А что, если моя девушка – янки?

— А я помечтаю!

Вот и что мне делать с этой сумасшедшей! Моя твердость ее не убеждает. Игнор не действует. Грубость только раззадоривает.

Я чувствовал, что через пару месяцев такого настойчивого преследования у меня начнется стокгольмский синдром, и уже я буду переживать, если не увижу Лялю рядом. Но судьбе захотелось ускорить события. И сделала она это руками моей матери.

Глава 3. Проверка на прочность

Никогда еще так не нервничала перед разговором с сыном! Мало того, что я лезу в его личную жизнь, так еще и проявляю себя дико непоследовательной. Две недели назад я с безразличием заявила, что его война с Лялей или, как он ее назвал, янки – это его дело. Как теперь отыграть назад?

Началось с того, что на Лялю посыпались жалобы. Не только Дрюшу, но и моим драгоценным коллегам не понравилось, как она пристает к нему на уроках. Не проходило и дня, чтобы грубоватая Октябрина или возвышенная Вадимовна не явились ко мне по поводу американской девочки.

— Алевтина, я к тебе не как коллега, а как к другу с советом. Что творит эта Бричкевич! Как можно Ленина и Махатму Ганди противопоставлять? Вот как?! Это же палата номер шесть! Звони ее родителям и с сыном рассади! Она его испортит, ты и глазом моргнуть не успеешь!

Другая пела в другой тональности, но смыслы были те же.

— Вы знаете, у меня даже температура поднялась, когда Лена Бричкевич рассказала, что у них в Штатах дети сами выбирают, что будут читать и обсуждать на уроках литературы... Нет, ну вы представьте себе: подростки что-то выбирают! Это же страшный сон, мрак, кошмар!.. Девочка она, может, и не глупая, но совершенно распущенная… Как вы, Алевтина Юрьевна, не чувствуете, что она опасна для Андрея и других девчонок!

Я молча слушала этот поток сознания и дивилась скорости, с которой навешиваются ярлыки. Если бы Ляля приехала не из Америки, а из Оренбургской области, сочли бы ее такой опасной? Едва ли.

С каждым днем тучи сгущались. Теперь Лялей были недовольны все учителя, даже англичанка Эльвира.

— Вы же знаете, мы изучаем оксфордский английский, а не этот дворовый американский диалект! — произнесла коллега с благородным, как ей самой казалось, британским акцентом. — Я вполне понимаю, почему ваш сын назвал ее янки.

Мне ничего не оставалось, как позвонить Саманте и деликатно намекнуть, что у Ляли возникли проблемы с адаптацией. Разумеется, она с первой минуты обвинила во всем школу и меня лично.

— Когда я жила в Торонто и у нас были португальские студенты по обмену, все было не так, — с акцентом, напомнившим мне Эльвиру, рассказывала Саманта. — Их встретили, экскурсию по городу провели, а потом еще в баре угостили. Не было и речи, чтобы кто-то из преподавателей их обзывал, чтобы они ходили с синяками и гематомами в полруки как Ляля.

Я оторопела. Неужели Дрюш поднял руку на девушку?!

— Саманта, вы что-то путаете! Я вижу Лялю каждый день и могу точно сказать, что ее никто не бил.

На другом конце провода послышался глубокий вздох.

— Алевтина, а вы ее в халатике домашнем видели? У нее же руки лилового цвета! Мазью мажет, молчит, откуда это.

Сглотнув, я обещала мачехе разобраться, что случилось с Лялей, и сделать все, чтобы девочка прижилась в нашем гадюшнике.

Дрюш как всегда вошел неслышно. Я сидела за столом, растирая пальцами виски. Страшно разболелась голова после разговора с Самантой.

— Андрей, прикрой дверь и сядь.

И вот он был передо мной, а у меня не было сил даже взглянуть на него.

— Сейчас я буду задавать вопросы, а ты – отвечать. Говори честно, как на суде.

— Что тебе опять наплели?! Если что, мы с Владом с сентября не тусовались, поэтому все, что тебе сказали – вранье!

Дрюш пытался играть на опережение. Он помнит, как в прошлом году я заставила его ходить к психологу. Смерть отца, влияние Влада и конфликт с моральным уродом из 11 «Б», который послал меня матом, привели к тому, что мой тишайший сын стал инициатором жестокой драки. Начальство, разумеется, встало на сторону богатого наглеца и его родителей, и обвинило во всем моего Дрюша. Велся разговор о постановке его на учет в КДН. Это означало: никакой старшей школы и поступления в вуз. Только ПТУ.

