А что, если моя девушка – янки?

Пока я дышала, Дрюш молчал. Хорошо, что он обучен, что делать, если мне станет плохо.

— Ты хоть понимаешь, что не имеешь право принимать такие решения без меня? — сдавленным голосом произнесла я.

Кажется, все силы ушли на эту реплику. Дрюш дал мне стакан воды и сел рядом. Теперь мы были не учитель с учеником, а горемычная мать с сыном.

— Ты считаешь, это было ошибкой? — спокойно спросил сын.

Он частенько играл на моем плохом самочувствии и, в сущности, не знал, что такое родительский гнев. Стоило мне выйти из себя, как угроза приступа сразу заставляла снизить обороты.

— В следующий раз сам будешь говорить с тетей Юлей и убеждать ее не бросать нас и маму.

В этой жалкой фразе вся я! У меня нет сил читать Дрюшу мораль, объяснять ему нюансы ситуации, хотя это не помешало бы. Свожу все к жалобе на сестру, которая из-за его выходок чуть не отказалась играть роль сиделки.

— Тетя Юля разозлилась, потому что мы застали ее в неглиже, — усмехнулся Дрюш.

Не было бы мне так плохо, я бы треснула его линейкой по башке!

— Очень смешно! По мне так ничего, даже если бы вы застали ее голой.

— Ну извини...

— Ты перед Юлей должен извиняться! Мог бы и набрать ей, перед тем как вваливать, да еще и с девушкой.

Дрюш вздохнул и поправил руками светлую шевелюру. Мне показалось, он был чем-то расстроен, но желал скрыть это от меня. Наверное, это из-за американской девочки. Так или иначе замкнутый мир Дрюша в последние дни вертелся вокруг нее.

— Признаю свою вину, — выдавил он, словно ему дали последнее слово на суде. — Больше не буду тупить и извинюсь перед тетей Юлей.

Я решила, что не буду прощупывать, спрошу о Ляле прямо. К сожалению, я не только мать Андрея, но и классный руководитель этих двоих.

Не раз в моей практике были проблемы из-за несчастной детской любви. Вспомнить хотя бы Владика Лисяка! В седьмом классе он по уши втрескался в девятнадцатилетнюю дочь одного чиновника, с которым его мать была на короткой ноге. Это был кошмар, который, разумеется, разруливала не Марина, а я!

— Андрей, у вас с Лялей все серьезно? — Я старалась говорить твердо, чтобы Дрюш не свел все в шутку. — Ты никого, кроме Сони, к нам не водил.

Сын завертелся как уж на сковородке, выругался под нос и, глядя в стену за моей спиной, злобно отчеканил:

— Ничего ты не понимаешь!

— А хотелось бы понимать, — сказала я. — Работа такая!

Мне нравилось наблюдать за Дрюшем, у которого были все симптомы влюбленности и отчаянное стремление скрыть это от меня. Он тяжело и шумно дышал, не мог ни минуты усидеть на месте. Его бледное лицо моментально становилось пунцовым, стоило мне упомянуть Лялю. Из-за Сони он так не волновался.

— Эта америкоска бесит меня, понимаешь?! Я близок к тому, чтобы убить ее! — с отчаянием выдал Дрюш после продолжительной паузы, наполненной сопением и метаниями.

Я сняла очки и посмотрела на сына с сомнением, что еще больше вывело его из себя.

— Ты что, смеешься надо мной?!

— Нет, просто я не вижу причин для убийства Ляли, — спокойно заметила я. — Для таких дел, Дрюша, существует язык. Объясни ей, растолкуй, в чем ты с ней не согласен. Она умная девочка, все поймет.

Андрей хотел возразить, но сдержался. Порой разум возвращался в его шестнадцатилетнюю голову.

— Мне пора. У меня новый проект, — сказал он, оглядываясь на часы, висевшие над доской. — Надо звякнуть заказчику, уточнить детали.

Я кивнула. Таким сознательным Дрюш нравился мне больше. Как мать я понимала, что рано или поздно он начнет водить девушек. В этом нет ничего криминального. Но в наших обстоятельствах важно просчитывать каждый шаг и каждое слово.

***

Вам тоже интересно, на черта я попер янки смотреть на бабулю с теткой Юлькой? Когда кто-то тяжело болеет и лежит дома, у нас не принято выносить сор из избы. Однако в тот момент это показалось мне хорошей идеей. Подумал, пусть янки посмотрит, как я живу, и расскажет, нравлюсь я ей после этого или нет.

