Знамя Нокдара

Перед глазами возникла ослепительная белая вспышка, её спина неестественно согнулась, и она услышала свой крик, как будто через толщу воды: глухой, едва узнаваемый. Она попыталась снять с себя чужую ладонь, но она не сдвинулась ни на миллиметр. Его пальцы, покоившиеся на её щеке всё это время, спустились, скользнув по груди вниз, к животу, а потом дотянулись до ног и с силой раздвинули их в сторону, вынудив её поморщиться от очередного приступа боли.

— Гхаар, — взвыла девушка, когда он надавил ей на живот и без особых усилий раздвинул ноги ещё шире. — Прошу тебя, не надо…

У неё никогда не было мужчины, но она смутно понимала, что её ждёт. Гхаар слишком крупный для неё по всем параметрам. Эту ночь ей не пережить.

— Я хочу видеть твои глаза, — нависнув над ней, зарычал он ей в самое ухо в ответ на её мольбы, утонувшие в собственных громких всхлипываниях.

Она подчинилась — будто неведомая сила заставила её поднять на него расфокусированный взгляд серых глаз, что так сильно напоминал ему клинок, подаренных им ей этим утром. И Гхаар одобрительно рыкнул, впервые за всё время. Он, также не отводя взгляда, поудобнее устроился между её ног и сделал первый рывок вперёд, грубо толкнувшись в неё. Внутри было невыносимо узко и горячо. Из его груди вырывался стон удовольствия, когда он разорвал возникшую преграду и ворвался глубже. Ему понравилось, вопреки её внешней непривлекательности. Муавия согнулась, сгорая от жгучей боли. Из её горла вырвался животный крик, и она вцепилась пальцами в шкуры под собой, желая умерить невыносимую боль, но ничего не получалось.

Гхаар не останавливался, разрывая её изнутри на части. Вспышка невыносимой боли ослепила её, и она упала в темноту, пока муж не вытянул её оттуда, с силой сжав ладонь на её тонкой шее. Её помутневший взгляд упал на золотистые всполохи на его запястье. Ей понадобилось не больше минуты, чтобы в её помутневшем сознании промелькнуло глухое понимание: брачные татуировки приобрели чёткие очертания, что означало консумирование брака. Она невидящим взглядом перевела взгляд на собственное запястье и издала сдавленный вздох. Золотистые узоры выглядели так естественно на фоне её бледной кожи, вопреки всей абсурдности ситуации. Она часто заморгала, пытаясь смахнуть подступившие слёзы.

Орк, совершив последний рывок, с глухим рыком навалился рядом с ней на тёплые шкуры и собственнически прижал её тощее тело к своему боку. Муавия вздрогнула, когда его пальцы скользнули по лопаткам, ощупывая её толстые, уродливые шрамы, опустились к позвоночным костяшкам и добралось до ямок Венеры. Она лежала, уткнувшись носом ему в грудь, едва дыша. Его сердце ровно билось под её ладонью, словно только что не он зверски насиловал свою жену, игнорируя её жалобные просьбы прекратить это.Всхлипнув, девушка попыталась вывернуться из его крепких, душных объятий, но потерпела поражение, наоборот, ещё сильнее запутавшись в его руках. Вскоре он уснул, о чём говорило его ровное дыхание.

Муавия немигающим взглядом прожигала его обросшую тёмной растительностью грудь, поражаясь, как такой крупный мужчина не убил её после этой ночи. Сморщившись от саднящей боли между ног, она глухо застонала. Муавия думала, что не сможет заснуть, но этот день так сильно её вымотал, что спустя некоторое время она сама провалилась в темноту. Из глубокого сна её вырвала пульсирующая боль по всему телу — начиная с головы и вплоть до кончиков пальцев рук и ног. Она издала сдавленный стон, попытавшись перевернуться в постели, но не смогла. Чтото, а вернее, ктото, не позволил ей даже сдвинуться немного в сторону. Она, сквозь давящую железным обручем боль в висках, приоткрыла отяжелевшие веки и замерла, разглядывая источник тепла, что всю ночь согревал её вместо привычного пухового одеяла. С замиранием сердца она подняла нерешительный взгляд вверх и вздрогнула, наткнувшись на два торчащих кверху клыка, потом ещё выше… Он всё ещё спал, похозяйски прижимая её к себе. Обрывки минувшей ночи в тот же миг впились в сознание, усиливая нестерпимую боль в висках.