Я встрепенулась, отметая мысли о тех страшных днях, когда я боролась за будущее сына.

— Объясни мне, Андрей, как связаны эти два факта: ты объявляешь Ляле войну, через неделю на ее руках появляются гематомы, — с невозмутимостью следователя спросила я, глядя сыну в глаза.

Дрюш смотрел на меня с неменьшим хладнокровием. Очевидно, мои слова попали в цель, но он не считал это обвинение серьезным.

— Она сама во всем виновата, — произнес он отстраненно. — Не надо было лезть на рожон.

В этот момент меня затошнило. Неужели мы с мамой вырастили чудовище?

— Что значит «сама»? — произнесла я дрогнувшим голосом, встав из-за учительского стола. — Андрей, ты что поднял на нее руку?!

Дрюш молчал. В этот момент мне хотелось кинуться на него и ударить стопкой тетрадей по голове. Сделать что-то, лишь бы стереть с его лица эту наглую ухмылку.

Усилием воли я смирила свой гнев и села на место.

— Отвечай: ты бил ее?

— Нет.

— Тогда откуда гематомы?

— Почему бы тебе у нее не спросить?

— Я спрашиваю тебя! — прошипела я. — Отвечай сейчас же, или завтра уйдешь из этой школы! Будь спокоен, я позабочусь, чтобы тебя отчислили.

Дрюш побледнел.

— Это от волейбола… Тупая янки навязалась, и я ей показал, что такое настоящая подача, — волнуясь, говорил он. — Говорил же, она сама виновата. Зачем лезла отбивать, если ручки нежные?!

Я выдохнула. Раз это от волейбола, значит, мой сын не будущий маньяк.

— Почему сразу не сказал? Мачеха Ляли уже бог весть чего подумала!

Дрюш уже толком не слушал. Он думал, что наш разговор закончен и можно валить в компьютерный класс резаться в Доту.

— Я свободен? — сказал он, подтверждая мои мысли.

— Нет. Сядь. Команды «отбой» не было, — отчеканила я, подбирая слова для самой сложной части разговора. — Слова Саманты открыли мне глаза на причину проблем Ляли. Она чувствует себя чужой в нашем городе. У нее нет друзей. Поэтому…

Я немного замялась, перед тем как сказать главное. Андрей смотрел на меня как баран на собаку-пастуха. Вряд ли после моих слов он сохранит это нелепое равнодушие.

— Ты станешь… гидом и покажешь Ляле наш город, расскажешь, как вы с друзьями проводите время в Логвино…

— Стой, ты хочешь, чтобы я с ней… гулял?! — понижая голос до хрипа, произнес Дрюш. Его лицо перекосило то ли от отвращения, то ли от злости.

— А что такого? Она выбрала тебя. Других друзей у нее нет, значит, это будешь ты.

Дрюш вскочил как ужаленный.

— Ты хоть поняла, что сейчас сказала?!

— Ничего сверхъестественного.

— Я ни с кем гулять не буду!! — с отчаянием прокричал Дрюш.

В его глазах плясали страх и отвращение. Я и раньше замечала, что он боится девушек. Кроме Сони, конечно.

— Знаешь, надо с чего-то начинать.

***

Я грохнул дверью кабинета и полетел, куда глаза глядят. Хорошенькое дело! В начале она обвинила меня в избиении янки, а потом потребовала гулять с ней! Интересно, с чего вдруг такие перемены?! Неужели Саманта купила ее? Не удивлюсь, сейчас все продается и покупается!

Тут я врезался в янки. Вечно она болтается у меня под ногами!

— Одевайся, и го на улицу! — бросил я.

— Куда пойдем? — спросила она, еле поспевая за мной.

Мы дошли до раздевалки. Я выдохнул, чтобы выпустить агрессию, как учила психологиня. В голове зрел коварный план, как поквитаться с янки. Я был даже рад возможности слиться из школы, где мне приходится играть роль пай-мальчика в белой рубашке.

— Я готова! Куда го? — пропел звонкий голосок у меня над ухом.

Недалеко от нас зависли две клуши. Они сразу просекли: тут пахнет замутом. Завтра об этом будет судачить вся школа, но мне плевать. Вряд ли после этой прогулки янки захочет пойти со мной еще раз.