— Перед тобой типичная брежневская девятиэтажка. — Я вновь пародировал гида. — Вроде как заметный шаг вперед по сравнению с бараками и хрущебами. Но тепло- и звукоизоляция не айс. Сейчас сама все увидишь.

Янки не подозревала, что ожидает ее внутри. Она настроилась на экскурсию, а получила злую собаку, которая чуть не загрызла ее в лифте.

— Что в угол забилась, девчуха?! Не бойся, он просто играет! — недоумевал алкаш Наумыч, никогда не одевавший намордник на своего цербера.

Ляля не испугалась собак у бараков, но явно шуганулась избалованного боксера. Ее можно понять: эта тварь способна загрызть любого ради удовольствия.

На лестничной клетке мы встретили Клавдию Матвеевну.

— Совсем из ума выжил, паскудник?! — вместо приветствия заголосила соседка, впившись глазами в Лялю. — Бабка его сегодня-завтра Богу душу отдаст, а он к себе шалав таскает! Совсем охренели уже! Скоро ли Конец Света?..

Последнее предложение прозвучало не как вопрос, а скорее, как пророчество. Я бы номинировал бабу Клаву на Оскар за роль второго плана.

У Ляли задрожали губы. Очевидно, она поняла часть реплик Клавдии, и славная женщина сильно ее напугала. Но тут уж ничего не попишешь: раз янки взялась за мной ходить, придется ей заценить и такие стороны моей жизни.

Наконец, мы вошли в квартиру и провалились во тьму заваленного всяким хламом коридора. Под ногами пискнула Шеба. Видно, я наступил ей на хвост. Потом я чуть не разбил светильник, стоящий на тумбе под зеркалом. Все, потому что хула Клавдии на мне сказывалась.

Тусклый свет осветил коридор, и я обратил внимание на спутницу. На ее лице читался шок.

— Ты здесь живешь, да? — спросила янки, со страхом озираясь по сторонам.

— Ну не под мостом же! — ядовито заметил я, отшвыривая ботинки.

Оно и понятно. Выцветшие обои в цветочек в сочетании с истоптанной красной дорожкой в Штатах днем с огнем не сыщешь. На нормальный ремонт у нас с мамой денег нет.

— Разувайся, проходи или тут подожди. Я быстро.

Ляля выбрала первое. Она робко сняла ботинки, рюкзак с покемонами и поставила их у входа. Про себя я отметил, что у бараков, в развалинах дрейнеров и на заброшенной даче янки держалась увереннее. Скорее всего, тест не пройден, раз вид моего жилища вызывает у нее такой ступор.

— В чем дело? Андрей? Это ты? — с этими словами в коридор выбежала тетка Юлька и на всем скаку врезалась в янки.

Та испуганно попятилась к двери со своим никому не нужным «Здравствуйте».

Я и до этого подозревал, что тетя спит вместо того, чтобы за бабушкой смотреть. По ее лицу и халату, съехавшему с плеч, это было очевидно. Маме необязательно об этом знать, но если спросит, скажу.

— Ты чего так рано? И кто эта девочка? — тараторила тетя, кутаясь в халат.

— Одноклассница, — бросил я. — Мы на пару минут и пойдем. Не ссы, тетя Юль.

— Я и не ссу! — с ноткой истерики произнесла тетя и заторопилась на кухню, подальше от непрошенных гостей.

Между тем я обратил внимание на обалдевшую янки.

— С тетей Юлей ты уже познакомилась, а бабуля, наверное, спит. Можем зайти, только тихо.

Ляля кивнула и с видом сапера, который может на мине, пошла за мной. В коридоре стояла гладильная доска, валялись книги в коробках и еще много всякой ерунды: у нас с мамой не было времени и сил разбираться с этим.

Я рылся в шкафу в поисках любимой толстовки. Ляля стояла на пороге и осматривалась с видом попаданки, гадающей, на какой планете она сегодня оказалась.

— Это твоя комната?

— Наша.

Ей, дочери американского фармаколога, наверное, трудно представить, что в комнате площадью пятнадцать квадратов живу не только я, но и мама с бабушкой. Днем тут еще тетя Юля обретается.

— Ты здесь спишь? — спросила янки, тыча на мамин диван.

— Нет, здесь – мама, а это бабушка.