Муавия поджала губы, опустив взгляд на их скрещённые тела, полностью обнажённые и ничем не прикрытые. Её обдало то жаром, то холодом. Она не знала, куда себя деть от жгучего стыда и ужаса, и вот опять слёзы подступили к глазам, грозя залить собой всё лицо. Гхаар, возможно, почувствовал, как маленькое тело жены напряглось в его объятиях, и он проснулся, ослабив железную хватку на её теле. Девушка тут же этим воспользовалась: отползнув в сторону и морщась от боли, потянулась к своему свадебному наряду, который прошлой ночью муж разорвал в клочья. Он последовал её примеру — встал с тёплых шкур и, не стесняясь наготы, направился к сундуку, где лежала его собственная одежда и возлюбленный топор.

— Шадри! — зарычал орк, словно уже знал о том, что орчанка стоит за шатром и ждёт, пока вождь или его жена позовут её.

Муавия, прижав лоскуты своей одежды к груди, замерла, наблюдая за тем, как орчанка, опустив голову, входит в шатёр с полным подносом еды. На этот раз там было чтото из растительной пищи; и, если бы она не была так вымотана после вчерашнего, то, наверное, улыбнулась орчанке в знак благодарности. Ей, скорее всего, нелегко было найти зелень в глухой, безжизненной пустыне. Опустив взгляд на шкуры под собой, она залилась очередной волной смущения и стыда. Алое пятно размером с её ладонь окрасило некогда белоснежный мех, напоминая о том, что теперь она — женщина и жена вождя орков племени Дарк Барр.

7 глава

Муавия нервно сжимала в ледяных ладошках лоскуты своего свадебного наряда, поджав к груди худые ноги, сплошь покрытые красными отметинами. Ей больше нечем было прикрыться. Шадри поприветствовала её лёгким кивком головы и положила рядом поднос с едой, на котором были аккуратно сложены тонкие лепёшки землистого оттенка, несколько фиников и приятно пахнущий отвар из сушёных корней. Гхаар ей чтото сказал, бросив угрюмый взгляд на жену, и орчанка поспешила прочь из шатра. Жаль, что сильфид не обучали языкам низших рас, и она ничего не поняла из их короткого разговора.

Тяжело сглотнув, Муавия испуганно покосилась на мужа, опустившегося напротив неё. Он упёрся ладонью в своё мощное бедро, чуть наклонился вперёд, отобрал с подноса лепёшку, а потом, разломив её надвое, протянул часть ей. Девушка неловко приняла с его рук угощение и смутилась, когда её живот издал утробное урчание, намекая на то, как давно она не принимала пищу. На одной грязной воде не проживёшь долго, тем более в долине орков, где каждый день — смертельное испытание, требующее огромных сил и терпения. Для того чтобы поддерживать в теле здоровый дух, необходимо употреблять хоть немного нормальной еды. Иначе как найти в себе силы пройти через все трудности, которые сулил грядущий день в роли жены вождя?!

Гхаар фыркнул, но ничего не сказал, когда она смущённо опустила руку на живот. Его лоб разгладился, и он принялся активно уплетать угощения, заботливо приготовленные Шадри. Косточки от фиников он выплёвывал прямо на поднос, вызывая у неё приступ отвращения. Муавия поджала губы, напомнив себе, что он дикарь, а таким не знаком столовый этикет. Ей придётся смириться с отвратительными привычками мужа, чтобы не сойти с ума раньше времени. Одной рукой придерживая обрывки ткани, другой осторожно прикусывая почти деревянную лепёшку, она размышляла над тем, как скоро у неё получится освоиться в племени орков. Существует ли вообще жизнь за границами этой пустыни?! В древних летописях писали о большом количестве рас, проживающих на земле, но кроме орков здесь она никого не встретила.