Ляля была в вызывающе коротком синем пальто с блестящими, будто военными, пуговицами и огромном красном шарфе. Клоунский видок! Глаза ее радостно горели, словно я сделал ей предложение.

Я забил на вопрос и пошел к выходу. Янки пришлось бежать за мной как собачонке. Уверен, в этот момент клуши уже угарали над ней.

Мы вышли на улицу. Был солнечный день, золотая осень как в стихах Пушкина. В такую погоду любой нормальный чувак потащил бы такую девчонку в парк или на берег реки. Можно вместе любоваться красотами, а потом типа невзначай обнять или взять за руку.

Я решил пойти против природы. Вместо прекрасного солнечного парка мы отправились смотреть на разбитые бараки, где в диких условиях до сих пор живет часть логвинцев. Мне хотелось, чтобы дорогая янки полюбовалась картинками такого быта и пришла к выводу: ей здесь не рады. Ее улыбка и глупое дружелюбие не имеют смысла. Она всего лишь дочь перебежчика, а по сути крысы, что бежала из России, а сейчас зачем-то вернулась.

— А здесь обитают работники рыбоконсервного завода. Они живут по-советски, — с интонацией дурацкого гида говорил я.

Во дворе висели веревки, женщины в протертых пальто развешивали разноцветные кофты и нижнее белье. Мы с янки стояли немного поодаль, чтобы жители уникальных домов не слышали моих язвительных комментариев. Если бы до их ушей долетела хоть часть из них, эти бабы отделали бы меня так, что от лица живого места не осталось.

Ляля смотрела на обшарпанный дом и его обитателей с интересом. Наверное, в своем элитном районе она не видела, чтобы люди ходили в туалет на улицу или сушили одежду на осеннем ветру.

— Зимой у нас бывает до минус тридцати. Тогда уличные сортиры особенно невыносимы, — бесстрастно комментировал я.

— Р-р-р! Гав! — послышалось у нас за спиной.

Мы с янки обернулись и увидели стаю оскалившихся псов. Они смотрели враждебно и, очевидно, уже делили добычу. Еще минута, и моя дурацкая идея в лучшем случае обернулась бы сорока уколами в живот, а в худшем, сами понимаете…

— Джи оуве! Ха оуве! Хоп-хоп! — бесстрастно выдала янки.

Стая замерла, прислушиваясь к этим странным командам.

— Муш–Муш! — продолжала она.

Собаки молчали. Видно, им нечего ответить.

Я был поражен. Эта янки… Я думал, она умеет только юбку задирать.

Честно, я точно не помню, чем закончилась эта сцена. Кажется, дородные тетки вынесли собакам кости и отвлекли их от нас с Лялей. Мы молча пошли дальше. Когда мы остановились у старой железнодорожной платформы, янки спросила:

— Ты решил показать мне любимые места из детства?

Я оторопел. Мне бы и в голову не пришло, что мою злую шутку можно так трактовать.

— С чего ты решила?

Ляля усмехнулась. В ее глазах заиграли веселые искорки.

— Ты как мой брат Лео! Он тоже любил бегать в бедные кварталы и играть там. Чем больше отец запрещал ему, тем больше он бегал.

Я напряженно следил за янки. Признаюсь, ее слова и взгляд голубых, широко распахнутых глаз на мгновение очаровали меня. Стоп! Неужели мне стало интересно слушать янки? Этого еще не хватало!

Ляля прервала мои сомнения, вдохнув полной грудью.

— Как хорошо тут пахнет! Мне всегда нравилось, как пахнет в метро и на вокзале!

Зачем ты это рассказала? Мне тоже это нравится. Еще не хватало, чтобы нам нравились одни и те же вещи! Мне страшно хотелось сказать ей об этом, а еще узнать, что же она кричала собакам.

Я собрался с силами, чтобы вернуть себе прежний равнодушный вид.

— Ты совсем меня не понимаешь, если считаешь, что мне может нравиться такая дичь.

— Тогда зачем мы ходили туда? — удивилась янки.

— Чтобы ты узнала город, — уклончиво ответил я и продолжил: — надеюсь, ты довольна. В следующий раз я познакомлю тебя со своими друзьями.