— Она болеет? — прошептала Ляля, глядя на лежащее на продавленной кровати неподвижное тело.

Мне тяжело было смотреть на бабушку в последние два месяца, поэтому я и ходил мимо нее. Ей от моего внимания ни горячо, ни холодно, а мать с теткой сделают для нее все необходимое.

Но сегодня я заставил себя взглянуть на бабушку. Посмотрел и ужаснулся. Когда-то баба Роза была цветущей еврейской женщиной и, входя в любую комнату, наполняла ее своей кипучей энергией. Она обожала садоводство и театр, заставила полюбить это нас с мамой и даже отца, когда он жил тут. Сейчас от волевого человека осталась лишь исхудавшая восковая копия с пепельными волосами, таявшая с каждым днем.

— Рак на последней стадии, — ответил я после долгого молчания и прибавил: — может, у тебя есть средство?

Янки посмотрела на меня испуганно и ничего не ответила. В этот момент мне даже стало немного жаль ее: зрелище было тяжелым даже для меня самого.

— Может, что-то от боли? Мы даем ей мощный анальгетик, и она все время спит. Иначе ее жизнь была бы адом, — пояснил я. — Но мне это кажется неправильным. Может, есть другое средство?

Губы янки дрожали, словно она пыталась что-то сказать, но не смогла озвучить.

— Я спрошу у папы, — пролепетала она, наконец.

После этого мы откланялись тете Юле и ушли. Ляля молчала. И я не спешил с разговорами. Накануне Влад интересовался, не замутил ли я с янки. Не помню, что я тогда ответил. Сейчас я твердо знал, что все зависит от того, как она себя поведет после посещения моего логова.

Темнело, но во дворе еще не зажглись фонари. Лицо янки в полутьме казалось синим, словно она была симпатичной инопланетянкой. Я выбросил из головы это дурацкое сравнение и молча ждал ее реакции. Но проклятая американка молчала!

— Что молчишь, Ляля? Видимо, после сегодняшнего я больше тебе не нравлюсь? — едко спросил я, утомившись от игры в молчанку.

Сейчас или никогда я выведу эту снобку на чистую воду! Пусть только попробует соврать: отвращение и ужас были написаны у нее на лице, когда она стояла у двери в мою комнату.

— Нет, Андрей! Теперь ты мне нравишься еще больше! — прошептала Ляля, глядя на меня все с тем же ужасом.

Выглядело так, словно вместо меня она общается с привидением. И как это понимать? Ноль идей. Между тем янки продолжила.

— Ты вырвешься из этого замкнутого круга: уедешь отсюда, заработаешь много денег! Все будет хорошо! — решительно бросила она, глядя мне в глаза. — Если захочешь, я буду рядом.

Я остолбенел. Во время важных разговоров мне из-за того, что я тормоз, требуется чуть больше времени для понимания собеседника. Поначалу я воспринял Лялину тему почти с симпатией. Она говорила, что я вырвусь и она будет рядом. На мгновение я почувствовал тепло в груди и желание обнять ее. Но через минуту пришло осознание, какой ценой я, по мнению дорогой янки, должен вырваться. Бросить маму и бабушку. Вот как работает безжалостная американская логика! Выбрось тех, кто мешает тебе, и уезжай делать себя! Полный минус вайб…

Цели я достиг: заставил янки сбросить маску. Но что с этим делать, я пока не знал. Потом позвонила мать и вызвала меня на допрос, чему я был рад несказанно, ведь это избавило меня от янки. Она еще получит по заслугам за свой цинизм, но месть я подам холодной.

Глава 7. Кладбищенские страсти

— Андрей, мы на автобусе поедем? — выспрашивала Ляля, пока мы ждали остановке.

Я молчал. В последние три дня у меня не было сил с ней разговаривать. А янки, видя перемену в моем настроении, нервничала и еще сильнее приставала с расспросами. Напрасно она ждала реакции от меня: я уже вычеркнул ее из списка. Сегодня будет кладбище и последний аккорд.

ПАЗик пришел с привычным дребезжанием, как будто издалека предупреждал: «Держитесь покрепче!» Двери с шипением открылись, и бабки с ведерками и граблями начали штурм салона. Я удержал янки, чтобы она не лезла в эту бесполезную гонку. Мы вошли последними.

