Твой, без отчества.

От этого холодного, отрезвляющего осознания к горлу подступил тугой, болезненный ком. Я уже давно столько не плакала, как за эти два дня. Возможно, даже никогда.

— А, это ты, — Артём, муж тёти Лены, вывалился в коридор, как только я открыла дверь. На нём были только спущенные на бёдра трусы.

— Что-то ты рано сегодня.

— Короткий день, — ответила я. Я бы вообще не стала с ним разговаривать, но любой лишний звук может спровоцировать новый конфликт с тётей, а мне это сейчас совсем не нужно.

Он смотрел на меня. От его липкого, раздевающего взгляда хотелось помыться с хлоркой. Это не первый раз, когда он так пялится — мерзко, скользко, не скрывая своих намерений. Он уже не раз намекал мне на «особую» близость, и от этого осознания к горлу подступала тошнота.

— Не хочешь посмотреть со мной кинцо? — он вальяжно прислонился к косяку, облизывая губы. — Я могу включить что-то особенное, с перчинкой.

— Нет. У меня много дел, — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.

— Отложи. Удели мне своё время, а я уделю тебе своё, — я поняла, на что он опять намекает. Фу. Мерзавец.

— А твоя жена одобрит это? — я вскинула бровь, глядя ему прямо в глаза.

— А жена не узнает.

— Узнает, — отрезала я, и моё терпение лопнуло. — Ещё одно такое предложение, и она узнает всё.

Я не стала дожидаться его ответа. Развернулась и быстро зашла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.

— Что бы ты ни сказала, проблемы будут у тебя, а не у меня, — донеслось из коридора с его мерзкой ухмылкой.

— Я обязательно скажу. И придумаю что-нибудь в придачу, — бросила я в закрытую дверь и для надёжности повернула замок.

— Сука! — глухо донеслось из коридора.

Следующие два дня прошли относительно спокойно. Марка я больше не видела. Но после того происшествия мне заменили кресло. Теперь оно у меня одно такое во всём отделе — белое. Испортить его уже не получится: любая капля будет видна сразу. Мне кажется, они все поняли, что я нажаловалась, потому что теперь я нахожусь в полном, звенящем игноре. Никто не подходит, не спрашивает про отчёты и не просит что-то сделать, даже кофе в общей кухне наливают, демонстративно поворачиваясь ко мне спиной. Пусть так. Главное, чтобы не трогали.

— Каринка, знаешь что? — радостно влетела ко мне в комнату Милана. Её щёки горели, а глаза сияли так, что в полумраке комнаты казалось, будто в них включили лампочки.

— Что? — я невольно улыбнулась ей в ответ, заражаясь этой энергией.

— Мои две картины будут выставляться на выставке в Питере! Как юное дарование. Представляешь? Сразу две!

— Ты у меня просто умница! — я крепко обняла взволнованную сестрёнку. — Я всегда знала, что ты талантливая. Я верю в тебя, моя хорошая, и никогда не перестану верить.

Родная моя девочка. Мне её особенно жалко, ведь она даже родителей не знала. Сиротка моя, впрочем, как и я, хотя мне всё-таки повезло больше — я их хорошо помню и успела пожить с ними немного, пока папа не умер, а мама не пропала...

— Возможно, я выиграю денежный приз. Сто тысяч рублей! Представляешь? — она отстранилась и начала взволнованно ходить по комнате, заламывая пальцы.

— Представляю, — рассмеялась я, глядя на её суету.

— Или не выиграю.

— Самое главное — не расстраиваться из-за этого. Сам факт того, что твои работы взяли на выставку — это уже огромный прорыв, — я старалась говорить как можно мягче. Я очень боюсь, что Миланка расстроится, если её картина не займёт призовое место. Она вообще очень болезненно переносит поражение, даже если проигрывает в настольной игре или просто какой-то спор. — Не каждый выигрывает, нужно на это тоже настроиться.

