Развод. Я не предам себя

Она делает ещё шаг в мою сторону, но я расставляю руки в стороны, мягко, но недвусмысленно блокируя ей проход в свою квартиру. В своё убежище, которое он уже осквернил. Её я уж точно не пущу. Слишком много чести будет.

— Увы, но нет. Я не люблю незваных гостей. Особенно таких, как вы.

— Ой, да ладно вам, — она фыркает, будто мы с ней закадычные подружки, которые дурачатся. — Мы же, можно сказать, почти родственники.

— Думаю, вы не там ищете родственников, — мой голос настолько холодный, ровный и безжизненный, что я сама покрываюсь от него мурашками. Я ещё никогда не слышала его таким.

Она слегка морщится, но улыбка не сходит с её лица. Хорошо сыгранная роль уверенной в себе молодой женщины.

— Ладно, я вас поняла. Пусть будет по-вашему, — говорит она и продолжает, как будто зачитывая заученный текст. — Мы с вами можем быть цивилизованными. Давайте спокойно всё обсудим. Как есть. Раз уж вы узнали, что у Максима есть ещё и мы с дочкой.

Ее спокойствие — удар ниже пояса. Я цепенею. Она стоит на пороге моего дома, который она же и помогла разрушить, и предлагает “цивилизованно все обсудить”.

Я ловлю себя на странной, щемящей мысли: “Я ей почти завидую”. У неё есть иллюзия. Иллюзия того, что всё идёт по плану, что она главный приз, ради которого мужчина вот-вот оставит свою надоевшую жену. Она не видит того Максима, который час назад умолял меня здесь же, на кухне, сохранить наш брак. Она живёт в своём розовом, глупом мирке.

— А нам разве есть что обсуждать? — спрашиваю я, не двигаясь с места.

— Конечно, есть! — оживляется она. — Например, мы можем обсудить, как теперь Максим будет распределять своё время между нами, раз уж вы всё знаете. Не будет же он больше прикрываться работой и совещаниями, уделяя нам лишь крохи своего времени. Теперь он может жить открыто. А еще мы можем обсудить, где он будет жить. И было бы неплохо понять уровень его зарплаты, на которую я могу рассчитывать. Ну, не я, конечно, — она наигранно смеется, прикрывая рот ладонью, — а наша дочка. Вы же понимаете, она растёт, развивашки, одежда… столько всего нужно. А это такие суммы, просто невозможно.

Я слушаю этот поток сознания, и во мне медленно, но верно начинает закипать что-то новое. Не боль. Не отчаяние, а брезгливость. И глубочайшее, всепоглощающее презрение.

— Ну, во-первых, — начинаю я так же спокойно, — я никак не претендую на его время. Так что можете быть спокойны. Во-вторых, его место жительства уже некоторое время отличается от того, что вы так заботливо обнаружили в его паспорте.

Её глаза округляются от искреннего непонимания. Она не знает. Он ей не сказал. Не поделился тем, что он живёт в нашей второй квартире. Интересно, что он ей вообще говорит?

— А в-третьих, — я делаю паузу для пущего эффекта, — претендовать на его зарплату вам всё же не стоит. Для начала она всё ещё считается семейным бюджетом. И единственное, на что вы сейчас можете рассчитывать, так это на алименты. А раз Максим не горит желанием разводиться и говорит об этом открыто, то я думаю, что и алименты вы будете видеть далеко не такие, на которые вы рассчитываете. Не вы, конечно, — добавляю я, бросая ей её же слова обратно, — а ваша дочь. Развивашки, одежда… Не так ли?

Она слегка отшатывается, будто я плюнула ей в лицо. Всё её напускное спокойствие и светскость мгновенно испаряются. Лицо напрягается, глаза становятся колючими, у глаз появляются морщинки.

— Что вы имеете в виду? — её тон меняется. Из интеллигентной беседы наше общение перетекает во что-то гораздо более привычное и настоящее.

— Я имею в виду именно то, что вы слышите. Максим не хочет разводиться. Вы же должны понимать, что если бы мужчина хотел уйти из семьи, то он бы не мариновал вас с дочкой столько лет.

— Не может быть! — вырывается у нее. — Он обещал! Он сам мне говорил!

И вот она, правда. Она прорывается сквозь маску её напускного спокойствия. Она ведёт себя уже не нагло, а отчаянно.

