Развод. Я не предам себя

В квартире воцаряется звенящая, невыносимая тишина. Та самая, что была вчера, но теперь она в тысячу раз громче. Потому что он забрал с собой не только сына, но и звук. Звук жизни этого дома, музыку из его комнаты, скрип стула, его голос, спрашивающий: “Мам, что на ужин?”

Мне нужно с кем-то поговорить. Высказать всё это вслух, чтобы в голове, забитой ватой отчаяния и гулом паники, наконец прояснилось. Чтобы этот ужасный внутренний шум стих хотя бы на минуту.

Достаю телефон. Пальцы находят нужный номер сами. Катя. Она уже знает. Она ждёт.

Один гудок. Два. Три. Они не нервируют, а успокаивают. Это ритм. Порядок. Кто-то на том конце провода живёт обычной жизнью и сейчас ответит.

— Алло? — её привычный, спокойный голос сегодня звучит напряженно, настороженно. — Алис? Я тебя потеряла. Ты почему не позвонила сразу? Как Артём? Что он сказал? Он понял тебя? Хотя о чём это я, конечно, он все понял. Он же мужчина, он всё должен понять, защитить тебя, поддержать…, — не унимается она, вываливая поток тревожных вопросов, как будто пытаясь заговорить чёрную пустоту, которую, она чувствует на другом конце.

— Катя, — едва слышно перебиваю её. Голос звучит хрипло.

Она замолкает. Наступает секундная пауза, полная ужасающего предчувствия.

— Да?

— Он встал на его сторону, — выдавливаю я. — Он не верит мне. Он говорит, что отец бы так не поступил.

— Да ладно?! — в её восклицании нет вопроса, только шок. Я слышу, как на том конце что-то стучит, будто она грузно опускается на стул. — Да, нет же, Алис. Артём… он же взрослый парень. Он… да что ж такое-то? Алис, мне приехать? Я могу тебе чем-то помочь?

— Нет, — говорю я, и в этом отказе есть какая-то странная сила. — Я собираюсь на работу. Просто… хотела поделиться с тобой. Он не просто встал на его сторону, Кать. Он уехал с ним.

— С ним? Куда?

— На нашу вторую квартиру. Ту, где делают ремонт, к сдаче.

— Пф! — она фыркает с таким презрением, что мне на миг становится легче. — А что ж, этой “ненаглядный” не потащил его к своей пассии? Или что? Боится знакомить сына со своей семьёй? А что, это так? Думает, что он её не примет и откажется от него? Или это какой-то новый способ изощренного давления на ребёнка?

— Не на ребёнка, — поправляю я ее, и голос мой набирает твердость. — А на меня.

— В смысле, на тебя?

— Он не хочет развода. И пытается сейчас давить на меня через сына.

Катя на секунду замолкает. Потом медленно, растягивая слова, как будто разгадывая сложную головоломку, говорит:

— Погоди. Что значит, не хочет развода? У него есть вторая семья, Алиса! Пусть собирает вещички и шурует туда. Его дочери три года! Три! Пусть катится к ним. Почему он держится за тебя? Деньги? Да, он сам неплохо зарабатывает. Статус? Да, я думаю, ему плевать на него, никто в его сфере не осудит его из-за развода. Тогда что? Почему он продолжает вести двойную жизнь?!

Её вопросы точные. Они пробиваются сквозь туман моей боли, обнажая самую странную, нелогичную часть этой катастрофы. Она права. Почему?

Я задумываюсь. Сердце колотится, но мозг начинает работать, анализировать. Максим не из тех, кто цепляется за прошлое из сентиментальности. Он прагматик.

— Я не знаю, — честно признаюсь я. — У меня нет ответа на этот вопрос. Единственное, что я могу сейчас понять и осознать… что он скорее всего категоричен в своём решении. Он не хочет развода. И он дал это понять своей пассии. Поэтому… поэтому её мать пришла ко мне на приём.

