Пустой ряд

А.М. Сунгурский

Пустой ряд

Глава 1. Все восемь

Мужчина попросил восемь билетов, и Тамара развернула к нему схему зала.

— Детям льготные? Возраст назовите, я посмотрю.

— Взрослые. Один ряд целиком.

Она сняла очки, подышала на стёкла и вытерла краем синей салфетки. На экране свободные места были зелёными, занятые — серыми. Мужчина смотрел на них с таким напряжением, словно Тамара уже продала кому-то то, за чем он пришёл.

— Пятый свободен, — сказала она. — Четвёртый почти весь. Вам на сегодняшний, в девятнадцать?

— На сегодняшний. Пятый подойдёт.

Тамара последовательно отметила восемь квадратов. В пятом ряду никто пока не сидел даже на схеме, но после последнего щелчка ей показалось, что зал изменился: посреди россыпи отдельных мест образовалась ровная тёмная полоска.

— Четыре тысячи восемьсот. Картой?

— Да.

Он вынул карту из бумажника, а из бумажника выскользнул сложенный пополам листок. Мужчина поймал его у самого края стойки. Тамара успела заметить только загнутый угол и жирную черту, проведённую от руки. Он убрал лист отдельно, во внутренний карман куртки, и лишь потом приложил карту.

Принтер замял один из билетов. Тамара открыла крышку, расправила бумагу и сказала, что придётся подождать.

— Я не тороплюсь.

Но он уже посмотрел на часы.

Крупные руки, коротко подстриженные ногти, две сухие трещины на костяшках. На вид немного за пятьдесят. Светлая куртка, под ней тёмный пуловер; ничего такого, что помогло бы потом описать его среди других мужчин, приходивших осенью в «Круг». Тамара ещё не знала, что будет вспоминать именно это: сколько раз он смотрел на часы, в какой карман положил бумагу, был ли у него шарф.

Шарфа не было. Это она впоследствии помнила твёрдо.

— Все восемь у вас останутся? — спросила она, разложив билеты веером. — Или люди будут подходить по одному? Я могу оставить на фамилию, вы предупреждаете своих, они получают здесь.

— Нет, отдайте мне.

— Хорошо.

— Если кто-нибудь захочет туда пересесть, вы не позволяйте.

— У нас вообще по своим местам.

— Я понимаю. Просто иногда ведь бывает: свободно, почему не сесть.

Он говорил вежливо, даже виновато. Тамаре стало неудобно за свою короткую фразу. Бывает, конечно. Люди занимают кресло повыше, просят поменяться, приводят ребёнка, который боится наклоняться назад, и тогда стараешься посадить его поближе к краю. Написанные правила не вмещали всякий вечер.

— Предупрежу контролёра, — пообещала она. — Но вход прекращается с началом. Если ваши опоздают, ждать их не станем.

— Не надо ждать.

— Сеанс сорок две минуты. Без перерыва.

— Я знаю.

— Уже были у нас?

Он взял билеты, выровнял края о стойку.

— Давно.

В «Круге» можно было бывать давно, хотя сам центр открылся только шесть лет назад. На этом месте прежде находился клуб предприятия, и Тамара привыкла к посетителям, которые начинали рассказывать, где здесь стояла новогодняя ёлка. Нынешний звёздный зал помещался в перестроенном малом зале; над ним подняли купол, а старые высокие окна остались за глухой внутренней стеной. Иногда человек приходил за воспоминанием о танцах и сердился на устройство Вселенной, мешавшее найти прежнюю дверь.

Этот ничего рассказывать не стал.

— Запускаем за десять минут, — сказала Тамара. — Вон туда, по коридору, к синей двери. Гардероб рядом.

Мужчина поблагодарил её и отошёл. Не к гардеробу: к стеклянным входным дверям. Постоял, глядя на улицу, затем вышел под навес.

Тамара проводила его взглядом. В четверг восьмого октября темнело рано. Мелкий дождь почти не был виден в воздухе, зато блестел на плечах у людей, поднимавшихся по ступенькам. Возле входа женщина застёгивала ребёнку куртку поверх варежек; ребёнок никак не мог объяснить, что большой палец попал не туда.

