоту.

– Расчет показал: Исходя из посадочной массы, отсутствия ветра, коэффициента скольжения на «мыльной» ВПП и учета подъёмной силы на левом крыле, с учетом противовеса справа и пробега без торможения, теоретически посадочная дистанция составляет 2250 метров. В этих условиях крыло коснется земли, когда скорость будет 60 км в час. Есть вероятность повреждения и разворота самолета влево в конце пробега.

– Подведем итоги. Наша основная задача погасить скорость перед остановкой лайнера, не уронив левое крыло как можно дольше. Поэтому, внимательно слушать и четко выполнять мои команды относительно реверса (обратной тяги) и интерцепторов (тормозных щитков), помогать мне, удерживать штурвал вправо, не пользоваться тормозами раньше времени. Доложить готовность экипажа к посадке в особых условиях полёта и выполнить контрольную карту перед посадкой, – обратился я к экипажу.

Это был заключительный проход над празднично светящейся посадочной полосой, уже залитой белой, как снег пеной от середины до конца. Справа от ВПП стояли в полной готовности красные пожарные машины, белые и жёлтые скорые помощи, а также рабочие в желто-оранжевых светящихся жилетах. Все они выглядели с высоты, как елочные игрушки на елке.

– Иркутск «круг», 431, разрешите снижение и заход на посадку.

– 431, прослушайте информацию «Чарли» (последняя информация о фактической погоде аэродрома посадки), установите давление 748 мм, занимайте 600 метров и работайте с Иркутск посадкой на 133,3.

– 431, 748 мм установил, снижаюсь 600, информация «Чарли», связь с посадкой 133,3, – закончил диалог второй пилот.

В кабину вошел инспектор.

– В салоне порядок, пассажиры проинструктированы, аварийные выходы освобождены, аварийные трапы на своих местах, бригада проводников работает согласно инструкции.

– Дверь в кабину оставьте открытой и идите в салон, контролируйте поведение пассажиров и пристегнитесь, нас может развернуть, – сказал я.

Инспектор отправился в салон.

Я был уверен, что мамина «рубашка», как всегда и в этот раз убережет меня и всех остальных, кто рядом, от большого несчастия.

Посадка прошла, как по маслу без происшествий и без применения аварийных средств. И, конечно, не обошлось без задержки рейса на 4 часа: из-за времени выработки топлива в воздухе, времени для замены отказавшего концевого выключателя, сушки полосы от пены и прохождения дополнительного медицинского осмотра членов экипажа на предмет стрессового состояния. Аэропорт Иркутска также успел подготовить счет-фактуру для нашей авиакомпании за аварийно-спасательные мероприятия, запчасти и работу тех. состава.

Этот случай словно был для экипажа хорошей тренировкой, потому, что ровно через год мне пришлось посадить машину там же, на этом аэродроме с левой стойкой шасси, не вставшей на замок. Только благодаря сильному встречному ветру крыло опустилось на землю за 10 метров до остановки самолета, нас слегка развернуло, разбился только фонарик АНО на краю крыла. Пассажиры были эвакуированы по надувным трапам в считанные минуты. Никто не пострадал. Для них был организован дополнительный рейс, и через 50 минут они продолжили своё путешествие. Правда, экипажу пришлось ждать комиссию из Москвы.

Как установила компетентная комиссия, и в первый раз концевой выключатель был не причем, была большая выработка в замке выпущенного положения, но, при касании на посадке, амортизационная стойка шасси выпрямилась, и шасси стало на замок, в отличие от последнего случая.

Экипаж прожил в гостинице аэропорта неделю и, к всеобщей радости, на «вылеченном» лайнере, вернулся домой, еще и с уловом байкальского омуля.

Но это было в другой раз, а сегодня я в очередной раз уступил свое командирское кресло инспектору, которому необходимо было закончить проверку второго пилота, а сам ушел в салон, сел в облюбованное ранее кресло и предался вновь оживающим воспоминаниям…

Когда мы переехали из Москвы на Дальний Восток, отец сменил артиллерийскую форму на лётную: вместо чёрных петлиц с перекрещёнными пушечками появились голубые петлицы с золотыми крылышками — ведь теперь он служил там, где раньше базировался авиационный полк. Это было начало создания ракетно-космических войск России.