Я произношу это вслух, и кусочки пазла с ужасающей чёткостью встают на свои места.

— Поэтому она пошла ва-банк и вывалила это всё на меня. Чтобы расшатать ситуацию. Чтобы заставить его сделать выбор. А он… выбор уже сделал. В пользу двух семей. И я — часть этой картины, которую он не хочет менять.

— Ты права, — тихо говорит Катя. — Он не хочет развода. И, видимо, он в этом вопросе слишком… категоричен.

— И уверен в своей правоте, — добавляю я, и мой голос окончательно обретает уверенность. — Он считает, что имеет на это право.

— Так, Алиса, ты меня пугаешь, — говорит Катя, и в её голосе снова прорывается тревога, но теперь уже другого рода. Не за моё состояние, а за мои намерения. — Скажи, что думаешь делать? Может, мне сегодня приехать к тебе?

— Не стоит. Я справлюсь.

— Справишься? И что же ты будешь делать, учитывая его позицию и нежелание разводиться?

Я смотрю в окно. На серое зимнее небо. На голые ветки деревьев. И делаю выбор. Не эмоциональный. Стратегический.

— Я буду готовиться к разводу. Найду адвоката. Составлю список всего совместно нажитого имущества. И буду разводиться. У меня нет другого выбора, Кать. Я не хочу, и не могу хвататься за брак, который уже рассыпался в прах. Это… это слишком низко для меня. Слишком унизительно.

— Алис…, — её голос становится тише, мягче. — Но ты же его любишь. Вы столько лет вместе… Может, стоит попробовать ещё поговорить? Я не отговариваю тебя от развода, тут ты права. Развод в вашем случае неизбежен. Но может, хотя бы разведётесь полюбовно, не портя отношения окончательно? Ради Артёма.

Её слова на секунду ранят. Потому что они правдивы. Потому что где-то глубоко, под всем этим льдом и яростью, ещё теплится эта любовь.

— Кать, я люблю его, ты права, — тихо признаюсь я. — Мы столько лет вместе, и их не перечеркнуть парой дней. Тем более привычка, совместный быт… Я понимаю, что мне будет этого не хватать. Что будет тяжело и больно. Но…

— Но что? — осторожно спрашивает она.

Я делаю паузу. Ищу слова. Не психологические термины. Самые простые, человеческие.

— Но как бы сильно я его ни любила, Кать… себя я хочу любить больше. Больше, чем его, — эти слова, произнесённые вслух, становятся откровением. Для неё. И для меня самой. — А закрыть сейчас на все глаза, — продолжаю я, и голос крепчает, — это значит позволить ему и дальше вытирать об меня ноги. Это значит прогнуться. Ради удобства? Ради призрачного комфорта? Но ни один комфорт, Кать, не перекроет ту боль, которую я испытала от его предательства. Ту боль, которую испытываю сейчас, глядя на пустую комнату сына.

— Ох, Алиса…, — вздыхает она. — Это будет тяжело. Ты же понимаешь?

— Понимаю. Но лучше уйти сейчас, чем потратить на него всю оставшуюся жизнь, а потом жалеть. Ведь каждый год его лжи… он отнимает год и у меня. Это год моей жизни. Год, который я могла бы прожить честно. С уважением к себе.

Я слышу, как Катя снова глубоко вздыхает, но теперь в этом вздохе слышится принятие. И даже гордость.

— Ладно, — говорит она решительно. — Тогда действуй. Хочешь, чтобы я помогла тебе с поиском адвоката? У меня знакомый есть хороший. С такими, как твой Максим, разберется в два счета.

— Да, — говорю я. — Найди. И скинь контакты. Я позвоню ему сегодня же. Если Максим отказывается от развода, значит это сделаю я.

Глава 17

Алиса

Я провожаю клиента до двери. На моём лице профессиональная улыбка. Она теплая, участливая, но до глаз не доходит. Это меня и выдаёт.