— Ты ничего не знаешь! — шипит она, переходя на “ты”. — Ты всего лишь была ему женой, а я женщиной! Он скучает по мне, когда мы долго не видимся! А ребёнок… у нас уже есть дочь! Он нас не оставит, так что я уверена, что Максим бы так не поступил с нами! Так что не нужно сейчас говорить мне о том, что он против развода! Он не против! Он просто не мог сказать вам правду, а сейчас всё стало ясно, и он разведется! Он обещал нам!

“Обещал”.

Вот оно. Золотой ключик, на который она купилась. Он кормил её обещаниями, а она строила воздушные замки, растила дочь и ждала. А теперь пришла делить шкуру неубитого медведя. Моего мужа. Мой бывший дом. Мои деньги.

— Конечно, разведется, — соглашаюсь я, и мое спокойствие, кажется, сводит ее с ума еще сильнее. — Я же не спорю. Только разведут нас без его согласия. И по моему требованию. А вам… вам лучше стоит подготовиться к тому, что есть огромная вероятность того, что он после развода не побежит прямиком к вам.

— Он не такой! — почти кричит она, и ее голос эхом разносится по подъезду. Ее лицо краснеет. — Он честный, ответственный и умеет держать слово!

Я смотрю на неё, и во мне просыпается что-то вроде жалости. Смешанной с тем самым презрением.

— Да-да, — киваю я. — Именно поэтому у него есть любовница и ребенок на стороне. Всё потому, что он честный и ответственный. И, конечно же, он держит своё слово. Только перед кем? Перед вами? Обещал жениться? Обещал оставить меня? Посмотрите вокруг. Где он? Он с вами? Нет. Он где-то решает свои проблемы. А вы здесь, у моей двери, пытаетесь выбить из меня то, что он вам так и не дал.

— Вы… ты… ты…, — она задыхается от злости, не в силах подобрать слов.

— Я. Вы правы. И вы стоите на пороге моей квартиры. Я так понимаю, мне нужно подсказать вам дорогу к выходу? Или вы все же сами ее найдете? — спрашиваю я, не повышая голоса.

Она смотрит на меня горящими ненавистью глазами. Кажется, она рассчитывала на другой исход. На то, что я буду рыдать, умолять, просить её уйти. Или, на худой конец, испуганно соглашусь на её условия. Но не на это ледяное, беспощадное равнодушие.

Она резко разворачивается и, не сказав больше ни слова, идет к лифту. Её каблуки отчаянно стучат по кафельному полу.

Я закрываю дверь. Поворачиваю ключ. Прислоняюсь к ней лбом.

Внутри пусто и тихо. Меня больше не касается, как живет мой муж и его любовница. Вот только она, судя по всему, мечтает, совершенно о другой роли в его жизни.

Глава 20

Алиса

Сегодняшняя ночь перед встречей с адвокатом выдалась бесконечной. Я просыпалась раз пять, каждый раз с ужасом глядя на часы и проваливаясь обратно в тревожную полудрему. В голове крутилось одно... сегодня будет запущен механизм, который уже не остановить. После этого разговора обратного пути не будет.

Я стою перед открытым шкафом уже двадцать минут, чего со мной никогда не было. Рука тянется к строгому черному костюму, но я ее одергиваю. Слишком официально. Потом к мягкому свитеру, но это, кажется, слишком расслабленно. Он подумает, что я несерьезно отношусь к делу. В итоге надеваю темно-синее скромное платье и белый пиджак.

Мне нужно успеть к адвокату, а потом сразу на работу. Клиенты ждать не будут. Я не могу позволить себе разгрузить расписание. Не сейчас, когда еще неизвестно, сколько денег уйдёт на развод.

Выхожу из дома. Машина заводится с пол-оборота, привычно, надежно. Я еду по знакомым улицам, и они кажутся чужими.

Офис адвоката находится в старом центре, в здании с лепниной и высокими потолками. Паркуюсь за два квартала, потому что ближе мест нет. Иду пешком. Холодный ветер, пробирает до костей, хотя на мне теплый пуховик. Ноги несут меня к дверям, но перед самой дверью я останавливаюсь.