— Тамар, у нас на завтра учительница перенос просит, — сказала из дверей Олеся. — Из-за автобуса.

— Какая?

— Которая с восьмым классом.

— У нас завтра две с восьмым классом.

Олеся нахмурилась и стала искать сообщение в телефоне. У неё была тяжёлая коса и привычка зажимать между пальцами всё, что попадалось: чек, карандаш, шнурок от пропуска. Сейчас она теребила угол синего платка на шее.

— С двадцать девятой школы.

— Это шестой класс, Олесь.

— Она написала: «У нас восемь заболели».

Тамара засмеялась. Олеся перечитала сообщение и тоже улыбнулась, сердито выдохнув через нос.

— Вот не надо отвечать на ходу.

— Я тебе это который месяц говорю. И ещё: пятый ряд на вечер весь выкуплен. Если там останутся места, никого не пересаживай.

— Группа?

— Мужчина взял. Сказал, взрослые. Восемь билетов у него.

Олеся посмотрела на экран.

— Странно. Обычно группой к нам хотя бы звонят.

— Может, день рождения.

— На день рождения про расстояния между галактиками?

— А что? Ты знаешь, чем кого утешить?

Олеся снова засмеялась и ушла звонить учительнице. Тамара отметила в рабочем блокноте перенос, оставив рядом вопросительный знак: сначала пусть Олеся выяснит, на какой именно день.

Семь минут спустя пришёл следующий покупатель, потом двое. Мужчина в сером пальто заплатил за женщину, которая всё это время рассматривала витрину с маленькими каменными шарами. Тамара протянула ему билеты, а он, уже уходя, обернулся и спросил, очень ли темно будет в зале. Она показала на надпись о полном куполе и пояснила, что свет убирают постепенно, проходы остаются обозначены.

— Я не себе, — сказал он.

Женщина у витрины услышала.

— Да себе он, себе. Я в темноте хоть отдохну.

Тамара улыбнулась ей. Мужчина не обиделся, только переложил оба билета в другую руку.

Она ещё раз глянула в окно. Покупатель пятого ряда стоял под навесом, чуть в стороне от двери, и говорил по телефону. Свободной рукой придерживал воротник. Он не курил и не смотрел на экран, когда разговор закончился; ещё некоторое время держал телефон возле лица, как будто услышанное требовало ответа, которого не успел дать.

***

В шесть пятьдесят Олеся открыла синюю дверь. В коридоре сразу образовалась очередь: люди, только что свободно ходившие по выставке, стали прижиматься друг к другу и доставать билеты одновременно.

— По одному, пожалуйста. Времени хватит. Крупные сумки лучше оставьте в гардеробе, с собой можно взять самое нужное.

Мужчина из пятого ряда вернулся с улицы. На его куртке держались мелкие капли. Он был один.

Тамара вышла из кассы, чтобы отнести Олесе ведомость. Та проверяла билет пожилой посетительницы, которая никак не могла попасть пальцем в нужный файл на телефоне.

— Я открывала. Только что открывала, — сердито говорила женщина.

— Ничего, найдём. Как ваша фамилия?

За её спиной мальчик покачивал за ремень рюкзак, почти задевая пол. Мать тихо попросила перестать. Он послушался, но уже через секунду рюкзак снова двинулся.

Покупатель восьми мест терпеливо ждал своей очереди. Тамара подошла ближе.

— Успевают ваши?

Он повернул голову.

— Я сам войду.

— Да, конечно. Я спрашиваю, остальные будут?

Мужчина посмотрел на пачку в руке, потом на дверь зала.

— Если придут, я их увижу.

Он сказал это так, что Тамара не стала уточнять. Вечер был не её. Восемь оплаченных кресел давали человеку право на какое-то неудобство, которого он не хотел объяснять посторонним.

Когда дошла очередь, он отделил один билет, а остальные убрал во внутренний карман куртки. Олеся проверила код.

— Пятый ряд, четвёртое место. С левой стороны вам удобнее.

— Можно оставить куртку?

— Можно, только на соседнее кресло…

Она остановилась, вспомнив Тамарино предупреждение.

— В общем, пожалуйста.

Он улыбнулся. Впервые за всё время, что Тамара его видела, лицо стало простым, почти усталым.