У неё был такой сосредоточенный взгляд, когда она медленно откусывала горькую на вкус лепёшку, что это не скрылось от зоркого глаза Гхаара. Он, взирая на неё исподлобья, отхлебнул из глиняной чаши тёплый отвар, что разносил приятный аромат по всему шатру, и протянул руку к жене, резко подцепив её подбородок двумя пальцами. Она испуганно вздрогнула, с трудом проглотив еду, которая, расцарапав пищевод, упала в желудок тяжёлым камнем. Прищуренные глаза мужа, отягощённые массивными надбровными дугами и густыми тёмными бровями, придавали ему суровый облик, и от этого взгляда по её спине прошёл холодный озноб, а на лбу выступили мелкие бисеринки липкого пота.

Воздух в комнате ей показался невыносимо тяжёлым, так что она едва не задохнулась, пытаясь втянуть хоть немного кислорода. Её глаза опустились на его большой палец, который болезненно надавил ей на нижнюю губу, вынудив раскрыть рот. Она не сопротивлялась, подчиняясь воле своего мужа изза собственной трусости. Опасность, которая исходила от него… Она чувствовала её на физическом уровне, а воспоминания о минувшей ночи лишь усиливали этот эффект.

— Теперь ты моя жена, ведьма, — прорычал он, схватив свободной рукой её трясущееся запястье, а потом поднял его, глазами указывая на её брачную татуировку. Точно такая же была и у него. — Духи сотни лет не заключали магических браков. Это значит, что шаман не соврал, когда говорил, что ты родишь мне сильного сына. — Он изъял из подноса горсть фиников и протянул ей. — Хорошо питайся, чтобы вынести в своём чреве моё семя. Не верти носом, когда Шадри приносит тебе мясо, и не вздумай бунтовать. Твоё тело слабее и меньше, чем у восьмилетнего орка, — скользнув глазами по её нагому телу, яростно добавил он.

Муавия заметила, каким взглядом муж изучал её худощавую фигуру, и его пренебрежение в голосе задело её самолюбие. Она знала, что в его глазах выглядит уродливой, тощей и какойто дефектной, так как он, скорее всего, привык к более пышным формам, какими обладали те две орчанки, прилюдно ублажавшие его в день их свадьбы. Но не она заставляла взять его себя в жены. Ей и самой не хотелось в мужья варвара! Девушка уже настроилась на то, чтобы озвучить вслух свои мысли, пускай он и ни черта бы не понял, как он уже втолкнул ей в рот горсть фиников.

— Ешь! — приказал он, слегка почесав обросшую щетину. — Эти плоды помогут тебе зачать и вынести моего сына.

Однажды сильфида уже слышала это «ешь» от мужа. Нетрудно было догадаться, чего он хотел. Его желание затолкать ей в рот всю гадость, которую орки называли едой, вызвало у неё бурю негодования. И этот глаз! Он засверкал от удовлетворения, когда она демонстративно с остервенеем начала жевать сладкий фрукт. Вкус, безусловно, был потрясающим, и появившееся замешательство на её лице от этого осознания позабавило орка.