Глупая янки ликовала. Она, видно, думала, что уже прошла проверку на прочность. Однако испытания только начинались. Завтра мы пойдем на развалины медучилища. Там тусуются самые отбитые неформалы. Их-то я и представлю янки в качестве своих друзей. Послезавтра – завод и промзона. В четверг поедем на кладбище. Чудный сценарий!

Я с восторгом предвкушал, как отважу дорогую янки, и вдруг позвонила мать.

***

Остаток дня я переживала от того, что в разговоре с Дрюшем опустилась до шантажа.

— Я не хочу и не буду с ней гулять! Тебе меня не заставить! — срываясь на истерику, говорил он.

Я почувствовала, что у меня закончились аргументы. Это злило невероятно! Дрюш понятия не имеет, как непросто выжить в этой школе! Можно подумать, мне доставляет удовольствие угождать богатеньким родителям. Достаточно уже того, что я вечерами готовлю сына директрисы и детей ее подруг к поступлению в МИФИ!

— Ты ошибаешься, — отрезала я, — я твой единственный родитель. Я содержу тебя и денежно, и юридически. Твои так называемые заказы не дают тебе и трети суммы, чтобы прокормить хотя бы себя. Вот и подумай!

Дрюш бегал перед зеленой меловой доской, размахивал руками и обиженно сопел, как когда-то в детском саду. С десяти лет он вел себя иначе: уходил в себя, – и до него невозможно было достучаться. Чем его так задела эта девица? Почему при одной мысли о прогулке с ней он лезет на стенку?

–— Я не пойду с ней, потому что не желаю ее видеть! Мне в школе ее хватает! И разговор закончен! — срываясь, сказал он, наконец.

Я поднялась, переложила стопку тетрадь, закрыла электронный журнал.

— Ты пойдешь, или можешь домой не возвращаться, — с этими словами я вышла из кабинета и пошла в учительскую.

Остаток вечера меня съедала тревога. А вдруг Дрюш и, правда, уйдет из дома? Где мне его искать? Что делать? Кроме него, у меня нет любимых людей. Мама умирает. С сестрой, которая сидит с ней, мы на ножах.

— Что тебе надо? — огрызнулся Дрюш в трубку.

Хоть ответил.

— Уже девять вечера. Ты где?

— В Караганде! Забыла, что выгнала меня из дома?!

— Андрей…

— Ладно, иду домой.

Вскоре Дрюш появился. От него разило, словно он провел эти часы в собачьей конуре.

— Где ты был? — ставя чайник на газовую плиту, спросила я.

Молчание.

— Андрей, я, кажется, к тебе обращаюсь, а не к Шебе.

Сын молча ушел в ванную. Наверное, не стоит больше к нему приставать сегодня. Вернулся, и на том спасибо!

Остаток вечера мы провели на кухне. Дрюш крутил ленту в телефоне, а я смотрела «Звездный десант». Мне чем-то нравится этот незамысловатый фильм. И тут произошло нечто странное. Андрей поднял глаза и уставился на Дениз Ричардс, игравшую лейтенанта Кармен, потом выругался и переключил на футбол.

«У Ляли глаза как у этой актрисы», — смекнула я и внутренне удивилась этому открытию.

И тут Дрюш заговорил:

— Я гулял с ней, показывал разные картины нашей жизни.

Я молчала, боясь нарушить хрупкое равновесие. Сын повернул ко мне бледное лицо.

— Надеюсь, твоя душенька довольна?

— В каком смысле?

— Я выполню твое требование и покажу ей все знаковые места. Но у меня тоже есть условие: что бы она потом ни говорила, как бы ни жаловалась, ты меня в это не впутываешь. Я свое дело сделаю, дальше уже твоя работа. Ты класрук, вот и думай.

Я кивнула, понимая, что большего от него все равно не добьюсь. Насильно мил не будешь. Рано или поздно американской девочке придется это понять.

Глава 4. Настоящие друзья

Я нереально протупил. С чего я взял, что после экскурсии в трущобы янки поймет, что я хочу от нее избавиться? Она, наоборот, решила, что у нас есть что-то общее, и это дает ей право еще больше приставать ко мне.

— Представь, что ты супергерой! В чем твоя суперсила?

— В молчании.

— Ты монах?

— Ну не Господь Бог же...

— А я думала, ты Росомаха! Ведь твоя супер-способность – в устойчивости к телепатическим атакам.

— Терпеть не могу Marvel! Сиди молча или уходи!