— Места хватит.

Мужчина прошёл в зал. За ним — женщина с девочкой, трое студентов, высокий человек с мягким чёрным чехлом под мышкой. Чехол был узкий, длиннее обычной папки. Олеся спросила, что внутри. Человек расстегнул край, показал складную трость и объяснил, что она принадлежит матери: после сеанса он едет забирать её от сестры. Олеся попросила поставить чехол так, чтобы он не мешал проходу.

Тамара отдала ведомость и вернулась в кассу.

Ровно без одной минуты семь пришла женщина в тёмно-зелёном плаще. Поднялась по лестнице быстро, без одышки, у кассы на мгновение остановилась, но ничего не спросила и пошла дальше. Билет у неё был в телефоне. Тамара видела, как женщина протянула его Олесе, затем обе скрылись за открытой створкой.

Покупатель пятого ряда больше не выходил.

В семь из коридора донёсся голос Олеси: она просила выключить звук телефонов. Дверь прикрыли, и фойе стало просторным. Тамара часто любила именно эти сорок минут. Оставались тихие лампы над витринами, шорох дождя по навесу и вся не сделанная днём работа, которую можно было наконец закончить без очередного «извините, только спросить».

Она разобрала чеки, записала размен и набрала дочери сообщение про варежки. Внук оставил их у неё ещё в воскресенье. Дочь ответила фотографией: новые варежки уже висели на батарее, мокрые и серые по краям.

«Я же сказала, завтра занесу».

«Мам, ребёнок не может ходить с обещанием на руках».

Тамара прочитала фразу дважды, рассердилась, потом засмеялась и отложила телефон. Варежки лежали дома на тумбочке, где она каждый вечер видела их и каждый раз решала, что утром точно не забудет.

В двадцать минут восьмого ей понадобилось зайти к администратору. Кассу она закрыла, ключ положила в карман жилета. За синей дверью негромко гудел фильм. Над голосом рассказчика возникал низкий протяжный звук — то ли музыка, то ли то, как представляли далёкое космическое событие авторы программы.

В коридоре никого не было.

Тамара прошла мимо туалетов. Одна дверь стояла открытой, уборщица Неля выжимала тряпку над ведром.

— Закончат скоро? — спросила она.

— Минут двадцать ещё.

— Тогда здесь домою. Только не пускайте их все разом по мокрому.

— Они тебя послушаются, как же.

Неля подняла ведро и осторожно переставила на сухую плитку. Тамара пошла дальше. Администратор разговаривал по телефону, показывая ей, что нужно подождать; пока он объяснял кому-то условия аренды, за стеной опять прокатился низкий звук. У Тамары задрожала в пальцах пластиковая папка. Она подумала, что в субботу надо привести внука: ему понравится, когда гудит всем телом.

***

После сеанса посетители выходили медленно. Девочка в розовой шапке не давала матери надеть ей капюшон и требовала объяснить, почему у звезды может кончиться топливо, если её никто не заправляет. За ней студенты спорили о том, что показывали на куполе. Один на ходу пытался растопырить пальцы обеих рук так, чтобы остальные поняли его мысль.

Женщина в зелёном плаще вышла, держа телефон в ладони, остановилась у витрины, затем убрала его в сумку. Высокий мужчина с чехлом придержал дверь пожилой посетительнице. Мужчина в сером пальто помог спутнице застегнуть маленькую пуговицу у воротника. Все занимались простыми вещами, на которые в темноте не хватало места или света.

Тамара смотрела поверх их голов. Она почему-то ждала мужчину, купившего весь ряд. Хотела увидеть, пойдут ли рядом с ним люди.

Поток редел. Показался Антон, оператор. Он вышел из маленькой аппаратной за залом, потирая переносицу, и спросил у Тамары, остался ли чай. Она сказала, что в чайнике только на дне, лучше вскипятить.

— Олесь, я на кухню, — крикнул он.

Из зала не ответили.

Антон остановился. Тамара тоже прислушалась. До них донёсся голос Олеси, сперва спокойный, потом чуть громче:

— Вы меня слышите?

Тамара положила ручку рядом с ведомостью и вышла из-за стойки.