Стою, как столб, посреди тротуара и не могу сдвинуться с места. Люди обходят меня со всех сторон. Кто-то недовольно оглядывается. А я не могу сделать этот последний шаг. В груди полный вакуум. И страх. Потому что за этой дверью конец. Конец иллюзиям. Конец той жизни, которую я знала. Конец надежде, что всё как-то само рассосётся.

— Алиса, соберись, — говорю я себе. — Ты профессионал. Ты сама учишь людей не бояться принимать решения. Сделай этот шаг.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Толкаю дверь.

Внутри тепло и пахнет кофе. Приёмная выдержана в спокойных бежевых тонах, на стенах висят абстрактные картины, на столике лежат свежие журналы по праву. За стойкой сидит милая девушка с приветливым лицом, но при виде меня, она поднимается.

— Здравствуйте, — говорю я, и голос слегка дрожит. — Я записывалась на консультацию.

— Здравствуйте. Алиса Семеновна, верно? — она сверяется с монитором и улыбается дежурной улыбкой.

— Да, это я.

— Проходите, пожалуйста. Вас уже ожидают.

Я смотрю на часы над её головой. Я опоздала на пять минут. Всего на пять, но для меня это вечность.

— Спасибо.

Иду к двери с табличкой: “Аркадий Викторович Соболев, адвокат по семейным делам”. Стучу. Сердце колотится где-то в горле.

— Войдите, — слышу в ответ, низкий спокойный голос.

Вхожу. Кабинет просторный, но строгий. Темное дерево, кожаное кресло, стеллажи с юридической литературой. Никаких личных фотографий, никакой мишуры. Только рабочий стол, ноутбук, стопки папок. А из окна открывается вид на старую часть города, но сейчас небо серое, и вид кажется мрачным.

— Простите за опоздание, — говорю я, проходя к столу.

Подтянутый мужчина лет сорока пяти в идеально сидящем костюме поднимается. В нём чувствуется какая-то надежность, спокойная сила. Он не улыбается, но взгляд не сканирующий, а, скорее, изучающий. Оценивающий ситуацию, а не меня.

— Проходите, садитесь, — он жестом указывает на кресло напротив себя. — Опоздание на пять минут — не критично. Кофе, чай, вода?

— Воду, пожалуйста, — прошу я, занимая место.

Он кивает, нажимает кнопку селектора, просит принести воду. Потом садится сам, откидывается на спинку кресла, но не расслабленно, а собранно.

— Алиса Семёновна, давайте сразу к делу. Расскажите мне про вашу ситуацию. Максимально подробно, ничего не упуская. Даже то, что вам кажется совершенно не важным.

Я делаю глубокий вдох. И начинаю. Рассказываю про Максима, про то, как узнала, про его вторую семью, про дочь, про его отказ разводиться. Голос срывается пару раз, но я держусь. Аркадий Викторович слушает молча, изредка делая пометки в блокноте. Но его лицо остается непроницаемым.

В дверь стучат, заходит секретарь, ставит передо мной стакан воды. Я делаю глоток, чтобы смочить пересохшее горло.

— И каковы ваши намерения, Алиса Семёновна? — спрашивает он, когда я заканчиваю. — Чего вы хотите добиться?

— Я хочу получить развод, — говорю я твердо, удивляясь собственной уверенности. — И я бы хотела, чтобы наш сын остался со мной. А потом…, — я делаю паузу. — Потом хочу все это закончить окончательно. Разделить то, что было нами нажито и наконец-то разойтись, чтобы больше не пересекаться.

Адвокат кивает, откладывает ручку.

— Понимаю. Но, давайте сразу расставим все точки над i. По поводу развода… здесь проблем не будет. Даже если муж против, при наличии оснований и вашего твёрдого желания суд расторгнет брак. Даже если он будет возражать на каждом заседании. Это вопрос времени и нервов, но не принципа.

Он делает паузу, и я чувствую, что сейчас прозвучит, то самое злополучное “НО”, которое всегда все портит.

Глава 21

Алиса

Я смотрю на него в ожидании того, что он скажет дальше, и, кажется, даже не дышу.

— Но что касается сына…, — начинает он, внимательно глядя на меня. — Ему пятнадцать. По закону суд обязан учитывать мнение ребенка, достигшего этого возраста. Если Артём заявит, что хочет жить с отцом, суд, скорее всего, встанет на его сторону. При условии, что отец сможет обеспечить ему нормальные условия жизни, конечно. Но, судя по вашему рассказу, Максим финансово состоятелен. Это будет ваш главный риск.