Самолеты утилизировали. Рядом с гарнизоном была свалка разобранных и распиленных старых самолетов. Мы с мальчишками все лето пропадали на этой свалке, свинчивая различные приборы с приборных досок бывших боевых машин. Сидели в кабинах, представляя себя пилотами. Однажды, мне даже удалось снять оптический прицел, который я использовал в качестве бинокля, но концу лета сменял у деревенских мальчишек на два кармана жареной сои, она была мне в диковинку и казалась вкуснее орехов.

Еще раньше, в детстве все подаренные мне или купленные механические заводные или инерционные игрушки, я полностью разбирал и смотрел, как они устроены. Мама ругала меня за это и жаловалась папе, о том, что я ломаю все игрушки. Папа смотрел на это иначе. Он стал покупать мне и дарить не игрушки, а различный инструмент и наборы для поделок. Первым был конструктор с множеством дырявых алюминиевых пластинок, аккуратно разложенных в ячейках картонной коробки, роликов, шайб и винтиков с гаечками разных размеров. Там же прилагался план по сборке моделей из этих заготовок. Первую конструкцию мы собирали вместе с отцом. У нас получился самолет, биплан, которым можно было играть. И мне совсем не хотелось его «ломать».

Наступил Новый год и одновременно мой день Рождения. Дед Мороз оставил мне подарок под елкой. Это была красивая большая коробка, открыв которую я обнаружил набор: лобзик с набором пилок, струбцину, коловорот со сверлом, шило, несколько листов фанерок, чертежи с узорами и копировальную бумагу. Отец предложил сделать вместе первую поделку: фанерного гимнаста на турнике, который весело кувыркается при разведении «стоек» турника. Этот набор стал моей любимой игрушкой.

Я с интересом выпиливал из фанеры лобзиком орнаменты на подготовленных заготовках, которые потом тщательно обрабатывал шкуркой, покрывал морилкой, затем лаком или обжигал. Из этих заготовок я собирал различные полки, спичечницы и т.д. в ванную, на кухню или просто в подарок. В дальнейшем я выпиливал составные части для авиамоделей.

Как-то, вернувшись из командировки, отец подарил мне книгу, которая стала для меня настольной на долгие годы. Книга называлась «Двести работ для умелых рук», она состояла из двух частей. В первой части было описание игрушки или поделки, обозначенной номером. Во второй части под этим номером были чертежи с размерами и подробной инструкцией по изготовлению и сборке. Я строил самодельные игрушки для себя и братишки, двигаясь от простого к сложному. Все модели были механическими и действующими. Мне пригодились моторчики и шестеренки от «сломанных» ранее игрушек. Любимым магазином в Москве был «Детский Мир». Когда мы попадали туда, я тянул родителей в отдел моделизма. Я готов был оставаться там бесконечно долго. Там было много наборов-конструкторов, и я готов был рассматривать каждый образец с огромным любопытством.

Однажды, родители уехали отдыхать к морю, а нас с братишкой оставили под присмотром соседей, с которыми были очень дружны. У мамы была ножная швейная машинка с электроприводом, который в их отсутствие я снял и использовал для изобретенного мной мини токарного станка по дереву. На этом станке я точил шашки и шахматные фигурки.

Отцу на Новый год Дед мороз подарил фотоаппарат «ФЭД-2», а также бачок для проявки пленок, ванночки и фотобумагу. Он много фотографировал, проявлял пленки и, в кладовке без окон, в свете красного фонаря, колдовал над семейными фотографиями. Мне это было очень интересно, и я перенимал опыт, помогая ему.

Вообще наш отец был очень разносторонне развитым человеком. Он отлично рисовал, профессионально танцевал «степ», участвуя во всех смотрах художественной самодеятельности, отлично стрелял из любого вида оружия, за что имел многочисленные грамоты и награды командования, владел навыками вольтижировки на лошади, и имел спортивные разряды на гимнастических снарядах, несмотря на большую загруженность военной службой. Отец старался передать нам все, что умел сам в те короткие промежутки времени, свободные от службы, но мы смогли перенять только самую малость.