Олеся стояла в пятом ряду, наклонившись над четвёртым креслом. Мужчина сидел полубоком, голову повернул к левому плечу. Рядом лежала куртка — на третьем кресле, свободно, рукавом к полу. Весь остальной ряд был пуст.

— Может, плохо стало, — сказала Олеся, увидев их. — Я сначала подумала, спит.

Антон быстро пошёл по боковому проходу к Олесе. В зале горел обычный свет. Звёзд над головой больше не было; купол казался просто высокой серой поверхностью, испещрённой почти невидимыми швами.

Тамара остановилась возле края ряда.

— Вы ему говорили? — спросила она и сама услышала бессмысленность своего вопроса.

Олеся протянула руку к мужчине, потом отдёрнула.

— Антон.

На тёмном пуловере сбоку было пятно. Сначала его можно было принять за тень от складки, но рядом на сиденье блестела узкая полоска, и Антон, наклонившись, сразу выпрямился.

— Звоните в скорую. Сейчас.

Тамара достала телефон. Пальцы перестали узнавать его края. Она нажала не туда, вернулась на главный экран и набрала номер, который знала без записи.

— Мужчина без сознания, — сказала она, когда ответили. — Ярославль, центр «Круг». У нас планетарий. В зале.

Её попросили назвать адрес. Она назвала, потом повторила этаж, вход с улицы, синюю дверь в конце коридора. Антон говорил что-то Олесе тихо и быстро; Олеся слушала, прижав обе руки ко рту. Тамара включила громкую связь и подошла ближе, чтобы он мог отвечать на вопросы диспетчера.

Теперь она видела лицо мужчины. Не таким оно было у кассы, и дело было не только в неподвижности. Тамара вдруг поняла, что ещё несколько минут назад хотела спросить его, хорошо ли он провёл вечер.

За их спинами заглянула в зал Неля.

— Что у вас?

— Встречай скорую у входа, — сказал Антон, не поворачиваясь. — И администратора позови.

Неля исчезла. В коридоре раздались быстрые шаги, затем кто-то громко спросил, что случилось. Олеся пошла к двери, оставив Тамару с телефоном возле кресел.

На полу под третьим местом лежал белый прямоугольник. Один из билетов. Тамара заметила его, потому что знала собственный маленький надрыв у края: именно этот лист принтер потянул криво, и ей пришлось поправлять бумагу.

Седьмое место. Она могла разобрать цифру даже не наклоняясь.

Мужчина держал этот билет у стойки вместе с остальными. Олеся пропустила его по четвёртому. Куртка лежала на третьем кресле. Всё это было перед глазами, и всё казалось Тамаре очень важным; она только не понимала, что именно следовало сказать человеку, продолжавшему задавать вопросы из телефона.

— Я здесь, — ответила она.

В фойе уже никто не спорил о звёздах.

Глава 2. Свет в зале

Когда Евгения Северова приехала к «Кругу», у входа спорили из-за зонта.

Женщина утверждала, что оставила его в гардеробе. Молодой сотрудник полиции просил назвать цвет. Цвет она называла уже третий раз, но каждый раз прибавляла что-нибудь новое: клетка, деревянная ручка, не раскрывается до конца. За её спиной стоял мужчина без головного убора и мок под навесом, с которого капало ровно ему на плечо.

— Мы не можем домой пойти, пока он тут выясняет, — сказала женщина, заметив Северову. — Нас держат?

— Вы были на показе?

— Муж был. Я забираю.

Евгения показала удостоверение сотруднику, коротко уточнила, какие сведения уже получили от мужчины. Тот назвал себя и оставил номер телефона, но всё ещё не понимал, можно ли уехать. Ему объяснили, как с ним свяжутся. Зонт нашли на соседнем крючке, за детской курткой.

Женщина взяла его с такой обидой, словно он тоже виноват. Муж придержал ей дверь. На улице она сразу раскрыла зонт над обоими, и они вместе пошли к стоянке.

В фойе пахло мокрой одеждой и чем-то сладким из автомата. На стойке лежали две нетронутые конфеты. Одна была развёрнута; фантик расправили в маленький блестящий квадрат.