Эти слова, как удар под дых. Я знала это, Катя говорила мне. Да и я сама читала об этом в интернете, но услышать это от профессионала — совсем другое. Воздух в легких заканчивается. Отчаяние подкатывает к горлу горькой волной.

— Но…, — начинаю я, и голос предательски срывается. — Но он же мой сын. Я его мать. Я всегда была рядом. А Максим… у него теперь другая семья. Он ему не нужен. Это временная мера. Он просто хочет растоптать меня, унизить, показать, что я пустое место. А Артём… он же ребёнок. Как он сможет…

— Алиса Семёновна, — мягко перебивает он. — Я понимаю ваши чувства. Правда, понимаю. Но давайте будем реалистами. Пятнадцатилетний подросток — это уже почти взрослый человек со своими представлениями о справедливости. Если отец смог убедить его в своей правоте, если сын идеализирует отца, а это часто бывает в этом возрасте, то он может выбрать его. Даже вопреки очевидной для вас логике. Суд не будет препятствовать, если у вашего мужа вторая семья. Суд спросит самого Артёма. И его слово будет решающим.

Я молчу. Сжимаю стакан с водой так, что пальцы белеют. Мысль о том, что я могу потерять сына юридически, что он может остаться с этим человеком, который предал нас, парализует.

— Но я… я же могу что-то сделать? — спрашиваю я едва слышно. — Доказать, что он оказывает на него давление? Что он манипулирует?

— Можете, — кивает адвокат. — Если у вас есть доказательства давления, угроз, подкупа — это может повлиять на решение суда. Но это сложная категория дел. Подросток может не подтвердить ваши слова, может сказать, что сам так решил. И доказать обратное будет почти невозможно.

Он даёт мне минуту, чтобы переварить. Я смотрю в окно на серое небо. Всё внутри сжимается от страха.

— Но не будем отчаиваться раньше времени, — добавляет он чуть теплее. — Мы будем готовиться. Соберем максимум информации о нём, о его образе жизни. Будем апеллировать к тому, что наличие второй семьи и ребёнка на стороне может негативно влиять на психологическое состояние подростка. Подадим ходатайство о психолого-педагогической экспертизе. Это не гарантия, но шанс. Бороться нужно. Просто будьте готовы к тому, что исход может быть любым.

Я киваю. Что ещё мне остаётся?

— Хорошо. Я вас поняла.

— Давайте посмотрим, что у нас есть, — он протягивает руку. — Вы говорили, у вас есть список?

Я достаю из сумки свой блокнот, тот самый, с наспех набросанными пунктами. Разворачиваю и протягиваю ему. Адвокат берет, надевает очки, внимательно изучает.

— Неплохо, — наконец говорит он. — Основные пункты учтены. Адвокат, документы, заявление, определение места жительства, алименты, раздел имущества. Но давайте я вам объясню, как это будет работать, если мы заключим договор.

Он откладывает мой блокнот, открывает свой.

— Я беру на себя львиную долю этой работы. Сбор документов, подготовка исковых заявлений, взаимодействие с судом, с вашим мужем и его адвокатом. Вы не должны будете погружаться во все эти детали, если не захотите. Я буду держать вас в курсе, консультировать на каждом этапе. Ваша задача — быть на связи, предоставлять информацию, когда я попрошу, и… держаться. Потому что морально это будет тяжело. С юридической частью я справлюсь без вашей помощи, а что до вашего состояния, то постарайтесь сильно не эмоционировать.

Я смотрю на него и впервые за последние дни чувствую что-то вроде облегчения. Кто-то берёт на себя этот груз. Кто-то знает, что делать.

— А раздел имущества? — спрашиваю я. — У нас квартиры, машины…

— Это отдельная история. Она потребует времени и усилий, особенно если он будет прятать активы. Но у меня есть огромный опыт в таких делах. Мы запросим выписки, будем искать, что он выводил, на что тратил. Сможем претендовать на половину всего, что нажито в браке. Включая те средства, которые он тратил на свою вторую семью. Их можно оспорить как нецелевое использование семейного бюджета.

