Знамя Нокдара

Гхаар шагнул вперёд, вынудив её оторвать взгляд от его лица и отступить, столкнувшись голыми стопами об острые железные стяжки. Она болезненно зашипела, опустив взгляд на оцарапанную ступню. Порез был неглубоким, но длинным. За всем этим девушка пропустила момент, когда орк успел уничтожить то небольшое расстояние, которое их разделяло. Она уловила уже знакомый ей аромат: кожи, песка и мужского пота на опасной близости от себя. Он буквально ударил ей в ноздри, от чего она была вынуждена откинуть голову от неожиданности и вцепиться в его один-единственный, горящий одному ему ведомым чувством, глаз. Возможно, его душу прожигал гнев (если она, конечно, у него все же была) или отвращение, с которым на неё взирали сверху вниз его соплеменники. Глотнув тяжелый ком, застрявший в горле, она потрясенно разглядывала мужчину, опустила взгляд на его грубые пальцы, когда они до боли сжали её предплечье. Безусловно, останутся синяки, как на запястьях от ремня. В какой-то момент он грубо всунул ей в руки кинжал, поточенный им саморучно не менее чем минуту назад.

Муавия часто заморгала, прожигая огромными серыми глазами тёплый металл у себя в руках. Всадить ему в грудь острый наконечник и сбежать стало её навязчивой идеей, но вряд ли он ему сильно навредит с такой толстой кожей. Криво усмехнувшись своим мыслям, она стиснула рукоять кинжала в ладони и нерешительно подняла взгляд на орка. Вопрос «почему», вероятно отразился на её лице, но он, что не удивительно, ничего не ответил, покинув шатёр.

Муавия даже не заметила, как в помещение вошла орчанка, поставила возле неё поднос с едой и питьем и принялась доставать что-то из сундука, ворча себе проклятья под нос. Девушка немигающим взглядом смотрела на свои пальцы, которые все еще помнили жар, грубость и шершавость его касаний. Она очнулась, только лишь когда чьи-то тяжелые руки опустились ей на плечи и сжали их, не больно, но достаточно, чтобы принести дискомфорт. Муавия вздрогнула от неожиданности, подняв свои большие, словно у олененка, глаза на уже знакомую орчанку. Кинжал все еще согревал ей ладони. Не заметить оружие, сжатое между её пальцами, было невозможно, но женщина не собиралась его отбирать. Знала, что это был подарок — подарок от вождя. И лишь когда огненный шар над землей опустился под пески, уступив место на небосводе яркому полумесяцу, Муавия осознала, что стальной кинжал, лёгкий, как перо, удобно умещающийся в её маленькой ладони, — свадебный выкуп Гхаара. Цена, за которую он заплатил, чтобы сделать её своей женщиной.

Шадри, так звали орчанку, которая заботилась о ней, готовила ее к свадебному ритуалу, повесив на неё бусы из маленьких черепов летучих мышей и костей грызунов. Муа, все еще находясь в неведении о предстоящем событии, активно сопротивлялась внезапно проявленной щедрости орчанки, но сдалась, стоило той зарычать, обнажив ряд своих желтых зубов, двое из которых — острые клыки. Затем женщина облачила её в полупрозрачную сеть из металла, накинутую поверх топа и юбки, которые Муа надела утром. Девушка не возражала и с радостью приняла подарок. Платье доходило ей до щиколоток и более или менее прикрывало обнажённые участки кожи, которые приличные женщины обычно скрывали от мужских взглядов.

Подобное одеяние нередко встречалось на иллюстрациях в старинных фолиантах по истории, повествующих о жизни людей. Возможно, оркам эти вещи достались после битвы с представителями этой расы — и теперь Шадри решила позволить Муа носить нечто, что напомнило бы ей о доме. Это было… мило с её стороны, даже если данный жест предусматривал иной контекст. Вечером орчанка, подкрасив девушке глаза сурьмой, что было ещё более неожиданно, чем подарок Гхаара, вывела ее из шатра и повела к горящим неподалёку кострам, где, кажется, собралось все стойбище. Их сопровождали те же самые орки, что утром приводили ее к вождю, который за весь день, к облегчению Муавии, не объявился больше в шатре.