Роман Суханов ждал возле витрины. При его росте стеклянные шары за плечом казались игрушечными.

— Зрители в основном разошлись до вызова, — сказал он. — Кого успели застать, записываем отдельно. Сотрудников оставили здесь. Медики в зале.

— Кто обнаружил?

— Контролёр. Потом оператор, кассир. Девушка сейчас у администратора, её трясёт.

— С ней кто-нибудь есть?

— Уборщица. С водой. Пока действует лучше администратора.

Евгения сняла плащ, но не отдала его в гардероб. Положила на свободный стул у стены, запомнила место и пошла по коридору. Возле синей двери стоял Антон Белецкий. На его чёрной футболке была маленькая вышитая луна, совсем не похожая на то, что показывали здесь посетителям. Мужчина прижимал к боку сложенные ладони.

— Оператор? — спросила она.

Он кивнул.

— Мне сказали, вас пропустить. Я тут, чтобы никто…

— Хорошо. Оставайтесь пока снаружи. Позже поговорим.

— Я его трогал.

Евгения остановилась.

— Расскажете, где и что делали. Сейчас ничего не пытайтесь поправить или убрать.

Он посмотрел на руки, словно именно их мог сейчас убрать, и отступил к стене.

В зале горел свет. Купол давил гораздо сильнее, чем в тёмном коридоре: белёсая поверхность висела над креслами, не обещая ни глубины, ни расстояния. Человек, сидевший здесь впереди, хорошо видел бы всех, если бы обернулся. Человек в последнем ряду смотрел на семь рядов чужих затылков. Звёзды на время делали их равными; теперь у каждого снова было определённое место.

Врач уже закончил работу. Он сообщил Северове, что смерть констатирована, назвал время прибытия бригады и рассказал, что успели сделать до неё. Евгения выслушала, записала. Уточнила действия сотрудников центра: мужчину окликали, пытались привести в чувство, затем отвечали на вопросы диспетчера. Разговор шёл негромко, но каждое слово в пустом зале отзывалось отчётливо.

На четвёртом кресле пятого ряда оставалось тело. Положение после действий помощи было зафиксировано; отдельно предстояло восстановить первоначальное. На соседнем, третьем месте лежала светлая куртка. Евгения не касалась её. На полу виднелся билет, возле которого уже поставили обозначение.

Криминалист спросил, можно ли продолжать фотографировать с другой стороны. Она отошла, уступая проход.

— Кто-нибудь сидел рядом с ним? — спросила она Суханова.

— По словам кассира, весь ряд купил сам. Вошёл один.

Евгения посмотрела на свободные кресла. В тесном зале восемь мест составляли заметную полосу. Если люди пришли компанией и передумали, почему их билеты остались здесь? Если покупатель хотел смотреть один, зачем просил один ряд, а не зал? Суханов следил за её взглядом и не предлагал ответа.

— Список проданных мест нужен в исходном виде, — сказала она. — И вход, как считали. Показ пока больше не запускают.

— Администратор уже спрашивал про завтра.

— Пусть сперва разберёмся с сегодняшним.

За левым проходом, возле передней стены, стоял небольшой стул. На нём можно было положить сумку, подождать или сесть усталому сотруднику. Евгения спросила, кто его передвигал. Суханов уточнил у оператора; тот ответил, что стул всегда стоял там и зрителям на него садиться не разрешали. Ответ записали вместе с остальными пояснениями, не придавая ему особого значения.

Из куртки и одежды изымали вещи. Документ позволил назвать погибшего: Вадим Алексеевич Корнеев, пятьдесят четыре года. Бумажник, телефон, ключи. Пачка оставшихся билетов. Сложенная бумага с чертой. Ни записки для следствия, ни аккуратно оставленного объяснения.

Евгения переписала имя. Вадим Алексеевич. Ещё недавно он произнёс его кому-то или откликнулся на него. Теперь ей предстояло найти человека, которому достаточно будет услышать фамилию, чтобы этот зал перестал быть чужим.

***

Олеся сидела в комнате администратора на краю дивана. Синий платок она сняла и скомкала в ладони. Неля держала стакан воды так, будто предлагала его не первый раз и уже приготовилась получить отказ.