Когда я стал еще старше, то увлекся ещё и радиоделом, изучил азбуку Морзе, получил категорию «Радиста 3 класса», любил работать и паяльником. Первой из таких поделок был детекторный радиоприемник, который я слушал через наушник. Впоследствии я сделал акустическую электрогитару, просто приклеив мембрану этого наушника к деке гитары. В наушнике были сильные магниты с намотанными обмотками медного провода, которые я соединил с телефонным кабелем и штекером. Штекер я подключал в гнездо микрофона магнитолы, которую родители приобрели по моей просьбе, чтобы я мог записывать свой голос. Усилитель магнитолы отлично справлялся с задачей, я получил звук настоящей электрогитары. В дальнейшем я собирал и радиостанции, и карманные полупроводниковые радиоприемники («мыльницы»). В выпускном классе я по схеме из журнала «Радио» изготовил наглядное пособие – двоично-десятичный дешифратор на диодах, который забрали на выставку. Этот дешифратор мог наглядно переводить числа из десятичной системы исчисления в двоичную систему и обратно. Двоичная система нужна компьютерам для технической простоты, высокой надежности и защиты от ошибок при обработке электрических сигналов, применяется и теперь в компьютерных системах, о коих в те годы можно было прочитать только в научной литературе. Отец, по мере моего взросления дарил мне различный инструмент и учил им пользоваться. Все это пригодилось в дальнейшей жизни. А книжкой «200 работ…» я пользовался даже, когда сам стал отцом и дедом.

В подростковом возрасте мы часто, хвастая перед сверстниками, делаем глупости. Меня эта участь тоже не избежала. После окончания девятого класса, имея уже паспорт, я чувствовал себя совсем самостоятельным. Наш гарнизон находился в тайге, и это была уже шестая школа по счету, в которой я учился. Многих одноклассников я давно знал по прошлым гарнизонам. Мы росли, дружили, и после окончания девятого класса решили пойти в поход в тайгу на несколько дней с ночевкой. Кто-то взял палатку, кто-то нес продукты. У одного из нас было ружье. Отец приучал его к охоте и часто брал с собой в тайгу. Я тоже решил блеснуть.

У нашего отца были святые реликвии, которыми он очень дорожил. Это офицерский кортик, который он получил за участие на праздничных парадах в Москве на Красной площади и охотничье ружье, двустволка немецкой фирмы с комплектом патронов 100 штук. Каждая гильза была расписана золотом картинками с сюжетами королевской охоты. Это ружье с комплектом патронов было подарено отцу Главным маршалом артиллерии Неделиным М.И. за первое место в Армейских стрелковых соревнованиях. Об этом свидетельствовала именная монограмма с гравировкой на золотой пластинке, закрепленная на прикладе. Отец иногда ходил на охоту, но эти патроны не трогал, а пользовался другими.

Завернув ружье, в разобранном виде, в отцовскую плащ-палатку и прихватив с собой все патроны, я поместил их в рюкзак. Отец был в длительной командировке. Мама отпустила меня с друзьями с ночевкой в поход. Я ничего ей не сказал про ружье. Мы достаточно далеко ушли в тайгу и решили найти подходящее место для лагеря. По дороге мы по очереди стреляли во все, что попало в поле зрения. Потом нашли несколько пустых бутылок и устроили соревнование по стрельбе. Так мы заходили все дальше в тайгу. В тех краях водились дикие козы, и мы решили добыть себе мясо. Долго искали следы и, наконец, нашли. По этим следам мы вышли на полянку. Там паслась коза, но она была привязана длинной веревкой к шесту. Это была не просто полянка, это был большой огород, где росла капуста, картошка, свекла, морковь. На краю поля с другой стороны был построен большой шалаш. Мы подошли и посмотрели внутрь. Там не было ни души. Зато в глубине мы нашли несколько коробок с макаронами и крупой, тщательно завязанных в мешках и подвешенных на балке. Внизу лежали 4 матраца. Здесь же мы нашли котелок и сковороду. Не дожидаясь хозяев, мы расположились в этом шалаше и стали готовить себе еду. У нас с собой была тушенка. Неподалеку журчал лесной ручей, из которого мы набрали воды. Только мы развели костер в нескольких метрах от шалаша, как появился хозяин. Это был молодой человек, немного старше нас, в солдатской форме с погонами рядового.

– Евгений, – представился он, – Я здесь сторож этого большого огорода, который принадлежит воинской части. Часть расположена недалеко, примерно километр отсюда. Я ходил за свежим постельным бельем. А вы что тут делаете?

Мы рассказали, что находимся в походе с ночевкой. Он гостеприимно предложил ночевать в его шалаше. Так и познакомились.

– Гасите свой костер. У меня тут примус есть, сейчас быстро макарон нажарим с вашей тушенкой, – сказал Евгений. Действительно, через тридцать минут мы ели жареные макароны с тушенкой и ничего вкуснее ничего себе не представляли.