Его мясистые губы раскрылись, обнажая ряд кривых, желтоватых зубов с двумя выступающими кверху заострёнными клыками. По шатру пронёсся дикий гогот, больше походивший на рычание зверя. Впервые за всё время, которое они провели вместе, он… улыбнулся ей. Нет, больше — засмеялся?! Негодование на её бледном лице тут же заменило «культурное» потрясение. Она слышала, как орки смеялись и веселились вчера вечером, но за всё время Гхаар ни разу не позволил себе даже лёгкой улыбки. Муавия предполагала, что он просто не умеет или не знает, как это делается, но сейчас муж доказал совсем обратное. Лучше бы не стал этого делать. Как он смеет веселиться после того, как растоптал её гордость и лишил чести?! Из её горла вырвался нервный смешок, и она, чувствуя себя чистым посмешищем, сердито сплюнула косточки ему прямо в ладонь, которую он всё ещё держал возле её лица. Смех Гхаара сошёл на нет. Он сжал в руке влажные от её слюны косточки и посмотрел на неё внимательно, без осуждения.

— Колючая ведьма, — фыркнул он, свободной ладонью грубо потрепав её мягкие, спутанные после дикой ночи волосы. А потом придвинул чашу с отваром, из которой медленно поднимался почти прозрачный пар. Он струился вверх волнистыми линиями, излучая умиротворяющий сладковатогорький аромат.

Этот непривычно заботливый жест ввёл её в ступор, но она быстро пришла в себя, обхватив ледяными ладонями глиняную чашу и приникнув к ней губами, боясь, что иначе муж снова насильно вынудит её это сделать, приложив к этому свои грязные лапы. Он внимательно следил за тем, как она поглощает завтрак, и лишь поэтому она заставляла себя есть жёсткие лепёшки, сладкие финики и пить чуть горьковатый чай до последней капли. К её облегчению, вскоре муж принялся точить свой возлюбленный топор на гладком пустынном камне. Металл звенел, вторя украшениям в его косах, которые сверкали в тусклом свете комнаты словно горящие свечи. Его движения были расслабленными и уверенными. Мышцы под кожей перекатывались при каждом движении. А из-за духоты, висящей в воздухе, его спина покрылась тонким слоем испарины, становясь влажной и блестящей.

Муавия позволила себе расслабленно выдохнуть, когда он отвлёкся на своё оружие. Ей было всё ещё неловко находиться с ним, будучи совсем обнажённой. Это такой стыд! Пусть он ей и был мужем, это ничего не меняло.

— Вождь! — послышался голос Шадри, возвещающий о её приходе. Она, как и просил Гхаар, пришла с знахаркой и её юной ученицей.

Сильфида встрепенулась, обернувшись на источник звука. Она чуть не заплакала от радости, когда здоровая орчанка вошла в шатёр со свисающими на руках какимито тряпками. Вслед за ней в помещение проскользнули две незнакомые женщины: одна — пожилая, сгорбившаяся женщина с хмурыми, сдвинувшимися к переносице седыми бровями, а другая — юная девушка лет пятнадцати с длинными чёрными волосами и горящими от страха глазами.

Муавия, испуганно покосившись на мужа, покрылась красным стыдливым румянцем. Если перед Шадри она смогла пересилить стеснение изза своей наготы, то в случае двух незнакомых орчанок дела обстояли иначе. К тому же эти женщины были одарены честью убедиться в том, что их вождь на самом деле присвоил себе тело человеческой женщины. А осознание того, что они теперь точно знают, чем она занималась прошлой ночью, убивало её. Гхаар, поймав беспомощный взгляд жены, слегка нахмурился. Её бледное лицо пылало от смущения, а руки сильнее прижали к деликатным частям тела обрывки ткани. Дерзость, которую она проявила, сплюнув ему эти чертовы косточки в руку, пропала без следа. Ей уступил стыд, которому такому неотесанному мужлану было не понять. Она согнулась в маленький комочек, походя на запуганного ягнёнка, ощущая на себе три женских пар глаз.

В тот миг, когда он увидел сгорбленные плечи жены и холодные, презрительные взгляды женщин за её спиной, его разум поглотила ярость. Она показала свою слабость, свой страх. И это — жена вождя орочьего племени Дарк Барр, известного своей силой и суровым характером далеко за континентами! Его спина напряглась, и в единственном здоровом глазу вспыхнул огонь праведного гнева. Он схватил жену за предплечье и рывком поднял на ноги.