Каждый шаг навстречу толпе зелёных чудищ отдавался в голове глухим эхом, отчего виски начинали пульсировать от боли, а мысли метались в панике и ужасе. Усердные старания Шадри наконец обрели форму, объясняя ей причину её странного поведения. Она её к чему-то готовила. Зрачки сильфиды округлились, оттесняя радужку глаза, в котором отражался огонь, захватывающий необычную конструкцию из лысых и тонких веток высотой десять футов.

Понимание отразилось в её глазах, и она отступила, столкнувшись спиной с одним из сопровождающих ее орков. Отскочив в сторону, девушка потянулась холодными пальцами к кинжалу, согревающему бок, но не успела даже дотянуться до него подушечкой указательного пальца, как Шадри схватила её за предплечье и насильно потянула к взревевшей толпе. Страх буквально затуманил ей разум. Она чувствовала ледяное дыхание смерти за спиной, горячие языки горящего костра на пятках и яростный рев орков, обещающий ей самые болезненные и мучительные минуты перед тем, как дух покинет её тело. А сетчатое платье, которое издавало глухой лязг при ходьбе, обжигало кожу, хотя огонь все еще не нагрел её металл и все еще осыпал холодом, каким был воздух этой ночью. Муавия не удержалась от нервного смешка, представляя свои обугленные кости, облаченные почерневшим от химического окисления и золы металлом.

Сердце девушки гулко стучало где-то на уровне горла, перед глазами кружили темные пятна, а лицо медленно заливалось горячими слезами. Тело бил жуткий озноб, зубы стучали друг об друга не от холода, а от ледяного ужаса. Она была близка к тому, чтобы упасть в обморок перед перед толпой злорадствующих над ее участью орков. И мозг среагировал, сузив мир до щёлочки, где существовала лишь она и её отчаяние. Голоса потеряли четкость, стали плоскими, лишенные смысла, а силуэты вокруг утратили резкость, смешались в одно большое размытое пятно. Она наблюдала за собой со стороны, сквозь черно-белую пелену мозаики.

Шадри уверено вела её за собой, а она двигалась на автомате, медленно, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяная. Орчанка обогнула горящий костер и усадила её на высокий каменный выступ, накрытый шкурами животных. Опасность миновала, но она все находилась в мертвом оцепенение, из которого её вытянула резкая боль в руке. Она дернулась, оборачиваясь на мужчину с обнаженным торсом, что покрывали многочисленные шрамы, едва скрывающиеся под тёмной растительностью. Горячая ладонь орка сильнее сжала её плечо. Он сидел рядом с ней, его мощное бедро упиралось в её колено, которое по сравнению с его выглядело как тощий черенок. «Своеобразная параллель», — мысленно отметила она, переведя хмурый взгляд на орка.

Он выглядел странно… Его веки были подведены кохлем — точно так же, как и её, — против воли привлекая чужой взгляд. На лице, покрытом рубцами, горел одинединственный зелёный глаз, цвета болотной тины, а другой — белый, водянистый… Он напоминал о его личной потере и боли. Напоминал о силе. Ему, наверное, пришлось нелегко, чтобы сохранить своё влияние перед народом. Она примерно понимала, какая у орков жёсткая иерархия и конкуренция за власть. Слабые гибнут, сильные выживают — до встречи с более могущественным соперником. Нет, ей не было его жаль. Она просто почувствовала… уважение к нему — за ту цену, которую он заплатил, чтобы остаться у власти. К сожалению, у неё так не получилось: может, потому что она выбрала более лёгкий путь и сдалась, хотя должна была бороться, подобно ему… когдато.

Гхаар прищурился, словно прочитал её мысли. Муавия тряхнула головой. Разве он мог?! А потом он медленно привстал и потянул её вслед за собой. Она подчинилась, покосившись на порозовевшие отметины на теле от его прикосновений.