Мест нам, разумеется, не хватило. Зато участие в увлекательном аттракционе «Передайте за проезд!» было гарантировано: мы стояли рядом с кабиной водителя, а суровые тетки кондукторши у нас есть только на двух центральных маршрутах. В детстве я всегда балдел с сурового мужика, одновременно крутящего баранку и отсчитывающего сдачу, но мама и слышать не хотела, когда я говорил, что хочу быть водителем или дальнобойщиком.

Контингент в автобусе был возрастной, и мы с янки сразу привлекли внимание постоянных пассажирок. Они вслух гадали, как нас сюда занесло.

— Как думаешь, Кузьмична, что тут молодняк делает? Инвентаря и цветов нету, так поди гадость какую замышляют!

— И не говори, Людка! Мои в ватсапе[7] прислали статью о культе, вроде сатанистов. Ходят на кладбища и поклоняются...

ПАЗик занесло на крутом повороте, и у Кузьмичны чуть не улетело ведерко, поэтому она не договорила.

— Чему? — спросила первая старуха, которой явно не хватило контекста.

— Ну понятно чему! Все тому же!

Ох, люблю я эти бабкины эвфемизмы! Соня часто щеголяла этим словечком. Она и пояснила мне, что так называют смягчающие слова, которые говорят вместо грубых и пугающих. Эта тема так зацепила меня, что теперь я подмечаю это в своих словах и речах окружающих.

А тем времен бабки жгли дальше.

— Их по внешнему сразу видно: все черные! И лица у них черные и одежды!

— Нерусские что ли? — не поняла собеседница.

— Да нет же! Крашенные они и переодетые.

На самом интересном месте мы подъехали к конечной – входу на Логвинское кладбище. Было даже жаль, что поездка так быстро закончилась, и янки не успела вкусить все прелести нашей провинциальной культуры. Что может быть лучше, чем подышать выхлопными газами, чесноком и салом и послушать рассуждения бабок про сатанистов!

Мы стояли у ограды и ждали, пока хозяйственные старушки войдут на территорию и распределятся по дорожкам. Ляля была какая-то притихшая. Судя по ее поведению, она впервые не поняла моих намерений.

Я повел янки к боковой калитке, и мы вместе зашагали между рядами могил. Петляли минут двадцать: я все пытался вспомнить дорогу. Кажется, нужно было повернуть рядом с ангелом. Это была свежая могила, поэтому я и не смог восстановить ее образ в памяти. В последний раз я был тут в апреле: по заданию матери убирал могилу и передавал какие-то бумаги на захоронение.

Временами я поглядывал на янки, и чувствовал себя немного маньяком от того, что она так боится. На Ляле было все то же короткое пальто, которое не могло защитить ее от холода. Распущенные волосы лезли ей в глаза от порывов ветра, но она упорно шагала за мной по раскисшей от дождей земле. Зачем я ее мучаю, и зачем она продолжает со мной мучиться? Это был, пожалуй, главный вопрос, на который я не мог ответить в отношениях с янки. За все время у нас не было ни одного нормального свидания, а эта дурочка по-прежнему бегала за мной.

Наконец, дошли. Слава говнодавам, которые янки уважала не меньше меня! Я остановился рядом с могилой, на которой было написано «Левин Юрий Леонидович». За черной оградой стояла поблекшая белая стела, на ней была фотография человека, который умер так давно, что я не успел его запомнить.

— Здесь мы собираемся хоронить бабушку. Кстати, ее зовут Роза. Красивое имя! — сообщил я.

Когда Ляля посмотрела на меня, ее лицо выражало все возможные чувства: от недоумения и страха до сопереживания. Было видно, что она подбирает слова перед ответом. Это было непохоже на янки: она всегда морозила первое, что приходило ей в голову.

— Знаешь, в наших краях есть такая поговорка: где родился, там и пригодился. Не слышала? — сказал я.

Янки отрицательно покачала головой. Чего можно было ждать от этой дурочки? Она и раньше не блистала знанием наших идиом.

— Наши с тобой понятия о проблемах и успехе до фига разные, — продолжал я. — В этой земле лежит мой дед, здесь будет и бабушка, и мать. Почему ради успеха я должен куда-то бежать и бросать их всех? Хотя о чем я? Твоя американская душа о другом поет.

Во время моей размеренной речи янки несколько раз порывалась перебить меня. На ее лице читалось нетерпение.

— Ты все не так понял! Я не говорила, что нужно уехать, всех бросить и подвести...