Он говорит это так спокойно, буднично, словно речь идёт о покупке продуктов. А для меня это возможность выжить.

— И сколько это все стоит, — говорю я. — Ваши услуги. Расходы на суд, госпошлины.

— Если вы решите, что я вам подхожу, секретарь подготовит договор и озвучит стоимость конкретно моих услуг и отдельно пропишет все, что будет касаться суда. Обычно я сам все это оплачиваю. Сумма уже входит в стоимость моих услуг, но если вам будет удобнее заняться этим самостоятельно, то можете и вы.

— Нет. Я бы хотела как можно меньше с этим соприкасаться.

— Хорошо. Вы в любом случае можете еще подумать. Но если хотите мой совет, то не затягивайте. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. И дело не в моей выгоде, а исключительно в вашей возможности начать действовать на опережение.

Я смотрю на него. На этого холодного, но не бездушного человека. И принимаю решение.

— Я согласна. Давайте начинать.

Он кивает, что-то помечает в своих бумагах.

— В таком случае, секретарь сегодня подготовит договор. Вы сможете заехать подписать? Или мы можем выслать его вам на почту и подпишем дистанционно.

— На почту было бы прекрасно.

Я поднимаюсь. Ноги дрожат, но я стою.

— Алиса Семёновна, — говорит он, когда я уже у двери. — Я понимаю, как вам сейчас тяжело. И я понимаю ваш страх за сына. Но помните, что даже если он выберет отца сейчас, это не навсегда. Подростки часто меняют решения. Через год он может вернуться к вам. И тогда его мнение снова будет учитываться. Не теряйте надежду. И не теряйте связь с ним, что бы ни случилось.

Я киваю. Слова адвоката падают в пустоту, но почему-то не разбиваются, а остаются где-то внутри маленьким тёплым якорем.

Выхожу на улицу. Воздух холодный, бодрящий. Я иду к машине, и мысли снова возвращаются к Артёму. Если он выберет отца… если он захочет остаться с ним… я не смогу ничего сделать. Суд будет на его стороне. Эта мысль разъедает изнутри.

Я сажусь в машину, сжимаю руль. В глазах щиплет, но слёз нет. Наверное, они закончились. Или просто спрятались где-то глубоко, чтобы не мешать.

Артём имеет право выбора. И я не могу, не имею права давить на него, уговаривать, манипулировать, как это делает его отец. Если я начну, я стану такой же, как Максим. А я не хочу. Я хочу остаться собой. Даже если это значит, что надо отпустить сына, которого я безумно люблю.

Это будет его выбор. И я приму его. Какой бы болью он не обернулся.

Завожу машину. Еду на работу. Обычный маршрут, обычные улицы. Только внутри всё перевернуто.

Паркуюсь у знакомого здания. Выхожу. В холле меня сразу окружают коллеги. У них круглые взволнованные глаза. Администратор Юля подлетает первой.

— Алиса! Там к тебе пришли! — шепчет она, как будто сообщает государственную тайну.

— Кто? — спрашиваю я, снимая пальто. Сверяюсь со временем. До записи еще есть время. Обычно мои клиенты не приходят настолько рано.

— Она по записи, но пришла раньше времени и…, — Юля оглядывается, понижает голос до шепота. — Она ведёт себя так, словно она королева. Сидит, ногу на ногу закинула, на нас даже не смотрит. Мы предложили ей чай, а она так брезгливо: “Воды, только бутилированной”. Алиса, кто это?

Я смотрю на неё, потом перевожу взгляд на экран ноутбука, который они разворачивают ко мне. В списке записей на сегодня значится: Тамара Ивановна. Время приёма через двадцать минут.

Ухмыляюсь. Снова она. Решила нанести ответный визит. Обложить меня со всех сторон, добить, убедиться, что я сдалась. Видимо, вчерашний разговор с ее дочкой не принёс желаемого результата, и они решили подключить тяжелую артиллерию.

— Спасибо, девочки, — говорю я спокойно. — Всё в порядке. Это… моя близкая знакомая.

Настолько близкая, что можно сказать: "Родня", — горько усмехаюсь про себя.

Они переглядываются, но не спорят. Я прохожу к своему кабинету, останавливаюсь перед дверью, перевожу дух. Ну что ж, Тамара Ивановна? Пришла пора поговорить начистоту.