— Я знаю. Но мне бы очень хотелось, — она на секунду сникла, но тут же снова встрепенулась.

— Мне тоже. А давай завтра куда-нибудь сходим? Отметим такое событие!

— Давай! А куда?

— А куда ты хочешь?

— А давай в ту классную пиццерию? — предложила она, а я уже знала, что именно это она и выберет. Мы были там всего пару раз, но ей запали в душу их фирменная пицца и уютная атмосфера.

— Давай, — рассмеялась я.

У Миланы завтра нет занятий в студии, только школа, а у меня — только институт, и всё. Значит, сможем провести много времени только вдвоём, никуда не торопясь. Нам это нужно. Нам обеим нужно выдохнуть.

Марк

Как-то всё навалилось разом. Кажется, в жизни началась глухая, беспросветная чёрная полоса. Брак давно развалился — мы с Аллой просто жили вместе по инерции, как вежливые соседи в коммунальной квартире, как друзья которые снимали одно жильё на двоих. Никакой любви не было и в помине. Я взял её в жёны только из-за беременности, которая, к нашему обоюдному, наверное, облегчению, прервалась на третьем месяце. Ребёнка не стало, а жена никуда не делась.

Переживал ли я из-за потери? Нет. Я был совсем не готов становиться отцом, да ещё и от нелюбимой женщины. Да и уверен, что особой любви ко мне Алла тоже не питала. Мы продержались вместе шесть лет. Последние два года мы даже не лезли в личную жизнь друг друга: у меня были женщины на стороне, у неё — мужчины.

И вот сейчас нам предстоит развод. Делить нам, по сути, нечего. Всё, что у меня есть, я заработал сам, строил с нуля. Была у меня такая мечта — своё собственное дело и я её осуществил. Я отдам Алле свою вторую квартиру просто в знак признательности. Она была рядом в самый тяжёлый период моей жизни, не бросила, поддерживала, и я буду вечно благодарен ей за это. Так же помогу и деньгами, если она попросит. А квартира ей точно не помешает, ведь у неё самой за душой ничего нет.

Именно Алла помогла мне пережить смерть моей родной сестры. Совсем молодая девчонка, глупо погибла в аварии, которая произошла по её вине — просто запаниковала за рулём и не справилась с управлением. Наши родители были безутешны, и Алла вытащила их. Она жила с ними два месяца, следила за их состоянием, буквально не давала им развалиться на части. Из статуса жены она как-то незаметно перешла в статус самого верного друга. Хотя на людях мы по-прежнему старались держаться вместе, изображая счастливую пару.

А потом Алла встретила свою настоящую любовь. Я хорошо знаю её избранника — это Женя, мы сотрудничаем с его организацией. Отличный мужик, закоренелый холостяк. Был им, пока не встретил мою жену. Я искренне рад за Аллу, что она нашла того, кто по-настоящему её любит и ценит. Развод уже запущен, осталось совсем немного, и мы станем свободными людьми. Я — точно. Алла собирается замуж, но решила немного подождать с оглаской, чтобы избежать пересудов. Женя поначалу сильно переживал, что буквально «уводит» жену у меня из под носа, не верил, что мы давно спим в разных комнатах. Но две недели назад мы наконец-то встретились все втроём и поговорили. В тот же вечер Алла собрала вещи и переехала к нему, а мы подали заявление. Почему не сделали этого раньше? Чёрт его знает. Видимо, просто ни у кого до этого не доходили руки.

На фоне этих событий я запросил у отдела маркетинга отчёт, потому что нутром чуял: у нас что-то пошло не так.

Когда документ лёг мне на стол, я сильно удивился. Ольга составила его в каком-то новом, невероятно детальном формате, расписав всё по пунктам и предложив конкретные способы решения проблем. Это точно не её рук дело. Раньше от неё приходила просто сухая статистика по расходам и доходам, а тут — целая аналитическая схема. Я ждал, что она представит мне автора, но Ольга промолчала. Я решил, что она либо реально во всём разобралась, либо наконец-то захотела повышения и так сильно постаралась.