— Помните, Анастасия, ваша тревога — это сигнал. Но не приговор вашим отношениям. Поработайте над упражнениями, которые мы обсудили. И, главное, говорите с мужем. Не обвиняя, а говоря о своих чувствах. До встречи через неделю.

Она кивает, с благодарностью пожимает мне руку и выходит. Я остаюсь в коридоре и тут понимаю, что на меня смотрят.

Девочки-администраторы поглядывают из-за стойки с открытой, наивной тревогой. Одна из них, самая молодая, не выдерживает и останавливает меня по дороге обратно в кабинет.

— Алиса… у тебя всё в порядке? — спрашивает она осторожно, как будто боится спугнуть. — Ты сегодня какая-то... бледная.

Я заставляю свои губы растянуться в улыбку. Натянутую, но, кажется, достаточно убедительно.

— Да, спасибо, Юль. Со мной всё в порядке. Просто голова немного болит. Скоро пройдёт.

Они кивают, но в их взглядах все еще читается сомнение. Они чувствуют фальшь. Но они не мой муж и не мой сын. Они не будут копать глубже. Я профессионал. Я умею держать лицо.

Возвращаюсь к себе в кабинет. Тихий гул компьютера и больше никаких звуков. До следующего клиента у меня есть еще двадцать минут. Я не могу сидеть просто так. Если я остановлюсь, то мысли, как стая голодных собак, набросятся и разорвут меня.

Я начинаю наводить порядок. Протираю уже чистый стол влажной салфеткой с антисептиком, выкидываю её в урну. Меняю картридж в аромадиффузоре. Старый, успокаивающий запах лаванды теперь кажется приторным и удушающим. Вставляю новую с ароматом розы. Резкий, чистый, почти холодный аромат заполняет пространство. Он должен перебить запах моего страха.

Сажусь за ноутбук. Открываю браузер. Палец зависает над строкой поиска. Сначала надо разобраться как действовать. Не эмоционально. Практически. Пошагово.

Набираю порядок действий при разводе с несовершеннолетними детьми.

Мир сужается до экрана. Статьи, форумы, юридические порталы. Я открываю первую попавшуюся памятку. Дрожащим почерком переписываю к себе в блокнот список действий.

1. Найдите адвоката.

2. Подготовьте документы (паспорта, свидетельства, брачный договор, если имеется).

3. Подайте заявление в суд о расторжении брака или доверьтесь своему адвокату.

4. Подайте заявление об определении места жительства ребёнка.

5. Иск о взыскании алиментов с ответчика.

6. Исковое заявление о разделе совместно нажитого имущества.

Голова гудит от этой казенной, бездушной информации. Каждый пункт — не просто строчка. Это действие, которое навсегда разделит мою жизнь на “до” и “после”. И это мне предстоит пройти совершенно одной.

— Ладно. Начнем с малого. Надо определиться с адвокатом, — решаю я. — А там, может, мне помогут и расскажут, как я могу сбросить с себя хотя бы часть этой бумажной волокиты. Чтобы как минимум не остаться без работы, пока этот ужас не закончится.

Разблокирую телефон. Катя уже скинула контакты какого-то агентства. Нахожу их сайт. Он выглядит презентабельно, но без вычурности. Отзывы неплохие, опыт большой. Основная специализация — на семейных спорах. Беру телефон.

Звоню.

— Добрый день. Слушаю вас, — отвечает женский, вежливый, но без эмоций голос.

— Здравствуйте, вас беспокоит Горская Алиса. Мне нужна консультация по бракоразводному процессу. Сложный случай, есть несовершеннолетний ребёнок и спор об имуществе.

— Понимаю. Сейчас посмотрю график адвоката, — на той стороне повисает минутная тишина. — У вас есть возможность приехать на консультацию в четверг, в восемнадцать ноль-ноль?

Четверг. Это через два дня. Два дня в этом подвешенном состоянии.

— Да, мне подходит.

— Отлично. Я вас записываю. Ваши данные, пожалуйста.