Еще два часа я бы произнес эти слова с огоньком, вставил Блинского, сейчас я еле ворочал языком. Янки не отходила ни на шаг. Раньше она молча наблюдала за тем, как я пишу код. А теперь постоянно приставала, пытаясь выяснить, какие герои мне нравятся, в какие игрушки я играл в детстве. Мать сказала, что Ляля ведет себя естественно для влюбленной девушки: хочет больше узнать про объект привязанности. Пф-ф-ф! Так я и поверил! Это не естественность, а сдвиг по фазе.

Мы не пошли на развалины к нефорам, как я планировал, потому что я и так был слишком социален в Первомайке. Мне надо было собраться с силами, чтобы разыграть спектакль, будто я друг этих блохастых чмошников. Что-то в духе «Курьера»[2], но с обратной целью. Не закадрить, а отвратить.

Янки хватило на пару минут тишины.

— Андрей, а почему ты играешь, а не делаешь свой проект? — с усиленным «ш» произнесла она.

Я усмехнулся: только что заметила! Действительно я уже третий день безбожно рубился в Доту 2. Сайт был сверстан, я ждал комментов заказчика, чтобы внести небольшие правки и получить свои бабки. Других заказов у меня не было, ведь я школьник, а не раскрученный фрилансер с кучей работ.

— Тебе-то что? — раздраженно бросил я, сокращая дистанцию между собой и противниками.

Столб пламени вырвался из-под драконьего шлема и накрыл сразу трех говнюков. Будут знать, как бросать мне вызов, засранцы! Это моя игра, моя стихия! Больше всего мне нравится момент, когда за спиной появляются исполинские крылья, лицо скрывается под драконьей мордой, и каждый удар превращается в залп огнедышащей машины!

— Если не будешь брать кейсы, не сможешь открыть свой бизнес, — прозвенел над моим ухом голосок янки.

Сорвав атаку, я с досадой треснул ладонью по столу. Кайфоломщица! Все лезет и лезет со своими америкоскими идеалами! Какой в жопу бизнес в шестнадцать?! В Штатах двести миллионов жителей, и что у каждого бизнес? Разумеется, нет! Девяносто процентов ходят на никчемную работу в магазине или на складе, а вечером часами сидят на толчке или у телека с бездарными шоу.

— А-а-а! Я поняла! У тебя пока нет заказов!

Сечешь фишку, радость моя.

Янки словно подслушала мои мысли и засмеялась. Пока она крутилась на компьютерном кресле и странно вздыхала, я замутил обманную атаку и смылся из намечавшейся мясорубки. У меня было слишком мало союзников, чтобы выйти оттуда живым. Смерть не входила в мои планы.

— А что ты думаешь про заказ на аниме-портал? — спросила Ляля ванильным голоском.

— Что за заказ? — спросил я с нулевым энтузиазмом.

Эта дура принялась восторженно расписывать, в каких сиренево-розовых тонах должен быть фон, какие лупоглазые персонажи должны быть в каждой категории. Признаться, я ни черта не понял.

— Стоп! Начнем тему с начала, — перебил я. — Кто заказчик?

— Я.

Сказать, что я был взбешен, значит, ничего не сказать.

— Ты что, охерела?!

— Ты не злись так... Я же заплачу, — пролепетала янки, удивленная моим взрывом.

— Заплатит она? Еще чего?! — передразнил я, вскакивая из-за стола.

Я бросился вон из компьютерного класса. Проклятая янки!.. Как она могла так оскорбить меня?! А ведь я почти поверил, что нравлюсь ей. И в этот самый момент эта гнида ткнула, что я нищий, а она богачка. Немыслимо! Конечно, ей не надо торчать в школе, чтобы играть в любимую игру! Ей не нужно унижаться перед библиотекаршей, чтобы по вечерам писать код на ее компе. У нее, небось, машина последней модели, стереосистема, а еще сотни долларов на счету.

На следующее утро я пришел с заметным опозданием. Октябрина уже толкала свою пропаганду. Янки сидела за моей партой одна. Я демонстративно сел за другую, у окна. Весь урок она бросала на меня испуганные взгляды. Видно, пыталась своим птичьим умом понять, что сделала мне. Я гордо игнорировал ее, а вот историчка не сдержалась.

— Я смотрю, у нас развод и девичья фамилия! — громобойно объявила она.

