Короли Дрэйквилла. Отступники

— Не выкинешь. — Я улыбнулась и провела пальцами по его щеке, с удовольствием отметив, как изменился его взгляд. — И признайся, ты не хочешь, чтобы я надела плащ: тебе слишком нравится на меня смотреть, ведь только это ты и можешь. Смотри, Ник. Мне не жалко.

Секунду мне казалось, что он сорвётся. Как тогда, в прошлом, когда поцеловал меня. Однако на этот раз Ник сдержался. Даже не выругавшись, отвернулся и вновь нажал на газ.

В салоне всё ещё висело напряжение, но оно больше не тяготило меня. Я улыбалась. Улыбалась, потому что пребывала в шоке от самой себя.

Смогла, я смогла!

Да, флиртовать не умела, но меня действительно нельзя было назвать тихой скромницей. Несмотря на то, что шумным тусовкам предпочитала чтение или приготовление еды, я всё равно отстаивала свои границы и не скупилась на высказывания. Но тем ублюдкам правда удалось сломать меня, на целый год сделав бледной тенью себя прежней. Я скрывала тело под уродливой мешковатой одеждой, чтобы не выглядеть привлекательно. Обросла комплексами. Закрылась от всех. Позволила своей самооценке и решительности пошатнуться.

Но хватит.

Пора прежней Дейзи вернуться. Нет, даже не так. Пришло время новойДейзи заявить о себе. И только что я сделала первый шаг.

— И всё-таки зачем ты пошёл сегодня в клуб? — задала я главный вопрос, когда мы почти подъехали. — Га́бриэль жаждет мести, а ты развлекаешься со своей девушкой. Не слишком умный поступок. И ещё мне что-то выговариваешь.

— Она не моя девушка.

— Тогда кто же она? Незнакомка, которая свалилась тебе на колени?

— Дилан привёл их.

— Ах, Дилан! Ну конечно, это всё объясняет.

Ник притормозил у моего дома и медленно развернулся ко мне. Смотрел он долго, словно совсем не хотел отвечать. И всё же произнёс:

— Га́бриэль жаждет крови, в этом ты права. Но не моей. Рассказать не могу, просто передай брату: вы в безопасности. Молчите об этом. Обо всём, что произошло. Вы ничего не знаете, понятно?

— Всё разрешилось? Поэтому ты пошёл в клуб с Диланом?

— Я не могу ничего рассказывать, Дейз. Мы с Диланом не развлекались сегодня. Девушки были нужны для антуража. Не волнуйся, моё сердце свободно.

— И всё ещё ледяное, — буркнула я.

— Хочешь растопить? — Ник усмехнулся. — А выдержишь ли?

Я с вызовом посмотрела на него.

— Ты сомневаешься?

— Милая моя Дейзи. — Он подался вперёд, прижал меня к сиденью и выдохнул в ухо: — Я же говорил, что никогда не сомневался в тебе.

Второй рукой Ник скользнул мне под юбку и, едва касаясь, провёл пальцами по внутренней стороне оголённого бедра, заставив меня изумлённо охнуть.

— Я хорошо изучил тебя и точно знаю: ты обломаешь свои прекрасные зубки, если хотя бы попробуешь меня на вкус. А если я распробую тебя, то всё пойдёт по сценарию одной из твоих грязных книжек. Я читал их, Дейз. Перед тем, как передать, я прочёл каждую. Тебе нравится, когда герой охотится за героиней, подчиняет её и трахает. Нравится, когда мужской персонаж ведёт себя как придурок. Но ты точно не будешь в восторге, если этот сюжет воплотится в жизнь. Если я поймаю тебя, то не ограничусь книжными изощрениями. Так что беги, маленькая Дейзи. Беги от меня, пока ещё можешь. И не забудь грёбаный плащ.

Последнюю фразу Ник практически прорычал. Затем отстранился от меня и, шумно выдохнув, откинулся на спинку сиденья. А я, оглушённая его внезапным откровением, действительно сбежала, прикрыв хвост надетым в спешке плащом.