Я диктую. Имя, фамилия, телефон. Мой голос ровный, деловой. Я будто записываюсь к стоматологу, а не к тому, кто сможет окончательно поставить точку в моем некогда крепком браке.

— Если вы решите отказаться от встречи, то, пожалуйста, сообщите нам заранее, — говорит в конце девушка стандартную фразу.

Я не выдерживаю и усмехаюсь. Звук выходит сухой, горький.

— А что, у вас часто бывает так, что люди передумывают разводиться? Развод не похож на тот шаг, к которому подходят необдуманно.

На том конце секундная пауза. Потом голос секретаря звучит так же ровно, но чуть теплее.

— Знаете, бывает. Кто-то понимает, что погорячился. Кто-то находит другого адвоката подешевле или, как им кажется, получше. Кто-то просто не приходит. Поэтому… да, всякое бывает.

— Но, в таком случае, у вас занимают время, которое мог бы взять тот, кому действительно нужно, — заканчиваю я её фразу.

— Вы правы. К сожалению, такое не редкость.

— Я вас понимаю в этом плане. Не переживайте, я буду вовремя.

Мы прощаемся. Я кладу трубку и смотрю на экран. Встреча назначена. Первый шаг сделан. Это не приносит облегчения. Только подтверждает реальность происходящего.

Внезапный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть и инстинктивно захлопнуть крышку ноутбука, как будто меня поймали на чём-то постыдном. Собираюсь с духом.

— Входите! — говорю я, и мой голос звучит уверенно, но мягко, как положено.

Дверь открывается. В кабинет заходит моя постоянная клиентка, Ольга. Женщина лет сорока, всегда собранная. Мы работаем с ней над проблемой тревожности уже некоторое время. Сегодня она выглядит особенно хрупкой.

— Добрый день, Алиса…, — говорит она, занимая место в кресле. Ее пальцы теребят ремешок сумки.

— Добрый день, Ольга. О чём мы с вами будем говорить сегодня? — задаю я стандартный, открывающий вопрос, отодвигая блокнот и взяв в руки ручку.

Она смотрит на меня, потом опускает глаза.

— Сегодня я хочу поговорить с вами о предательстве.

Слова падают в тишину кабинета, как камень в стеклянную гладь пруда. По спине прокатывается ледяная волна. Всё внутри сжимается.

“Не сейчас, — умоляю я себя. — Только не сейчас”.

Я откладываю ручку в сторону. Медленно. Чтобы у меня было время собраться. Чтобы моя маска профессионала не сползла.

— О предательстве? — переспрашиваю я, и мой голос звучит заинтересованно-нейтрально. Именно так, как он должен звучать на приеме.

— Да. Я… подозреваю. Нет, я почти уверена, что мой муж мне изменяет. И дело не в моей тревожности.

Её слова — точное эхо моей собственной боли. Они отзываются в душе таким знакомым, таким мучительным звоном, что мне хочется вскочить и крикнуть:

“Я знаю, каково это! Я вас понимаю!”

Но я не могу. Я психолог. А она пришла за помощью.

Я делаю глубокий, незаметный вдох. Беру себя в руки с силой, которую раньше в себе не подозревала. Я отделяю ее историю от своей. Я помещаю свою боль в герметичный бокс и отодвигаю его в самый дальний угол сознания.

— Хорошо, — говорю я спокойно. Мои руки лежат на коленях, не дрожат. — Давайте поговорим об этом. Расскажите мне, что происходит? С чего начались ваши подозрения?

И я слушаю. Внимательно, кивая в нужных местах, задавая уточняющие вопросы. Я профессионал. Но внутри, в том самом боксе, моя собственная боль бьётся о стены. Сегодня я не могу позволить ей вырваться. Сегодня я должна быть сильной для другой женщины, которая, как и я, только что обнаружила, что ее мир построен на песке.