– А, сейчас пойдем на вечерний сеанс в открытый кинотеатр в нашу воинскую часть, там новый фильм сегодня «Берегись автомобиля», смотрели?

– Нет, – ответили мы хором.

– Тогда пойдемте, а то опоздаем, – встал он, поправляя гимнастерку.

– А, как же наши вещи и оружие? – спросил я.

– Положи под матрац, куда оно здесь в тайге денется, мы вернемся через два часа, – уверенно посоветовал он. Так мы и сделали. Мы пошли по тропе за своим новым «доброжелателем». Действительно через 15 минут мы пришли в воинскую часть, расквартированную в солдатских палатках с кроватями.

– Мы стройбат, неподалеку строим для себя казармы и скоро уже будем переезжать, а пока во времянках, – объяснил Евгений. Он привел нас в импровизированный кинотеатр под открытым небом. Многочисленные лавочки перед большим белым экраном, уже заполненные многочисленными зрителями в солдатской форме ожидали начала фильма из кинопередвижки. Нам тоже нашлось несколько мест на галерке. Начался фильм, который стал потом одним из самых любимых для всех.

– Я отойду ненадолго, может быть удастся для вас постельное бельё добыть, – сказал Евгений и исчез в ночи.

К концу фильма он уже сидел рядом с нами и, когда фильм закончился, мы вместе вернулись к шалашу. Без него мы бы и не нашли обратную дорогу. Действительно он раздобыл для нас три комплекта свежего белья, за что мы были ему очень благодарны. Я приподнял свой матрац, ружья не было на месте. Оно пропало вместе с плащ палаткой и оставшимися патронами. Я похолодел, представив гнев отца, если он узнает о пропаже. Поиски на месте с фонариком и утром вокруг шалаша не дали результатов. С тяжелым сердцем я возвращался домой. Как только увидел маму, сразу ей во всем признался. Она срочно отправила меня в особый отдел, где я подробно описал все обстоятельства пропажи. Всю неделю шли дожди. Никаких известий о пропаже. И вдруг выглянуло солнышко.

Было воскресное утро, мама напекла пирогов. Вдруг звонок в дверь, я пошел открывать. На пороге стоял Евгений, в его руках была плащ палатка с ружьем.

– Вот я нашел, – сказал он. Я развернул сверток, там лежало разобранное ружье. Ореховое ложе отсырело и стало серым, монограммы не было, её оторвали и, скорей всего, выбросили.

– Проходите, Евгений, что же Вы в дверях, идите, угощайтесь пирогами, – пригласила его мама.

– Поищите монограмму, пожалуйста, это важно. Возьмите еще пирожков на дорогу, – предложила мама при прощании.

На следующий день он принес сложенную вдвое монограмму. Я, как смог, привел ружьё в божеский вид и заказал новую монограмму, но сделать его таким, как прежде было невозможно. Как оказалось, в действительности, мы попали не в воинскую часть, а в расположение дисциплинарного батальона, где отбывали наказание осужденные военным трибуналом. Евгений был в их числе…

Когда отец вернулся из командировки, мне пришлось во всем сознаться. Отец был в гневе и долго со мной не разговаривал. Это было для меня хорошим уроком на всю жизнь. Нельзя брать без разрешения, не принадлежащие тебе вещи, и доверять первому встречному…

Родители настаивали на моем дальнейшем инженерном образовании после окончания школы т.к. я любил точные науки, успешно участвовал в математических и физических олимпиадах и все время что-нибудь изобретал. Однако, у меня были другие планы на жизнь…

Толчок в плечо вернул меня к действительности..

– Второму пилоту оценка пилотирования отлично, посадил так гладко, что командир не проснулся. За полёт спасибо, буду ходатайствовать о благодарности экипажу от дирекции авиакомпании за грамотные действия экипажа в особых условиях полёта, – сказал инспектор.

– Как бы вообще от полётов не отстранили за финансовые издержки, которые понесла авиакомпания, – парировал я.

– Ну, этого мы не позволим, – уверил инспектор и исчез на трапе.

Я зашёл в кабину для проведения короткого послеполётного разбора. Второй пилот сообщил об общем времени налета за рейс для учета рабочего времени. Инженер заполнил бортовой журнал со всеми замечаниями и остатком топлива. Все высказали свои замечания по полёту в целом. Мы не торопились и ждали, когда все пассажиры покинут самолет.