Какого же было моё удивление, когда я узнал, что этот отчёт составила какая-то девчонка-практикантка. Я даже не знал, что у меня в отделе маркетинга водятся такие таланты.

И мне стало по-настоящему мерзко, когда я понял, как с ней поступили взрослые, казалось бы, люди. Даже интересно стало: кто додумался до таких детских, подлых приколов? Разлить чернила на кресло. Это отвратительно. Так обидеть и унизить человека... Совсем молоденькую девушку, которая, по сути, в одиночку проделала за них всю работу...

Девчонка, видимо, просто не справилась с таким стрессом. Я шёл к Ольге, хотел вызвать её к себе и обсудить отчёт, а встретил в коридоре плачущую девочку. Я сначала даже не понял, что именно увидел, и прошёл бы мимо, если бы не тихий, сдавленный всхлип.

Так жалко мне её стало. Хотелось просто обнять, прижать к себе, чтобы успокоить, но субординацию никто не отменял. Я — генеральный директор, она — моя практикантка. Если я сейчас дам слабину, перестану быть хищником, которым они меня считают. Я должен держать дистанцию.

Карина. Я вообще не беру никого на практику, это лишняя головная боль, но Алла попросила взять ученицу своей подруги, сказав, что у девочки настоящий талант. И ведь не обманула. Черт, да она сделала работу целого отдела, а её за это попытались смешать с грязью.

Когда я сказал Карине снимать брюки, то просто не смог оторвать от неё взгляд. Это было наваждение. Она стояла такая маленькая, дрожащая, в этом огромном кабинете, и в её глазах плескался такой первобытный ужас... Я даже не сразу понял, что залип, и, кажется, сильно её этим смутил. Что ты творишь, Марк? Она сейчас решит, что ты маньяк. Ей и так плохо, а ты пялишься. Быстро сунул ей плед, взял брюки и почти бегом пошёл к секретарю, чтобы сбежать от этого неловкого электричества в воздухе.

— Вера, можешь организовать химчистку? Только чтобы всё было максимально быстро, — обратился я к своему секретарю.

— Конечно, — она взяла у меня брюки Карины, развернула их и нахмурилась. — Что это? Краска?

— Похоже на чернила. Узнать бы, кто это всё устроил.

— Я постараюсь. Это из-за этого она плакала? — спросила Вера.

— Да. Девочка молодая, конечно, её выбило из колеи. И кресло ещё нужно заказать новое. Только белое. Чтобы этим тварям было сложнее гадить исподтишка.

— Детский сад какой-то, — фыркнула она. — Но я всё равно узнаю, кто это сделал. Ты же уволишь этого человека?

— Да. Будет всем хорошим уроком.

Вера — моя одногруппница. Мы подружились с ней с первого дня учёбы в университете, а потом я притащил её к себе в компанию. Она очень комфортный человек. Я ценю её за то, что она идеально разделяет работу и нашу дружбу, никогда не позволяя одному мешать другому.

Вернувшись в кабинет, Карина попросила у меня влажные салфетки, а я зачем-то — сам не знаю, какого чёрта — сдёрнул с неё плед. Просто подошёл и дёрнул вниз, оголив её попу. Боже, какая кожа... Сам не знаю для чего я это сделал. Мне вообще не свойственно такое импульсивное, почти мальчишеское поведение. Я просто хотел проверить масштаб катастрофы? Нет. Я просто хотел ещё раз её увидеть. Всю. Без этой дурацкой шерстяной брони. Это было чистое, неконтролируемое желание, и оно меня самого напугало до чертиков.

Лёжа в своей кровати, я почему-то снова стал думать о Карине. Прекрати. Она на много лет тебя младше. Она — твоя подчиненная. Ты для неё — функция, босс, который сегодня проявил милосердие. Но мозг отказывался слушать. Я вспоминал всё до мельчайших подробностей. Её попку в трусиках, перепачканных чернилами. Розовые, розовые трусики. Её испуганное личико, как сильно она была растеряна и унижена. Её тихий, срывающийся голос. Цвет её глаз — насыщенный, изумрудный.

Мне было безумно интересно обсуждать с ней её идеи и предложения. И ведь она не просто так всё это говорила — она реально разбиралась в процессах. Она не заискивала, не пыталась мне понравиться, она просто знала. В ней есть сталь, которую не сломали ни чернила, ни Ольга. Она красивая, я не мог не признать это. Но и слишком молодая для меня, совсем ещё девчонка, студентка. Мне нужно выкинуть её из головы, она не для меня. Она для какого-нибудь ровесника.

Следующие дни я старался не встречаться с ней и не думать о ней. Но выходило у меня очень плохо — она крепко засела в моих мыслях. Я ловил себя на том, что ищу её взглядом в коридоре.

Две недели я её вообще не видел.

Алла пришла ко мне под конец рабочего дня.

— Марк! Поздравляю тебя! Теперь ты официально свободный человек! — смеясь, сказала она, демонстрируя мне свидетельство о расторжении брака.

— Я тебя тоже поздравляю. Теперь ничего не помешает тебе выйти замуж.

— О, да! Только придётся подождать, а то скажут, что я прыгаю от мужика к мужику. Не хочу таких слухов.

— А тебе не всё ли равно?

— Нет. Я же девушка, лишние слухи меня совсем не украсят. Отметим? Женька заказал столик в ресторане. Я, в общем-то, за тобой и приехала.

— Почему бы и не отметить? Я готов.

Алла привычно взяла меня под руку, и мы направились на выход. Уже возле лифта мы столкнулись с ней. С Кариной.

Моё сердце пропустило удар. По телу прокатилась горячая, совершенно неуместная волна жара. Чёрт. Только не сейчас. Только не при Алле. Она улыбнулась нам. Карина была безумно красивой в этот момент — я впервые увидел её улыбку, открытую и застенчивую. Она не смотрела на меня как на босса, она смотрела просто как на человека. Поздоровавшись, она пошла мимо по коридору. А я ещё долго стоял в холле, провожая её взглядом. Она пахнет какими-то фруктовыми, но ужасно приятными духами. Она пахнет юностью.

— Кто это? — тихо спросила Алла, почувствовав, как окаменела моя рука.

— Карина, — так же тихо ответил я.

Я туго соображал, но всё же взял себя в руки, с ужасом понимая, что только что вёл себя совершенно неправильно. Алла смотрела на меня с любопытством, а я чувствовал себя школьником, которого застукали за подглядыванием. Она всё видит. Алла знает меня много лет, она видит, как изменилось моё лицо. Господи, я только что официально развёлся, я стою с бывшей женой, которая собирается замуж, а я думаю о том, какие у моей практикантки длинные ресницы и как она пахнет.

Нужно было срочно спасать положение.

— Это практикантка, помнишь? — я постарался придать голосу привычную стальную уверенность. — Ты сама просила за неё. Умная девушка, всё как ты и говорила. — быстро исправился я, переводя всё в плоскость рабочих связей.

— А-а-а... ну понятно, — с облегчением протянула Алла, теряя к Карине всякий интерес. — Красивая девушка. Идём?

Карина

С нашей последней встречи с Марком — именно так я зову его в своей голове, без отчества, словно он уже мой, — прошло достаточно времени. Я ежеминутно думаю о нём. В моих фантазиях мы с ним вместе, мы пара и живём тоже вместе. Я понимаю, что всё это очень глупо и точно нереально, но не могу перестать мечтать. Я даже много раз представляла нас в постели: как он нежно берёт меня, его властные, но такие ласковые руки, наши поцелуи... Они совсем не похожи на те, которые у меня были. Да и были ли? По-настоящему — нет, только в подростковом возрасте. Как вспомню всё это, так радуюсь тому, что не отдалась тогда Пашке, моему единственному парню. Просто испугалась. А через пару месяцев я узнала, что Пашка — обокрал кого-то и его ждал суд. Хорошо, что мы с ним расстались. А расстались мы именно из-за того, что я отказала ему в сексе; он тогда сильно разозлился и всячески оскорблял меня.

Я долго выбирала наряд, меняя варианты. Сегодня я иду к Марку. Хотелось выглядеть очень красиво, ведь рядом с таким мужчиной по-другому никак — нужно соответствовать.

Я направлялась к нему в кабинет, потому что мы договорились обсудить мой план по улучшению работы отдела. Но уже на подходе, в коридоре, я увидела его. Он стоял там с женой.

Весь мой настрой, вся моя утренняя решимость мгновенно улетучились, словно их и не было. Что я творю? Я лезу в его семью. Я пытаюсь впечатлить женатого мужчину, своего босса. Где я, а где его жена? Осознание всего происходящего отозвалось в груди не просто разочарованием, а физической, ноющей болью.

— Добрый день, — выдавив из себя улыбку, поздоровалась я с ними. Я старалась вести себя естественно, боясь выдать свою влюблённость малейшим движением.

— Добрый день, — услышала я в ответ его спокойный голос.

Я прошла мимо, делая вид, что оказалась здесь совершенно случайно, а не шла целенаправленно к нему. Я не оборачивалась. Просто шла неизвестно куда по коридору, и только когда услышала позади звук закрывающихся дверей лифта, развернулась и быстро пошла обратно к приёмной.

— Добрый день, — поздоровалась я с его секретарём, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я принесла документы для Марка Алексеевича, но видела, что он уже уходил. Могу я оставить их вам, чтобы он смог ознакомиться с ними завтра?

— Да, конечно, — улыбнулась она. — Я положу их ему на стол утром.

Поблагодарив её, я пошла обратно к нам в отдел, чувствуя, как горят щёки от стыда и разочарования.

Как перестать думать о нём? И почему я так сильно расстроилась, увидев его с женой? Непонятно, на что я вообще рассчитывала. Так и не дойдя до своего отдела, я просто подошла к окну и стала всматриваться в тёмную даль. Простояв у стекла долгое время, я всё же пошла в наш кабинет — наверное, там уже никого нет, все ушли по домам.

Подходя к двери, я услышала спор. По голосам я поняла, что это вроде бы Надежда и Сергей. Его голос я точно не спутаю — неприятный, немного писклявый. Они маркетологи. Не знаю почему, но я остановилась и затаила дыхание.

— Она требует свою долю, — нервно сказал Сергей.

— В этом месяце она в пролёте. Не справилась, — это голос точно принадлежит Надежде.

— Знаешь, что? Пора, наверное, уже заканчивать и валить отсюда. Что-то мне подсказывает, что под нас копают.

— Не неси ерунды. Или ты струсил?

— Не струсил, просто жопой чую, что проблемы где-то рядом.

— Мы ещё ничего толком не сделали, работы вагон. Если хочешь заработать на хорошую жизнь, то хватит ныть, как баба.

— Заткнись, — прикрикнул Сергей и резко дёрнул дверь на себя, чуть не ударив меня ею.

Ничего мне не сказав, он быстрым шагом пошёл к лифту. А за ним так же быстро выскочила и Надежда.

Я была ошеломлена услышанным. Очень похоже на то, что это именно они — те, про кого говорил Марк. Что это они работают на конкурентов. И судя по всему, есть ещё один человек, женского пола. Мне нужно будет проследить за ними, пока не буду ничего говорить Марку.

Я тоже собралась и пошла домой.

Всю дорогу до дома я думала о том, что услышала. Сергей и Надежда — предатели. Кто же третий? Ольга?

Сегодня Миланка останется у своей подружки с ночёвкой, она живёт далеко от нас, они познакомились в художественной студии, не в школе. Как же мне хочется, чтобы она тоже могла пригласить ответным визитом своих девчонок. Но я точно знаю, что в скором времени это произойдёт. Я устрою им настоящий праздник.

Когда я вошла в квартиру, она встретила меня тишиной. Неужели я буду дома одна? Но не успев насладиться мнимым спокойствием, из комнаты вышел Артём. Снова в трусах. С нашего последнего разговора, когда он звал меня «смотреть кино», он просто не даёт мне прохода. Достал. Ничего не сказал, а просто прошёл мимо меня на кухню. Теперь придётся ждать, пока он свалит оттуда, чтобы можно было поужинать. Я решила быстренько сходить в душ, а к тому времени уже и тётя Лена придёт и приструнит своего обожаемого муженька.

Переодевшись, я пошла в ванну. Стоя под тёплыми струями, я смывала с себя остатки этого дня: встречу с женой Марка и подслушанный разговор Сергея и Надежды. Не хочу сегодня думать ни о ком из них, устрою сегодня отдых своему мозгу. Я уже смывала с себя гель для душа и шампунь, как меня кто-то схватил. От неожиданности я вскрикнула и открыла глаза, которые сразу же сильно защипало от попавшей в них пены.

— Ну что ты. Не бойся, я сейчас тебя сам помою. Я же вижу, как ты смотришь на меня, просто Ленку боишься. Она не узнает, — жарко выдохнул Артём, крепко прижав меня к холодной плитке стены.

Кроме паники я испытывала сильное, почти тошнотворное отвращение к его обрюзгшему телу. Он больно сжал мою грудь своей ладонью, а второй рукой попытался пролезть мне между ног, которые я инстинктивно сжала так, что свело мышцы.

— Пошёл вон! Отвали от меня! — наконец-то отреагировала я, пытаясь оттолкнуть его.

— Мы дома одни. Лена будет позже, время у нас достаточно.

— Отвали от меня! — я кричала и извивалась в его руках, уже хотела ногами разнести душевую кабинку, лишь бы он отпустил.

— Ты дура?! — завопил он, когда я с силой ударила его пяткой по голени.

Только после этого он разжал руки.

— Больная совсем? Ты что творишь, идиотка! Сама облизываешься на меня всё время, а теперь недотрогу включила?

— Ты больной? Ты мне противен! Вали отсюда!

— Ну сука! Получишь своё! — прошипел он сквозь зубы, пятясь к выходу, и наконец-то вышел, громко хлопнув дверью.

Я быстро ещё раз нанесла гель и смыла с себя все его прикосновения. Мерзкий урод. Когда я вышла из ванны, он уже был в своей комнате. Аппетит куда-то пропал, и я ушла к себе, закрыв дверь на щеколду. Я ни разу не давала ему повода думать, что он мне нравится, придурок. Как же всё это омерзительно, нужно скорее забыть это всё.

Позвонила Милане и узнала, всё ли у неё хорошо. Судя по смеху девчонок на заднем плане, я поняла, что у них всё отлично.

Я легла в кровать и включила телевизор — так можно отвлечься от всех моих мыслей. Что-то сегодня какой-то дурацкий день. Или наоборот, он открыл мне глаза на всё происходящее. Марк женат. Артём — похотливый урод. Ну и я нашла тех, кто работает на два фронта. Есть и свои плюсы. Но прежде чем обвинять их в чём-то, мне нужно убедиться, что это именно они, чтобы не быть дурой в глазах Марка. Возможно, они говорили о чём-то другом, может, они вообще пара и обсуждали свои личные проблемы. Хотя по их диалогу было понятно именно то, что я и предполагаю.