Глава 18

Алиса

Возвращаюсь домой. Голова гудит от слов клиентки, от её метаний, от тех “знаков”, которые она стала замечать за мужем. Новые пароли на телефоне, участившиеся “корпоративы”, равнодушие в постели, запах чужих духов.

Я анализирую её слова, как компьютерную программу, выискивая паттерны, но всё время упираюсь в стену. У нас не было ничего. Абсолютно. Максим не стал осторожнее или скрытнее. Он просто… жил двойной жизнью так уверенно, так беззаботно, что даже не считал нужным скрываться. Его уверенность была его лучшей маскировкой.

Снимаю обувь в прихожей. На кухне слышу шум воды. Потом звон тарелок. Сердце на секунду замирает. Делает болезненный, радостный скачок.

Артём.

Мысль пронзает всё нутро, задевая какую-то глубокую, нежную струну. Наверное, он всё же вернулся. Не выдержал. Соскучился. Понял.

На ходу разматываю шарф, почти бегу на кухню, и… застываю на пороге.

У плиты стоит Максим. Он помешивает что-то в сковороде, его движения спокойные, привычные. Словно он стоит здесь каждый вечер, все последние годы. Словно вчера не было его ухода, не было его слов, не было этой пустоты.

Он слышит мои шаги, оборачивается. На его лице обычная, домашняя улыбка.

— О, привет! Уже вернулась?

Я на мгновение теряюсь. Мозг отказывается обрабатывать картинку. Он здесь. Он готовит. Он улыбается.

— Что ты… что ты тут делаешь? — наконец выдавливаю я, снимая шарф и медленно опускаясь на стул, потому что ноги вдруг становятся ватными.

— Готовлю ужин, — просто отвечает он, снова поворачиваясь к плите. — Подумал, что ты придёшь и захочешь поесть.

— Максим, — говорю я, и мой голос звучит равнодушно. — Я спрашиваю тебя не об этом. Зачем ты вернулся сюда? Где Артём?

Он вздыхает, как вздыхает человек, которого отрывают от важного дела по пустяку. Откладывает деревянную лопатку, поворачивается ко мне, опираясь о столешницу.

— Алиса, он на тренировке. Ты разве забыла его расписание?

— Тогда что здесь делаешь ты? — спрашиваю я, не отрывая от него взгляда. — Разве не ты вчера устраивал сцены с тем, что я ненормальная и рушу семью?

Он смотрит на меня несколько секунд, снова тяжело вздыхает, но уже по-настоящему, с какой-то показной усталостью.

— Алиса, давай поговорим спокойно. С того дня, как ты всё узнала, прошло достаточно времени, чтобы ты пришла в себя и посмотрела на ситуацию… без эмоций.

Я не перебиваю его. Просто сижу и слушаю. Смотрю на этого человека, который считает, что может диктовать мне, когда мои эмоции уместны, а когда нет.

— Поэтому давай посмотрим правде в глаза, — продолжает он, выключает газ под сковородой и… опускается на корточки прямо передо мной. Точь-в-точь, как делал всегда, когда извинялся, когда осознавал, что виноват. Этот жест раньше растрогал бы меня до слез. Сейчас он вызывает только ледяное отвращение.

Он пытается взять мои руки в свои, но я резко освобождаю их и скрещиваю на груди.

— Хорошо, ладно, я тебя понял, — говорит он, отступая на сантиметр, но оставаясь в этой унизительно-приниженной позе. — Но, Алис, давай посмотрим правде в глаза. Ты не молодая. Я тоже. У нас взрослый сын, который сейчас страдает из-за нас обоих.

— Из-за тебя, — чётко поправляю я. — Он страдает потому, что его отец решил, что одной семьи ему мало, и он завел себе вторую. И не просто любовницу. А сделал ей ребёнка.

Я вижу, как он чуть опускает голову, как прикрывает глаза на долю секунды. Знакомый жест. Признак того, что он пытается держать себя в руках, сдерживать раздражение.