Дура Октябрина даже пошутить нормально не может! Девичья фамилия была бы, если янки отсела от меня, а не наоборот. Мне оставалось лишь горько вздохнуть от того, какое жалкое существование приходится влачить в стенах этой школы. Что за люди кругом! Снобы, богатеи да тупицы! Даже эта янки, черт бы ее побрал…

На перемене она, разумеется, подбежала ко мне, стала дергать за рукав и заглядывать в глаза. Мне даже плюнуть захотелось, когда я вспомнил, что ее чертовы глаза как-то показались мне красивыми.

— Андрей, в чем дело? Я чем-то оскорбила тебя? Объясни, чем, и я попрошу прощения, — прошептала она с отчаянием в голосе.

— Ты знаешь ответ, — констатировал я и пошел дальше.

Мне было плевать на ее извинения и просьбы. Перестанет строить из себя идиотку, вспомнит, после какой фразы я ушел. Не так это сложно.

Она все не отставала. В ее глазах была паника.

— Вот что, янки, — начал я, взявшись за ручку спортзала. — В ближайшие пару дней нам лучше не разговаривать. Ты бесишь меня. Не подходи ко мне. Я очень зол!

Ляля опустила глаза. Она была похожа на побитого щенка, но ее виноватый вид не отбил моей решимости игнорировать ее. Пусть валит в свой Пендостан и там деньгами швыряется! Покупает любовь, дружбу как товар. У них там так принято, но у нас это не прокатит.

В эти два дня янки садилась одна за парту у окна и не пыталась заговорить со мной. Одиноко бродила по коридорам, бросая на меня печальные взгляды. Я не обращал на нее внимания. Все бы и осталось на этом уровне, если бы вновь не вмешалась мать. Видимо, она отрабатывала дары, которые ей дала уже не Ляля, а Саманта.

— Дрюш, в чем дело? Зачем ты обидел Лялю? — спросила она, когда я вечером сидел у нее в кабинете.

— Неужели мысль о том, что это она меня обидела, а не я – ее, не приходила тебе в голову?

Мать отбросила тетрадку и взглянула на меня со смесью раздражения и усталости. Она выглядит гораздо моложе своих тридцати девяти. У нее красивые серые глаза и вьющиеся каштановые волосы. Одевается, она, конечно, старомодно, зато сразу видно, что у нее хорошая фигура. Возможно, мать думает, что, если бы не взрослый сын, она бы еще раз вышла замуж и нашла свое счастье.

— И чем же она тебя, дитятко мое ненаглядное, обидела? — с сарказмом произнесла она.

Ненавижу ее в такие моменты!

— Это мое личное дело, — отрезал я. — Если ты переживаешь за нашу договоренность, она в силе. Янки выполнила мое условие, и завтра я снова буду с ней разговаривать. Приглашу ее на прогулку, познакомлю с друзьями.

Мать ответила тревожным взглядом.

— Иногда я очень боюсь, Дрюш, что ты вырастешь таким же гиперобидчивым как твой отец, и это сломает жизнь и тебе, и тем, кто будет рядом. Подумай над этим, — произнесла она и прежде, чем я успел ответить, вновь уткнулась в свои дурацкие тетрадки.

На следующий день янки робко подошла к моей парте.

— Два дня прошло. Я не подходила. Можно сегодня я сяду с тобой?

— Садишь, где хочешь. Я не против, — бросил я, не отрываясь от задачи.

Клуши раскудахтались. Наверное, они уже праздновали победу, когда я изгнал Лялю, а тут такое.

Янки сидела рядом едва дыша. Такой смиренной она нравилась мне больше, чем в обычном варианте. Хотелось верить, что она искренне раскаивается в своем снобизме. Но я не дурак. Янки может сколько угодно рядиться в овечью шкуру, но я знаю, что в глубине души она все та же снобка. Подобное лечится подобным. Посмотрим, что она скажет, когда увидит людей, которые, несмотря на все ее богатство, презирают ее.

— Ляля! — позвал я ее перед англом. — Помнишь, я обещал познакомить с друзьями?

Янки подбежала, странно посмотрела на меня и спросила:

— Ты больше не сердишься?

— Нет.

Черта с два! Ты все еще меня бесишь!

Она словно прочитала мои мысли и замялась.

— Я очень хочу пойти с тобой, но боюсь, что ты сердишься.

— Тебе показалось, — без усилий соврал я.