– Нас уже встречают заказчики, – прокомментировал второй пилот, глядя в боковую форточку. Действительно друзья из наземных служб с нетерпением ждали наш «рыбный» рейс. Все холодильники и нижний люк фюзеляжа, который служил естественным морозильником, были освобождены от даров моря и розданы «наземным службам». На трапе нас встретил холодный, с белой крупой, колючий октябрьский ветер, а внизу ждал экипажный автобус.

Дома меня радостно встретила Джина — немецкая овчарка, уже семь лет жившая в нашей семье и давно ставшая всеобщей любимицей. Виляя хвостом, она сняла с вешалки поводок и подошла ко мне, приглашая на прогулку. Отказать верной подруге я не мог. Попросив домочадцев разобрать и разложить улов с Сахалина, я отправился с Джиной на прогулку. Вслед мне донеслось напутствие жены: — У вас пятнадцать минут. Вся семья ждёт тебя на ужин, расскажешь про рыбалку.

Мы с собакой повторили все команды и дважды прошли полосу препятствий, после чего вернулись домой. Я вымыл Джине лапы, а потом и сам встал под душ. Под струями горячей воды я закрыл глаза, и перед внутренним взором возникла живописная картина: вечерний залив Анива на Сахалине, ветер срывает верхушки волн и веером светящихся светлячков бросает брызги мне в лицо. Однако, блаженство длилось недолго.

— Семья ждёт тебя за столом, — заглянув в ванную, напомнила жена. В дверной проём просочился манящий аромат: любимый парфюм, жареная картошка и курочка гриль — будто сразу накрыло уютом родного дома. К ужину прилагались и сто граммов лечебной «Клоповки» — настойки на Краснике: ягодах похожих на калину, а запах у настойки — как у коньяка. За разговорами о красотах Сахалина еда и напитки основательно меня расслабили. Наконец я добрался до кровати и уже в полудрёме услышал вопрос жены:

— Почему задержался на четыре часа?

— Да, железку какую то пришлось менять в Иркутске, — ответил я, зевая, и провалился в затерянный мир воспоминаний…

Глава III. Свободная жизнь.

После окончания школы я не попал на выпускной вечер и даже не сохранил общей фотографии нашего класса. Не попрощался и со школьными друзьями — с той самой дружной командой, что стала чемпионом Амурской области среди школьников по баскетболу. Всё потому, что «случайный» попутный военный автобус увёз меня из таёжного гарнизона прямиком в аэропорт Благовещенска, откуда родители решили отправить меня в Москву — поступать в вуз.

Из Москвы я добрался на электричке до Владимира, где меня встретил старший брат отца и поселил у себя.

— Готовься в политехнический институт, — отрезал он строго. — Экзамены через месяц.

Я нацелился на факультет автоматики и телемеханики — конкурс там был серьёзный. Предстояло сдавать математику (письменно и устно), физику, химию и сочинение. Но я почти не переживал: был уверен в своих знаниях. В квартире дядюшки стояла большая библиотека, и я, наконец, добрался до книг, о которых давно мечтал. Проглотил «Трёх мушкетёров» с продолжением, «Графа Монте-Кристо» Дюма и ещё немало томов из собраний сочинений известных писателей.

Когда пришло время экзаменов, выяснилось, что на выбранную специальность мне не хватило всего одного балла. Приёмная комиссия предложила перевести документы на химфак — туда мой балл проходил. Я согласился и попросил зачислить меня на вечернее отделение: планировал устроиться на работу по специальности, близкой к получаемому образованию

После зачисления я устроился лаборантом в НИИ и получил место в общежитии. Три года я совмещал работу в лаборатории физико-механических испытаний с учёбой, а потом влюбился и женился на юной выпускнице медицинского училища. Спустя год она подарила мне величайшее счастье — очаровательное создание, мою любимую доченьку.

Осенью студентов нашего института отправляли помогать подшефным хозяйствам. Мы строили свинарники, монтировали в них оборудование, загружали удобрения в самолёты, убирали урожай. Однажды в сыром и холодном октябре я попросил пилотов взять меня в полёт во время ручной загрузки удобрений. Они лишь ухмыльнулись, а командир бросил: — Давай, запрыгивай и держись крепче. Сейчас прокатим тебя с «блевонтинчиком» — так, что больше не захочется.