Однако на этом потрясения не закончились.

Разумеется, как только вошла в дом, на меня накинулся Блэйк. Отмахиваясь от его гневных выкриков, кое-как извинилась, пообещала больше так не делать и понеслась в свою комнату. Влетев туда, закрыла дверь, бросила сумочку на комод и рухнула на кровать.

Но, пусть и сбежала сейчас, это не значит, что я отступлю.

Ещё посмотрим, кто об кого обломает зубы.

Да, чёрт подери! Николас Вуд, ты теперь моя цель.

Глава 9

Николас

— Упрямая девчонка, — процедил я, смотря вслед убегающей Дейзи. — Но всё ещё сломленная. А я совсем не тот, кто может тебе помочь, малышка.

Дожидаться, когда к машине подойдёт разъярённый Блэйк, не стал. Действие обезболивающего подходило к концу, голова и тело раскалывались. Хватит и Тайлера, который точно набросится на меня прямо с порога. Но, притормозив рядом с домом, я ощутил острое желание развернуть автомобиль и поехать назад. Ещё раз шумно выдохнув, стукнул ладонью по лбу. Резкая вспышка боли слегка отрезвила.

— Возьми себя в руки.

Но как можно оставаться разумным рядом с ней, особенно когда она буквально умоляет отхлестать её аппетитную задницу?

Даже когда она мне не дерзила и лишь краснела в моём присутствии, это всё равно ощущалось как испытание моей стойкости.

И сейчас чётко помню тот день, когда дыхание впервые сбилось от чего-то щемяще-приятного. Я ждал Блэйка на кухне, но вошла она. В коротких шортах и растянутой белой майке с дурацкой надписью «Чтение — это сексуально». Её невысохшие после душа волосы волнистыми прядями спадали на плечи, и это выглядело так красиво. В тот день я увидел её, по-настоящему увидел. И понял, что пропал.

Надпись нужно было поменять на «Дейзи — это секс» и поместить не на майку, а на саму девушку. Я твердил себе, что справлюсь и смогу держаться подальше… Оптимист. Или идиот, который вёл себя с ней подчёркнуто отстранённо и при этом скринил каждый её пост в социальных сетях.

— Эй, ты собираешься выходить? — Тайлер ударил кулаком по стеклу, заставив меня вздрогнуть. — Или будешь сидеть тут всю ночь? У меня к тебе много вопросов.

Он отступил на шаг, и мой взгляд зацепился за Круэллу. Ну конечно, куда он без неё. Наверное, даже в туалет с ней ходит. Они вместе принимают ванну и спят в одной кровати.

Выйдя из машины, я указал на биту.

— А когда ты трахаешься, девушки не ревнуют к сопернице? И где в этот момент находится Круэлла? Между вами?

Тайлер прищурился.

— Ты это… пошутил сейчас?

— Вот ты мне и скажи, пошутил я или ты и правда маньяк, Ти.

Он хмыкнул, проигнорировав ненавистное сокращение, затем махнул в сторону дома. Как только мы зашли внутрь, начался допрос:

— Во-первых, где ты был и почему я не мог до тебя дозвониться? Во-вторых, какого чёрта ты вообще делал в «Яме»? После всего, что тебе пришлось вытерпеть от отца, зачем ты…

— Остынь, Тай. Понимаю, ты злишься из-за ситуации с Бэном, но…

— Злюсь? Из-за Бэна? Да плевать мне на Бэна! Но ты прав: я охренеть в каком бешенстве! — Он толкнул меня к стене и упёр конец биты мне в плечо. — Тебя могли покалечить. Тебя могли убить. Зачем ты пошёл туда, где нанесение увечий — норма? Ты хоть помнишь, в каком состоянии нарисовался на пороге моего дома, когда попросился переночевать? Как ты мог добровольно пойти туда, где точно получишь по морде? После того, как столько времени скрывался от отца, ты…

— Не трать слова, — прервал я его.

— Не тратить, — кивнул он и отступил. В его взгляде блеснула горечь разочарования. Вот только вряд ли Тайлер действительно понял. Никто бы не понял.— То есть тебе плевать на себя и на нас, я учту. Но хотя бы скажи, почему Дилан утверждает, что мы не должны беспокоиться по поводу Га́бриэля? Он ничего не объяснил, лишь сказал, что ты в курсе и за тебя можно не переживать.

— Я тоже ничего не смогу объяснить. Дилан прав: Га́бриэль вас не тронет. Как и меня. Но об этом никто не должен знать. Если кто-то спросит, вы ничего не знаете, ясно?

— Погоди. — Тайлер прислонил Круэллу к стене. — То есть ты в курсе, Дилан в курсе, а мы — за бортом? Даже мне не расскажешь? Не доверяешь? Видимо да, раз пошёл в «Яму» вместо того, чтобы поговорить со мной, да с кем угодно из нас! Это был твой способ справиться с демонами? Хреновое решение. Но идти на поводу у Га́бриэля — ещё хуже.

Прислонившись к противоположной стене и сложив руки на груди, он буравил меня взглядом. Теперь серые глаза сверкали подозрением, а ещё в них проступала обида.

Я мог его понять. Тайлер сделал для меня столько, что не хватит жизни, чтобы с ним расплатиться. Но сейчас я «выбрал не его». Так он думает. И как, не нарушив условия договора, мне объяснить ему, что только незнание защитит его? Защитит их всех.

В той бумажке, которую Га́бриэль заставил меня подписать, очень красочно описывалось, что случится, если я скажу больше, чем следует. Пострадаю не только я, но и те, ради кого я не задумываясь отдал бы жизнь. Пусть и отдалился в последнее время, но ближе них у меня никого нет. И вряд ли когда-нибудь будет.

— Послушай. — Я приблизился и положил ладонь ему на плечо. — Я правда не могу ничего тебе рассказать. Но сделай это ещё раз, Тайлер: поверь в меня и останься на моей стороне.

Он ничего не ответил. Стряхнул мою руку и прошёл в гостиную. Я последовал за ним.

Тайлер остановился у окна, спиной ко мне, и долго всматривался в темноту улицы. А затем тихо произнёс:

— Соглашение о неразглашении — всегда плохой признак. Я не стану спрашивать, зачем ты пошёл на это и что Га́бриэль предложил тебе. Как не спрашивал об этом и Дилана.

Он вздохнул и продолжил:

— Со временем люди и отношения между ними меняются. Ты давно от меня что-то скрываешь. От всех нас. Думал, я не замечаю, как ты исчезаешь куда-то? Я не лез, надеясь, что сам расскажешь. Что ж, — Тайлер невесело усмехнулся, — правда о «Яме» вскрылась, но сколько у тебя ещё секретов, Ник? А сколько их у Дилана? Мне казалось, мы друзья. И если я прав, сделай то же самое и для меня: останься на моей стороне. Не забывай, кому на самом деле ты можешь доверять. И кому ты по-настоящему не безразличен.

Я сглотнул противный ком и кивнул. Конечно, Тайлер не мог этого видеть. Ещё тише он добавил:

— И, пожалуйста, напомни об этом Дилану. Иногда мне кажется, мы потеряли его. Я бы хотел, чтобы ты помог вернуть друга, а не сгинул вместе с ним. — Он развернулся и встретился со мной взглядом. — Я иду спать. Еда в холодильнике.

Не остановив его и никак не опровергнув его подозрения, я лишь наблюдал, как Тайлер поднимается по лестнице. Круэллу он оставил в прихожей. Впервые на моей памяти.

Паршивое чувство засело в груди. Никогда раньше Тайлер не вёл себя со мной столь серьёзно. Я обидел его. И не знал, как это исправить.

Телефон пискнул входящим сообщением от Дилана.

«Послезавтра кое-кто хочет с тобой встретиться. Это проверка. Им нужно убедиться, что ты действительно будешь полезен, поэтому придётся принести какую-нибудь личную вещь отца. За ней отправимся завтра до обеда. Заеду за тобой в половине одиннадцатого, будь готов».

— Что за…

Я швырнул телефон на диван и обхватил голову руками.

— Чёрт.

Лучше уж отправиться в жерло вулкана, чем в родительский дом. Разумеется, в одиннадцать утра отца не будет дома, однако он всё равно узнает. Ему доложат сразу же, как я подойду к воротам.

Ладно, нужно просто сделать это. Не запрёт же он меня. Возможно, попытается. Но я уже не тот Николас, которого он помнит. Да и в мой прошлый визит проблем с уходом не возникло.

Взяв телефон, я зашёл на кухню, чтобы выпить обезболивающее, а затем поднялся наверх.

Ничего особо важного мы с Диланом сегодня не выяснили, но с некоторыми людьми в клубе удалось пообщаться.

Бэн пользовался популярностью, поэтому и хейтеров у него имелось немало. Один даже заделался моим фанатом и всучил свой номер телефона. Судя по тону его рассказа, он всегда завидовал Бэну. А потому был рад его «внезапному недугу» и заискивал передо мной.

Зато друзья Бэна рвались набить мне морду. Либо они действительно не знали, что Бэна отравили, либо скрывали свою осведомлённость.

Как же это всё утомительно.

Звонок будильника обрушился на меня, точно камнепад. Я не сразу понял, где нахожусь. Не помнил даже, как разделся и уснул. Еле-еле содрав себя с кровати, прошёл в ванную и уставился в зеркало. Вчера не придал этому значения, но сегодня увиденное разозлило.

Губа и бровь разбиты, нос отёк и окрасился в красный, лицо припухло и местами расцвело оттенками фиолетового и лилового, рёбра — один сплошной синяк. Про самочувствие даже говорить нечего: полнейший спектр отвратительнейших ощущений.

— Га́бриэль, чёртов ты ублюдок, — прохрипело отражение. — Выглядит хуже, чем грёбаный флешбэк.

Кроме последнего раза, отец никогда не бил меня по лицу. В тот вечер он понял, что теперь я не стану молча терпеть побои, и окончательно вышел из себя. Но я не уклонился. До последнего смотрел ему в глаза, взглядом обещая, что он заплатит за всё. Выражение его лица доставило мне наслаждение.

Однако сейчас, после кулаков Га́бриэля, я едва мог себя узнать. И мне это совсем не нравилось. Ещё раз выругавшись, умылся, надел спортивные штаны и лонг и поковылял к лестнице.

Пробежка далась тяжко, но вот уже много лет я старался не пропускать ни дня. Если в планах не было общих или индивидуальных тренировок, то занимался сам. Чуть не выплёвывая внутренности, вернулся в дом и отправился прямиком в душ. И не переставал ругаться, пока стоял под струями воды. Это ощущалось так, словно по коже водили наждачной бумагой. А ткань выглаженной рубашки, надетой после душа, казалась пыточным мешком.

Дилан позвонил, когда я пытался впихнуть в себя яичницу и кофе, и сказал, что подъедет через полчаса. Времени как раз хватило, чтобы расправиться с едой и прибраться.

Проверять, дома ли Тайлер я не стал, но Круэллы в прихожей не оказалось. Возможно, он всё же спустился за ней или уже ушёл на работу. Хотя он вроде заезжал туда вчера, так что сегодня мог позволить себе проспать до обеда. Машину Тайлер всегда ставил в гараж, а заходить туда не хотелось. Лишние движения ни к чему, лучше приберечь силы для вечерней тренировки.

— Готов? — спросил Дилан, когда я сел в машину. На мой вид он даже внимания не обратил.

— К чему?

— Стащить у мэра что-то личное.

— Что именно? Трусы? В чём вообще смысл?

— Они хотят убедиться, что у тебя необходимый уровень доступа и доверия.

— А потом прикажут принести компромат? Не хочу их расстраивать, но мэр Вуд не доверяет никому, тем более — мне. Я не знаю пароли от его сейфов или гаджетов и понятия не имею, где именноон хранит важные документы. Могу лишь спровоцировать, чтобы он меня избил. Но им же не это нужно, так ведь? А в том, что касается работы, он чист. По крайней мере, на первый взгляд. У него целый штат людей, которые тщательно следят за его репутацией в сети и прописывают стратегию общения с прессой. Он отлично играет на публику. Образ идеального семьянина и честного политика выстраивался годами, вряд ли что-то сможет его пошатнуть.

— Не переживай, указания будут предельно чёткими.

— Жду не дождусь, — буркнул я.

— Не выспался? — с наигранным сочувствием поинтересовался Дилан.

Я покосился на него.

— А как бы ты себя чувствовал, если бы тебя использовали вместо боксёрской груши? Лично я не вижу никакой разницы между Эдвардом Вудом и Га́бриэлем Лангом: что один, что второй — ублюдки. Ты уверен, что после того, как мы выполним свою задачу, Га́бриэль и его тайные покровители оставят нас в живых? Зачем ты вообще согласился на них работать? Я имею в виду не коллекторов, а этих… кто там за ними стоит. В смысле, за Га́бриэлем.

Дилан ответил не сразу. И когда заговорил, его голос звучал тише, чем обычно:

— Я и согласился лишь по этой причине. Га́бриэль знал, что меня вышвырнули из полицейской академии, но он верил нам, понимаешь? Верил, что мы не делали того, в чём нас подозревали, и предложил альтернативный вариант. Пусть я никогда не надену полицейскую форму, но я помогаю ловить плохих парней, а не только долги выбиваю. Я всегда хотел этого, и мне неважно, что меня самого теперь считают бандитом. Зато у меня развязаны руки, могу использовать разные методы.

— Какая проникновенная речь, я чуть не прослезился. Как по мне, так он просто сыграл на твоём желании, а ты повёлся на его манипуляции. Ладно, пойду воровать нижнее бельё. Останови здесь, ближе не подъезжай. У отца бывают вспышки паранойи. Нельзя, чтобы он что-то заподозрил.

Дилан выполнил просьбу, припарковавшись за несколько домов от особняка Вудов. Я уже открыл дверь, однако Дилан остановил меня, ухватив за предплечье.

— Знаю, что меньше всего на свете ты бы хотел заходить туда, — произнёс он без всякой насмешки. — Но я прикрою. Могу пойти с тобой. — На этом его серьёзный настрой иссяк, и он добавил уже с усмешкой: — Ты ведь помнишь, что у меня теперь есть пистолет и почти нет принципов?

— Сиди здесь и спрячь пушку, — отмахнулся я.

И только вышел из машины, как меня жёстко припечатали к ней. Отвлёкшись на Дилана, я не заметил, что кто-то подобрался к нам.

Кто-то…

— Тайлер? — Я удивлённо уставился на друга, который всё ещё держал меня за ворот рубашки. — Что ты здесь делаешь?

— Это я у тебя хочу спросить. Какого чёрта, мать твою, ты идёшь туда?

Тайлер махнул Круэллой в сторону особняка Вудов, а затем на меня. Но я знал, что удара не последует, и просто оттолкнул его.

— Ты следил за нами?

— Да, докатился, — выплюнул он мне в лицо. — Слежу за своими друзьями, потому что ничего другого не остаётся: они не доверяют мне и игнорируют. Где эти мрази, не подскажешь? У меня к ним серьёзный разговор.

— Вот чёрт. — Дилан тоже вышел из машины и теперь смотрел на нас, не скрывая иронии. — Да вы жить друг без друга не можете. Как думаешь, Ник, кто больше вляпался — он или мы?

— Правильнее будет спросить, кто здесь идиот. А пока ищете ответ на этот вопрос, объясни ему то, что можно. И проследи, чтобы он не пошёл за мной.

— И это твоя благодарность? — вскинулся Тайлер, но Дилан тут же встал перед ним, приготовившись схватить, если потребуется. — Пропусти!

— Мы пойдём за ним, если не вернётся через полчаса.

— Ему вообще не следует туда идти! — практически выкрикнул Тайлер. — Но если он настолько глупый, чтобы добровольно лезть в петлю, то мы должны пойти с ним.

— Нет. Дадим ему тридцать минут.

Оставив их препираться друг с другом, я двинулся к «родовому гнезду». Чем ближе подходил, тем сильнее сжимались кулаки. Возможно, это происходило неосознанно. Но, когда ногти впились в ладони, я приказал себе расслабиться.

Даже если отец окажется дома, чего вообще-то быть не должно, я смогу объяснить свой внезапный приход. Но его не будет. Ему просто доложат. Я успею сделать что нужно и уйти.

Ключ-карту на входе прикладывать не пришлось: ворота начали открываться, как только я попал под камеры видеонаблюдения. Никто не попался на пути, а дом встретил тишиной, навстречу не вышел даже управляющий. Неужели никого?

— Да быть не может, — пробормотал я и направился в сторону стеклянной комнаты, которая находилась за гостиной.

Попасть в эту пристройку можно было через неприметную дверь в дальнем конце гостиной. Наверное, каждый, кто входил в мамину «обитель», чувствовал себя так, будто попал в другое измерение.

Пристройка, за исключением пола, была выполнена из стекла. Обычной являлась лишь стена, в которой располагалась дверь, соединяющая пристройку и дом. Только она и напоминала, что это всё ещё особняк семьи Вуд.

Но если стоять к двери спиной, то появлялось ощущение оторванности от мира. Панорамные окна образовывали полукруг, а растительность за ними росла так буйно, что казалось, будто ты сам находишься в диком саду. Стеклянный потолок позволял смотреть в небо, сидя в кресле или лёжа на диване. Своеобразный островок безмятежности, свадебный подарок отца моей матери.

Жалел ли он, что ради неё приказал создать эту пристройку к зданию? Вряд ли. Здесь она могла сидеть часами и не беспокоить его. Не попадаться на глаза, когда он того не хотел.

И сейчас она тоже сидела в кресле, спиной ко входу. Отрешённо смотрела на сад и никак не отреагировала, когда я подошёл к ней. Рядом на столике стоял бокал с вином. Явно не первый за это утро.

Раздражённо вздохнув, я уже хотел уйти, но тут она взглянула на меня. И что-то в её глазах заставило моё сердце дрогнуть. В мыслях пронеслись обрывочные воспоминания.

Эванджелина Вуд.

Таинственная женщина с длинными русыми волосами. Спадавшие волнами по плечам, они красиво обрамляли её тонкую фигуру, отчего в детстве она виделась мне феей из сказки. Тогда её голубые глаза сияли ярче любых других и казались волшебными. Ко мне в комнату она приходила всегда красивая, окутанная облаком изысканных духов. Но никогда не задерживалась надолго.

Что странно: у отца тоже голубые глаза и светлые волосы, однако эти двое словно из разных миров. Мэр Вуд твёрдо и уверенно ходил по этой земле. Словно злой король, заполучивший лесную нимфу и посадивший её в клетку. И он всегда находился рядом со мной, в отличие от неё.

Знал ли я вообще эту женщину? Любила ли она меня?

Я помнил её мелодичный смех. Но так же помнил и слёзы. В такие моменты она не была красива. И с годами смеялась она всё реже, а плакала — чаще. Но потом в ней что-то словно сломалось, и не осталось даже слёз. Уже много лет моя мать походила на застывшую фарфоровую куклу. Лишь неизбежный процесс старения говорил о том, что она человек.

— Ники, — еле слышно прошептала она, — это правда ты? А что с твоим лицом? Ты дрался? Или это снова сделал он?

— Он здесь ни при чём.

— Дай посмотрю.

Она протянула ко мне руку. Рукав шёлковой блузки соскользнул вниз, обнажив запястье, и меня словно ударило молнией.

Как я мог не замечать?

Это началось недавно?

Или…

Увидев, что рукав не на месте, она смутилась. Неловко подтянула руку к себе и поправила его. Но я перехватил её ладонь и вновь обнажил запястье, на котором ещё не успели сойти старые, а уже появились новые синяки.

— Он переключился на тебя? — Вопрос вырвался хрипящим звуком.

— Милый мой Ники. — Она вновь подняла на меня затуманенный взгляд. — Твой отец никогда не переключалсяна меня: я была под прицелом с самого начала и не могла защитить тебя, прости. Не смогу и сейчас. Тебе не следовало сюда приходить.

— Пойдём со мной.

— Не могу. Я должна быть рядом с ним.

— Почему? — Я смотрел ей прямо в глаза, которые теперь так напоминали мои собственные, ведь свет в них давно погас, и гнев закипал во мне. — Неужели тебе нравится так жить? Неужели ты не хочешь свободы?

— Моё пребывание здесь — часть нашей с ним сделки.

— Той, где ты рожаешь ему сына? Но ты выполнила условие. Что ещё тебя держит?

Слова вылетали из меня точно лезвия. Я не заботился о тоне. Сжал её тонкую руку и поднёс к её лицу.

— Вот доказательство. Поехали со мной в полицейский участок прямо сейчас. Напиши заявление. Уходи от него.

«Пока ещё можешь», — добавил я мысленно.

Она рассмеялась. Не мелодично. Не радостно. Отчаяние с толикой безумия — вот что звучало в этом смехе.

— Какой же ты наивный, Ники. Думаешь, я не пыталась? Считаешь, я сразу сдалась, когда узнала, что он за человек?

Она оттолкнула меня с неожиданной силой и встала. Никогда прежде я не видел её в гневе.

— Это началось, когда тебе не исполнилось и двух лет. Я сбежала после первого же случая. Вынесла тебя ночью из дома, села в машину и покинула Дрэйквилл. Но, как ты думаешь, что произошло потом? Он вернул меня. Запретил выходить из дома и приближаться к тебе. Притворившись послушной, я выждала несколько месяцев, а затем нарушила его приказ, и в итоге оказалась в больнице. Все поверили, что я напилась и скатилась с лестницы. Он пригрозил, что, если ещё раз ослушаюсь, меня запрут в психиатрической клинике и я никогда больше тебя не увижу. Мне было разрешено лишь смотреть на тебя. Он запретил говорить с тобой, но я… — Она запнулась и, будто весь её запал иссяк, рухнула обратно в кресло. — Я приходила к тебе. Ты помнишь? Ты ведь помнишь, что я… твоя мама?

Беззвучный водопад слёз заструился по её щекам. Плечи поникли.

— Не знаю, зачем ты пришёл, — тихо сказала она. — Не следовало этого делать. Я не пойду с тобой. Мне нельзя выходить из дома без его разрешения. Не хочу завтра проснуться в комнате с белыми стенами. Я пыталась бороться, но я всего лишь слабая женщина. Моя семья не богата, мне нечего ему противопоставить. Прости. Я просто кукла, которая открывает рот по приказу и сопровождает его на мероприятиях, играя роль идеальной жены.

Я опустился подле неё и поймал её взгляд.

— Я вытащу тебя отсюда, обещаю.

— Милый мой, — она коснулась холодными пальцами моей щеки, — совсем взрослый. Но тебе не справиться с ним. Твой отец очень богат. И он… мэр.

— Только ли? — усмехнулся я, а затем взял со столика бокал и вылил содержимое на пол. — Ты больше не притронешься к этому. Не точно, но вполне возможно, что скоро мне понадобится твоя помощь. Ты сможешь продержаться здесь ещё немного, оставаясь трезвой? Это твой единственный шанс освободиться от него.