— Я выпила, — сказала Олеся при появлении следователя. — Она всё подливает.

— Значит, перерыв, — сказала Евгения Неле. — Спасибо. Я попрошу вас подождать отдельно. Роман проводит.

Уборщица поставила стакан на стол. На Олесю посмотрела сердито и ласково одновременно.

— Не вставай резко. Ты в коридоре чуть не легла.

Когда дверь закрылась, девушка начала извиняться. За то, что ничего не заметила, за то, что посчитала мужчину спящим, за телефон, который успела взять после показа, прежде чем пошла между рядами. Евгения представилась и объяснила, зачем сейчас просит рассказать всё последовательно.

— Сначала вход. Что вы делали, пока посетители рассаживались?

Олеся провела большим пальцем по мокрому уголку платка.

— Проверяла билеты. Подсказывала, откуда пройти. Он четвёртый был… Не четвёртый в очереди. У него четвёртое место.

— Я поняла. Что было дальше?

— Спросил про куртку. Я разрешила на соседнее. У него же всё куплено. Потом ещё проверяла. Там женщина не могла файл открыть, я ей сначала помогла, потом вернула телефон… Это до него было. Запуталась.

Евгения предложила начать с человека, которому разрешила оставить куртку. Не торопила, не возвращала ей уже названные детали в форме ответов.

— Он пошёл слева, — сказала Олеся. — Я ему показала. Дошёл до своего, снял куртку. Я тогда в дверях ещё стояла. Положил справа от себя. На сиденье, не повесил. Рукав убрал, чтобы не свисал вперёд.

— На каком месте?

— Пятое. Если он на четвёртом, справа пятое. У нас по всей ширине подряд. Я ещё подумала, что предупреждать не надо, он сам аккуратно. Другие на пол сбрасывают.

Евгения записала слова, затем попросила Олесю объяснить, что та понимает под правой стороной. Девушка показала собственной рукой: когда сидишь лицом вперёд. На чистом листе нарисовала восемь коротких чёрточек, обвела четвёртую и пятую. Схему датировали вместе с пояснением. О положении куртки после происшествия Евгения её ещё не спрашивала.

Олеся выпрямилась.

— Она же потом…

— К этому вернёмся. Сейчас кто ещё был рядом с ним перед началом?

Девушка перечислила тех, кого помнила: женщина с девочкой прошла дальше, человек с чехлом выбрал левый проход, женщина в зелёном вошла последней из тех, чьи билеты проверяла Олеся. Некоторые зрители тихо переговаривались. Мужчина в светлой куртке не вставал встречать целую компанию.

— Разговаривал с кем-нибудь?

— Я не видела. Мог, пока я к двери поворачивалась.

Она стиснула платок.

— Мне теперь всё кажется, что я должна вспомнить. Как будто посмотрю ещё и будет видно.

— Пока рассказывайте то, что помните сейчас.

— Я всё время на работу думаю. У нас правила, я должна следить. Я не сидела там весь сеанс.

Евгения спросила, где Олеся находилась. Девушка в начале постояла у заднего края, затем вышла, занималась переносом школьной группы, открывала служебную почту. Несколько раз проходила к залу; точного времени назвать не могла. Внутрь не заходила до окончания программы. Если кто-то выходил в туалет, он мог пройти по коридору, не попадаясь ей на глаза.

На словах об окончании Олеся перестала мять платок. Держала обеими руками натянутую полоску ткани.

— Свет включили. Я дверь открыла. Они выходили. Я говорила: вещи проверьте. Обычно кто-нибудь обязательно возвращается. Он сидел, голова вот так… Я подождала, пока остальные пройдут. Подошла: «Вы меня слышите?» Потом ещё спросила.

Евгения попросила показать, на каком расстоянии девушка остановилась и к чему прикоснулась. Олеся отвечала уже медленнее. Взяла мужчину за плечо, слегка потянула на себя, увидела пятно. Антон подошёл после её голоса. Тамара держала телефон. Дальнейшие действия девушка помнила обрывками, но не прятала этого; Евгения возвращала порядок короткими вопросами.

Когда закончили, платок лежал у Олеси на коленях ровным прямоугольником. Она разгладила его и вдруг спросила: