Твой, без отчества.

Я мрачно кивнул. Возможно, это именно Ольга и провернула всё сама, или же надоумила кого-то из своих прихлебателей. В любом случае, источник проблемы был очевиден.

— Ваши предложения?

— Может быть, её стоит перевести куда-нибудь до окончания практики? На другую должность? В другой отдел?

— Она работает у нас по договору. Любое нарушение договора влечёт за собой последствия, и переводить её я не имею права. Неустойку будете платить вы?

— Я готова даже на это, — она подалась вперёд, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Главное — убрать её с моих глаз. Я устала от неё. Я на всё готова, чтобы её больше не видеть. — она снова включила «великую соблазнительницу» и хлопает своими густо накрашенными, приклеенными ресницами. Намекает на секс? «Готова на всё» было сказано именно с этим намёком.

— Я поговорю с ней.

— Разговоры точно не помогут, — с этими словами она подалась ещё ближе, демонстрируя мне глубокое декольте. Когда только она успела расстегнуть лишнюю пуговку?

— Мои помогут. Это всё?

— Нет, я бы хотела... — она не успела договорить, потому что дверь моей душевой открылась и появилась Алла.

— Фух, полегчало! — с сияющей улыбкой сказала Алла. — Здравствуйте, Ольга.

— Здравствуйте, — по голосу Ольги было понятно, что Алла ей явно помешала меня соблазнять и она точно не ожидала её увидеть. Она была жутко растеряна и испугана.

— У вас пуговичка расстегнулась на блузке, бельё видно, — спокойно заметила Алла. — Решила сказать, чтобы вы избежали позора.

— Спасибо, — снова натянуто улыбнулась Ольга и быстро, дрожащими пальцами, начала застёгиваться. — Я пойду работать, но вы подумайте о том, что я вам сказала про эту практикантку.

Ольга быстро удалилась из моего кабинета.

— Она всегда меня раздражала, — Алла проводила её взглядом. — У тебя с ней что-то было?

— Нет, конечно. У меня ни с кем ничего не было из моих сотрудников.

— Хорошо. Но она тебя клеит.

— А то я не знаю, — рассмеялся я.

Поговорив с Аллой, я пошёл провожать её к выходу. Нашим разговором она осталась довольна. Надеюсь, что я как-то ей помог. Правда, сам не понял чем, но она уверила меня, что именно это я и сделал.

— Алла, зная твою неуклюжесть, ты уж побереги себя, — сказал я ей слова напутствия уже в дверях. — Не забывай, что ты беременна.

Я вернулся в кабинет, закрыл дверь и тяжело выдохнул. День обещал быть долгим.

Карина

Домой я пришла под тяжёлым впечатлением сегодняшнего дня. Взволнованная, взбудораженная и какая-то оглушённо-нервная.

— Каринка! Ты долго сегодня, — вышла меня встречать сестрёнка. — Я убралась и постирала, можешь спокойно отдыхать.

— Спасибо, моя хорошая, ты моя умничка, — я обняла её, вдыхая запах её шампуня. Это всегда успокаивало.

— Ужинать будешь? Я подогрею.

— Нет. Я уже поужинала.

— Ого, а где?

— Идём, я тебе расскажу, — я понизила голос, кивком указывая на свою комнату. Не хочу, чтобы тётя Лена что-то услышала.

Я рассказала своей младшей сестричке всё, что со мной произошло: про ужин, про его взгляд, про то, как он подвёз меня до дома.

— Круто! — восторженно выдохнула Милана, забравшись на кровать с ногами. — А прикинь, он в тебя влюбился? Вот же круто будет!

— Милан, он женат, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё сжалось.

— Ну и что. Разведётся, а на тебе женится, — она слишком мала, чтобы понять весь масштаб катастрофы. Для неё это пока сказка, как в кино. Она не понимает, что такое семья и как тяжело, когда в отношения лезет третий. Ведь я разрушу чужую жизнь, а я этого не хочу. Не хочу быть разлучницей.

И вообще, с чего я решила, что нравлюсь ему? Он смотрел на меня и изучал, смотрел как-то иначе, не так, как до этого. Может быть, именно поэтому я и решила, что нравлюсь ему? Просто он был внимателен.

Пообсуждав с сестрёнкой всё на свете, мы разошлись по своим комнатам. Я легла в кровать, но сон не шёл. Я погрузилась в мир своих фантазий, где мы с Марком — пара, а его жены там вообще не существует...

На следующее утро я спустилась вниз к кофейному аппарату на первом этаже бизнес-центра и практически столкнулась с ними. Марк и Алла. Муж и жена. Я едва успела отшатнуться и спрятаться за массивный рекламный щит в холле. Они меня не заметили.

— Алла, зная твою неуклюжесть, ты уж побереги себя, не забывай, что ты беременна, — его голос прозвучал совсем рядом. Такой глубокий, с той самой хрипотцой.

Слова запульсировали у меня в висках. Они ждут ребёнка. Всё.

Я стояла за щитом ещё несколько минут, оглушённая этим осознанием, не в силах сделать вдох. Заставила себя выйти из укрытия только когда услышала звук отъезжающего лифта. Ноги были ватными. Я зашла в туалет, включила ледяную воду и, подержав под ней руки, приложила ледяные ладони к горящим щекам. Ну а что я хотела? На что вообще рассчитывала? Он — взрослый, успешный мужчина. Конечно, у него есть жена. Логично, что у них может появиться малыш. Какая же я наивная дура... Как мне теперь работать с ним? Я так сильно в него влюбилась... Смотреть ему в глаза, зная, что я — никто, а дома его ждёт беременная жена? А мне просто жизненно необходима эта работа. Я не могу её потерять.

Проделав эту процедуру с холодной водой ещё несколько раз, я вроде бы взяла себя в руки. Пульс замедлился. Пора возвращаться.

— Где тебя носит? Марк Алексеевич вызывает тебя к себе, — с ехидной, торжествующей улыбкой встретила меня в коридоре Ольга.

Боже, только не сейчас. Я совершенно не готова с ним встречаться. Только не сегодня, когда я видела его с женой и знаю, что внутри неё растёт его ребёнок. Это будет пытка.

Собрав себя по кусочкам и глубоко вздохнув, чтобы унять дрожь, я пошла к нему. Постучала и, не дожидаясь ответа, открыла тяжёлую дубовую дверь.

— Доброе утро, Карина, — поздоровался он.

Его голос сегодня звучал иначе. Не властно и требовательно, как обычно, а с какой-то удивительной, бархатной теплотой. Или мне просто это кажется от нервов? Придумываю. Я всё это себе придумываю.

— Доброе утро, Марк Алексеевич.

— Проходите и садитесь.

Я опустилась в кресло напротив его стола и снова его ошеломительный запах — ударил мне в нос, заставляя голову слегка закружиться.

— Сегодня ко мне приходила Ольга, — он откинулся на спинку, внимательно глядя на меня поверх сцепленных пальцев. — У вас с ней всё нормально?

— Да, — я пожала плечами. — Мы с ней вообще не общаемся.

— А с кем-то из коллектива есть разногласия?

— Нет. Я с ними тоже не общаюсь, как и они со мной, — пришлось всё-таки это произнести. Что-то мне подсказывает, что Ольга наговорила про меня всякого, и он сейчас пытается это выяснить.

— Даже так, — задумчиво протянул он, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Она что-то наговорила про меня, так ведь? — не выдержала я.

— Да. Именно так, — он не стал юлить. — Но вам не о чем переживать. Я для себя уже давно всё решил. Вы займёте место Ольги. Я просто хотел вас предупредить, что она что-то затевает против вас. Но и здесь не стоит переживать: что бы она ни сказала, я знаю правду. Я знаю ваши умения и видел ваш отчёт.

— Спасибо... за доверие, — выдохнула я. Камень с плеч упал, но тут же сменился новой волной паники. Я же буду начальницей? Над ними? Они же меня сожрут.

— Не благодарите, — он позволил себе тень улыбки. — Вы это заслужили.

В дверь постучали, и вошла Вера, его секретарь, с серебряным подносом.

— Я попросил Веру принести нам кофе, — сказал Марк, и я с благодарностью посмотрела на него. — Спасибо, Вера, — поблагодарил он секретаря, когда она расставила фарфоровые чашки на столе между нами.

— Спасибо, — чашка с горячим, ароматным кофе — это именно то, что мне сейчас жизненно необходимо. Хоть что-то, чтобы занять свои дрожащие руки.

Он молча пил кофе и рассматривал меня. Не украдкой, а прямо, открыто, не стесняясь. Изучал моё лицо, и от этого взгляда по коже бежали мурашки. Но самое странное — я совершенно не чувствовала дискомфорта. Мне не хотелось спрятаться, съёжиться или провалиться сквозь землю под этим тяжёлым взглядом. Наоборот. Было чувство абсолютной, пугающей правильности происходящего. Словно так и должно быть.

В кабинете повисла густая, звенящая тишина. Марк всё ещё смотрел на меня своим прямым, изучающим взглядом, от которого кожа покрывалась мурашками. Я заставила себя сделать глоток кофе, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки, но горячий напиток обжёг горло, и я закашлялась.

— Тише, — он вдруг оказался рядом.

Я даже не заметила, как он встал из-за стола и обошёл его. Это произошло за одно мгновение. Вот он сидит, вальяжно откинувшись в кресле, а вот — уже стоит вплотную, нависая надо мной тёмной, подавляющей массой.

Он мягко, но уверенно забрал у меня из рук горячую чашку и поставил её на край стола. Фарфор глухо звякнул.

— Ты всё время дрожишь, — его голос прозвучал совсем низко, с лёгкой, бархатной хрипотцой. Он стоял так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела.

— Я не... — начала я, пытаясь отодвинуться вместе с креслом, но он не дал.

— Не бойся меня, Карина, — прошептал он, и его ладони опустились на подлокотники моего кресла, по обе стороны от моих бёдер. Он запер меня в ловушке. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не больно.

Его лицо оказалось прямо напротив моего. Я видела каждую ресничку, тёмную тень от щетины на волевом подбородке, чуть прищуренные глаза, в которых плескалось что-то тёмное, опасное и невероятно притягательное. Воздух между нами накалился до предела, стало трудно дышать.