Я невесело рассмеялся, чем привлек внимание проходивших мимо старух: они перекрестились.

— Хватит! Я понял как мог, а второго шанса объяснить у тебя не будет. Ты с самого начала твердила что-то про бизнес и успех, но все это ложь и шелуха! — жестко заметил я. — А правда, она здесь, в этой земле. У меня умирает бабушка, мать больна астмой, в прошлом году погиб отец. Вся моя жизнь далека от того праздника, который видится тебе!

И тут Ляля заплакала. Терпеть не могу, когда они плачут! Стою рядом и смотрю как болван. Соня знает это и не плачет при мне.

— Нет, не правда, это не так! — сквозь слезы проговорила янки, глядя на меня с такой искренностью, что я заколебался. — У меня тоже умерла мама! Мне было пять.

— Моя, к счастью, еще жива, — мрачно заметил я.

— Прости, пожалуйста... Я желаю всего добра мира твоей маме! Она замечательная! — сдавленно проговорила Ляля.

Она поняла, что я не собираюсь ее утешать, и прекратила истерику сама.

— Моя мама похоронена в городке Яхатс, штат Орегон. Это Западное побережье, — продолжала Ляля. — После ее смерти мы с папой жили на Аляске, а потом на Восточном побережье. Только один раз у нас была возможность приехать к маме: Яхатс всегда был далеко от папиных кампусов. Наверное, поэтому я так легко говорю о переездах. Прости!

Это объяснение было уже кое-что, но все равно мало, чтобы я простил янки. Никогда не понимал этих охотников за волей и лучшей долей, вроде Ляли и ее отца! Интересно, а во времена Второй мировой они бы на чьей стороне оказались?

Внезапно моя американская подруга умолкла и уставилась на одну из соседних могил с ужасом. Она была свежая, даже памятник еще не успели поставить, только деревянный крест и фотографию умершей.

— Что ты так смотришь? — поинтересовался я.

— Эта девушка... — прошептала янки.

— Что с ней?

— Я ее... видела, когда мы с папой только приехали сюда. Она приходила на производство к его коллеге, — также тихо пролепетала Ляля.

Как же бесит ее манера перескакивать с одной темы на другую! Какой-то шокирующий факт важнее того, что ей только что душу излили! Американская снобка во всем естестве...

— Как думаешь, от чего она умерла? — не унималась Ляля.

Хотелось крикнуть, что мне плевать, но я сдержался.

— Насильственная смерть или несчастный случай. Зачем копаться в этом? — произнес я с еле скрываемым раздражением.

Но Ляле было все равно, что я чувствую. Она продолжала свое дебильное расследование.

— Может, автокатастрофа? Или села в машину со случайным попутчиком, а он оказался насильником?.. Интересно, о чем она думала в последние минуты жизни? Наверное, обо всем сожалела. Или отчаянно пыталась убедить себя, что спасется, как в фильмах типа «Городских легенд» или «Поворота не туда». Там героини до конца верят, что монстр где-то позади и еще можно бежать. Так в кино, а в жизни – крест и даты жизни...

Янки так увлеклась, что не заметила мой исход. Пока она распиналась у могилы незнакомки, я уже спешил к выходу. Почему я опять сбежал, вместо того, чтобы объясниться? Хрен знает... Не вынесла душа поэта, – и все тут!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Личное (англ.)

2

Герой фильма курьер Иван пытается произвести впечатление на профессорскую дочь Катю, творя всякие безумства.

3

Дрейнеры – это молодёжное течение, выросшее из эстетики и музыки объединения Drain Gang: её представителей объединяют меланхоличное настроение и ощущение «опустошения» (от англ. drain).

4

Любишь K-pop? Бери билет, но не ходи на митинг! (англ.) В 2020 г. американские подростки из числа фанатов K-pop, популярного корейского музыкального жанра, в соцсетях и школах агитировали за срыв митинга Д. Трампа в штате Оклахома.

5

Анжела Ивонна Дэвис – американская правозащитница, в 1970-х годах стала символом движения за права заключённых.

6

Игра в жанре зомби-апокалипсиса, в которой герой сталкивается с противостоянием фракций Миротворцев и Выживших, а также с угрозой со стороны учёного Вальца, причастного к экспериментам над детьми.

7

Мессенджер WhatsApp принадлежит компании Meta, которая решением суда объявлена в Российской Федерации экстремистской.