— Хорошо, пусть будет так, — говорит он, поднимая на меня взгляд. В нём нет раскаяния. Есть вымученное терпение. — Я не отрекаюсь от этого. Не отказываюсь. Я честно тебе во всём признаюсь. Да, у меня есть другая женщина. И да, у нас с ней растет дочь.

Каждое его слово, как удар тупым ножом. Он говорит об этом так… буднично.

— Но успокойся. Давай не будем нагнетать ситуацию. Между нами всё останется как было. Мы будем также ужинать вместе, будем болеть за нашего сына на соревнованиях, будем выбирать ему подарки на дни рождения и проводить время вместе. От того, что ты… всё узнала, ничего не изменится. Кроме того, что теперь у тебя есть эти знания.

Я смотрю на него. Внимательно, изучающе. И понимаю. Он не просто считает меня слабой. Он считает меня полной дурой. Он искренне верит, что может произнести эту чудовищную, циничную речь, и я проглочу ее. Смирюсь. Эта мысль не вызывает ярости. Она зажигает во мне новый огонь.

— Алиса, посмотри на меня, — говорит он, и в его голосе звучит что-то вроде старой, привычной нежности. Фальшивой, как и все его слова. — Успокойся. Всё останется как было. Если бы я хотел от вас уйти, то ушел бы давно. Сразу, как узнал о ее беременности. Или как только связался с ней и впервые переспал. У меня же было множество шансов.

“Впервые переспал”.

Эти слова въедаются в сознание, оставляя кислотный ожог. Это было не раз. Не случайность. Они спали регулярно. И оба явно понимали, чем всё это может закончиться.

— А раз я тут, — продолжает он, будто делая мне одолжение, — значит, меня всё устраивает. Значит, я не хочу развода. Ну, пойми ты это. Я же мог уйти, если бы хотел. Тем более еще не поздно все исправить. Давай все нормально обсудим и решим. Я еще могу поговорить с Артёмом и объяснить ему все. Он послушает меня. Вернется и мы будем жить все вместе, как и раньше.

В горле встаёт плотный, удушающий ком отвращения. Я откашливаюсь, чтобы прочистить горло.

— А меня ты спросить не хочешь? — говорю я тихо, но так, что он замирает. — Поинтересоваться, устраивает ли меня это? Согласна ли я жить с тобой, спать с тобой в одной постели, готовить тебе завтраки, и знать о том, что где-то там ходит еще одна женщина, которая ложится с тобой в кровать и, которая готовит тебе завтраки.

— Алиса…

— Нет, Максим, — перебиваю его, и мой голос впервые за этот разговор звучит громко и чётко. — Если ты ещё не понял, то меня это не устраивает. Мне это не по душе. У меня есть самоуважение. И если ты хочешь жить подобным образом на две семьи, то тебе стоит поискать кого-то другого на роль своей жены. Тем более, у тебя уже есть кандидат на эту… “вакансию”.

Его лицо меняется. Мгновенно. Всё показное терпение слетает. Глаза становятся холодными.

— Алиса, — его голос грубеет, становится резким. — Не говори так о ней. Она мать моей дочери.

— А я мать твоего сына, если ты забыл.

Я поднимаюсь на ноги. Теперь он смотрит на меня снизу вверх, всё ещё сидя на корточках. И в его взгляде я впервые вижу не раздражение, а настороженность. Он не ожидал такого отпора.

— Алиса, не глупи, — говорит он, тоже поднимаясь. — Ты же понимаешь, что Артём останется со мной. У него есть право голоса и в суде…

— Я понимаю, — обрываю я его. — Я понимаю и то, что у него есть право голоса, и то, что он выберет тебя. Потому что он с рождения тянулся к тебе. Но это не повод забывать о себе. И о своей гордости. И знаешь, он любит тебя всем сердцем. А вот что насчёт тебя? Ты действительно готов принять его в свою новую семью? Жить с ним, со своей любовницей и вашей дочерью, под одной крышей? Или ты это делаешь, чтобы досадить мне?