Спустя пару часов пришла тётя Лена, и только тогда я смогла выйти из комнаты, чтобы перекусить. Я решила для себя: если он ещё раз ко мне полезет, я всё ей расскажу, и плевать мне на её реакцию. Такого я терпеть больше не буду.

На следующий день я стала более внимательно слушать все разговоры и следить за поведением Надежды и Сергея. Но они вели себя как обычно, ничего подозрительного больше не делали и не говорили.

— Тебя вызывает Марк Алексеевич к себе, — проходя мимо моего стола, бросила Ольга. Сердце тут же забилось чаще, пропуская удары.

Я сильно нервничала, пока шла к нему по коридору. Я очень боялась того, что выдам себя, что он поймёт, как сильно нравится мне, и каким-то образом узнает мои фантазии о нём, которые его сильно разозлят. Бред, конечно, но мне именно так и казалось.

— Здравствуйте, — собравшись с духом, произнесла я.

— Здравствуйте, Карина. Проходите, садитесь.

Я шла на негнущихся ногах до его стола, так сильно переживала, и только сев в кресло напротив него, я получила хоть какое-то облегчение.

— Я разобрал все ваши предложения, которые мы обсуждали. Очень хорошая работа. Вы постарались очень хорошо, на отлично.

— Спасибо.

— Это вам спасибо за проделанную работу. А теперь хочу спросить: вам удалось что-нибудь услышать? Скажем так, что-то необычного?

— Я думаю, что да. Но пока я не хочу ни в чём обвинять людей, пока точно не пойму, что это именно то, о чём мы с вами говорили. Боюсь оклеветать кого-то.

— Хорошо. Но всё равно спасибо. Вас больше никто не пытается обидеть или как-то задеть?

— Нет, — меня просто вообще перестали замечать, просто игнорируют, но про это я не буду говорить, а то буду выглядеть совсем жалкой.

— Вам осталось чуть больше месяца до получения диплома. Моё предложение занять место начальника маркетингового отдела в силе. Вы идеально подходите на эту должность.

— Я не пользуюсь авторитетом, вы сами это знаете и видели. Боюсь, что ничего из этого не получится, — честно призналась я.

— На счёт этого не стоит переживать. Если человек держится за свою работу, он продолжит работать и под вашим руководством, а если кто-то не согласен, то его всегда можно заменить, — твёрдо сказал он.

Он протянул мне какую-то папку. Я взяла её и в недоумении посмотрела на него.

— Это все отчёты за последние два года. Это то, что доступно единицам. Хочу, чтобы вы посмотрели их. Там ещё обязанности, которые будут на вас. Всё это поможет быстрее во всём разобраться. Я уверен, что у вас всё получится.

— Хорошо. Спасибо за доверие.

Когда я вышла из его кабинета, ноги едва держали меня, а в ушах стоял глухой звон. Мне стало по-настоящему страшно. До дрожи в коленях. Он смотрел на меня с такой абсолютной, пугающей уверенностью, словно я — уже готовый, состоявшийся руководитель, а не девчонка, которая вчера плакала из-за чернил. А я в этом совсем не уверена... Эта тяжёлая папка с документами буквально жгла мне руки сквозь бумагу. Казалось, если я её уроню, случится что-то непоправимое.

Мысли о Марке вернулись, нахлынули с новой, почти болезненной силой, стоило мне остаться одной в коридоре. Какой же он красивый. Почти всех мужчин очень красит деловой костюм — он придаёт им статус, — но на Марке любая одежда сидела бы как влитая, превращая его в ожившую статую. Широкие плечи, узкие бедра, эта властная осанка... Но Марк... Марк выглядел бы великолепно даже в холщовом мешке. Я уверена в этом. Его красота — не глянцевая, не журнальная, а первобытная, хищная. От неё подгибаются колени и хочется одновременно спрятаться и подойти ближе.