— Алиса…, — он тянется ко мне, но я отшатываюсь.

— Ты говоришь мне задуматься о разводе, о том, готова ли я потерять сына. Нет. Не готова. К такому нельзя быть готовой, тем более когда узнаешь правду вот таким образом. Но подумай и ты. Ты и твоя любовница. Вы готовы к тому, что Артём переедет жить к вам? Что-то я сомневаюсь, что она с радостью будет ждать его там. Потому что ей на него плевать. И я, в отличие от тебя, это понимаю.

— Алиса, хватит!

— Нет, не хватит, Максим. Уходи. Мы с тобой в любом случае разведёмся. Хочешь ты этого или нет. А что до Артёма, то я очень надеюсь, что в нем еще проснется сознательность и он увидит настоящую реальность, а не ту, которую ему навязываешь ты.

— Я не дам своего согласия развод! — вспыхивает он, и в его глазах загорается уже знакомая, опасная ярость.

Я смотрю на него без страха. Только с презрением.

— А оно и не потребуется. Твое согласие потребовалось бы только если бы мы подавали на развод через ЗАГС. А нам этот вариант не подходит. Потому что у нас есть несовершеннолетний ребёнок. Так что можешь хоть сколько говорить, что ты против. Нас всё равно разведут. Потому что я не буду терпеть подобное отношение к себе, — я делаю шаг вперёд, заставляя его отступить к плите. — А теперь, — говорю я, глядя прямо ему в глаза, — вернись в ту квартиру, откуда ушёл. Здесь я тебя точно не хочу видеть.

Он стоит, сжимая и разжимая кулаки. Его лицо искажено злостью и недоумением. Он не может поверить, что его план прийти, накормить, поговорить “по-взрослому” провалился так сокрушительно. Что его “разумные” доводы разобьются о моё твёрдое “нет”.

Он молча смотрит на меня ещё секунду, потом резко разворачивается, хватает со стола ключи и идет к выходу.

Я остаюсь стоять на кухне. Рядом на плите дымится недоготовленный им ужин. Он думал, что придёт и всё вернётся на круги своя. Но круги эти сломаны. И я не собираюсь их чинить.

Глава 19

Алиса

Не успеваю я вернуть кухню в первозданный вид, как в дверь снова стучат. Закатываю глаза от невыносимой усталости, но всё же иду открывать. У меня нет ни малейшей надежды на то, что это вернулся Артём, или мысли о том, что это Максим вспомнил, наконец, что так и не собрал свои вещи. Я просто иду. На автомате. Механически поворачиваю ручку.

И замираю.

На пороге стоит она. Та самая женщина, которая целовала моего мужа под козырьком подъезда элитного ЖК, пока он держал на руках их маленькую дочь. Вблизи она кажется еще моложе. Лицо кукольное, ухоженное. На ней дорогое, но скромное пальто, строгие брюки бежевого цвета с идеальными стрелками. Она пахнет тем же парфюмом, который я уловила в тот день.

— Да уж, не думала, что мне будет так сложно вас отыскать. Райончик у вас, конечно, так себе, — говорит она с легкой, светской улыбкой. — И это получается, что столько лет Максим жил вот…, — она обводит пальцем дверной косяк, — здесь? — заканчивает она с явным, нескрываемым пренебрежением, оглядывая наш обычный, не пафосный подъезд.

Я смотрю на нее с полным ледяным равнодушием. Внутри не бушует ни ярость, ни ненависть. Есть только усталое недоумение и ворох вопросов, крутящихся в голове.

Зачем? Зачем она здесь? И откуда знает адрес?

Кажется, она видит этот немой вопрос в моих глазах.

— Да вы не смотрите на меня так, — спокойно говорит она, делая маленький шажок вперёд. — Ваш адрес я у Максима в паспорте посмотрела. Прописка. Думала, попаду — не попаду. И надо же, попала. Не пригласите войти?