К ним приближался тощий, сгорбившийся орк, опирающийся на деревянный посох. В его свободной руке лежала глиняная чаша, наполненная яркокрасной жидкостью. «Кровь», — догадалась она, поморщившись от отвращения. Это, конечно, не скрылось от зоркого глаза орка, нависшего над ней угрюмой тенью. Дрожащая рука старца протянула ёмкость прямо в огромную руку вождя. Тот, бросив на неё насмешливый взгляд, выпил из неё. Или ей показалось?!

Муавия смутилась, поражённая тем, что ей довелось увидеть. Неужели этот мрачный орк впервые посмотрел на неё не с пренебрежением? А потом настала её очередь. Прочитав привычную угрозу в глазах своего вождя, она приняла из его рук глиняную чашу. На мгновение их пальцы соприкоснулись — и она дрогнула, словно её пробило ударной волной. Застигнутая врасплох реакцией своего тела, девушка, проглотив желчь, подступившую к горлу, сделала маленький глоток и откашлялась. Но времени одуматься Гхаар ей не дал: насильно влил остаток вязкой жидкости ей в горло. Она не успевала заглатывать кровяные сгустки — за ними поступали следующие, и часть из них попала в дыхательные пути. Она согнулась, инстинктивно постукивая грудь маленькими кулачками, чтобы не захлебнуться.

— Создатель… — в перерыве между кашлем просипела девушка. В уголках её глаз застыли слёзы.

Толпа довольно загудела. Шаман, не теряя ни минуты, провёл глубокие надрезы на ладонях пары, а потом сцепил их ладони, смешивая кровь. Муавия едва сдержала вскрик, но позволить себе слабину снова она не могла. Её рука, пульсируя от боли, мгновенно утонула в чужой — той, что была в три, если не в четыре, раза больше. Она пыталась выдернуть пальцы, но вождь в ответ лишь сильнее сдавил их в своих. Муавия, красная от ярости, всё равно не успокаивалась, отчётливо помня, как он поступил с ней пару минут назад. Лишь услышав глухой хруст своих костей и собственный болезненный крик, утонувший в шуме празднующих орков, она неохотно сдалась. Эта битва изначально была проиграна.

Капли их крови, слившиеся в одно целое, упали в ёмкость, протянутую шаманом. Внутри неё горели травы: колоцинт, отражающий начало нового пути через боль; верблюжья колючка, символ крепкого и долгого союза; пустынная полынь, которую Муавия тут же распознала по запаху. Огонь в ёмкости всколыхнулся ярче, и на уродливом лице старца промелькнуло подобие радостной улыбки — скорее ехидный оскал.

— Духи благословили ваш брак, вождь Гхаар, сын Кроггара, племени Драк Барр! — завопил он так громко, чтобы каждый орк в этом стойбище услышал его голос.

— Слава вождю! — зарычали из толпы в ответ на возглас шамана. А потом бросились бить себя в грудь кулаками и рукоятями тесаков, показывая всю свою преданность через боль.

Муавия поспешно отвернулась, не выдержав вида этого пугающего зрелища. «Дикари!» — возмущённо проговорил её внутренний голос. К её облегчению, Гхаар опустил её руку, и она на ватных ногах вернулась к своему каменному помосту. Присев на мягкие шкуры, сильфида, едва оставаясь в сознании, устало опустила веки на окровавленную ладонь и замерла, заворожённо наблюдая, как на её правом запястье волшебным образом проступили тусклые знаки. «Брачные татуировки…» — пришло к ней осознание, которое буквально выбило почву изпод её ног. Муавия почувствовала, что задыхается. И если бы не Шадри, с звонким стуком опустившая стакан на каменный стол перед её носом, она бы и вправду с позором упала ничком, свесив ноги над помостом.

— Грук! — зарычала та возле её уха.

— Пиво? — догадалась Муавия, дрожащими пальцами вцепившись в деревянную рукоять стакана.

6 глава

Она замужем за орком — за большим, зелёным, уродливым варваром, который с упоением пил кровь и наслаждался чужой агонией. Высшие силы благословили этот брак, и тусклые узоры на их запястьях — тому подтверждение. Трясущимися руками девушка обнимала деревянную кружку с пивом, торопливо глотая горьковатую жидкость, вопреки желанию организма выблевать её обратно. Она чувствовала, что если не сделает этого — не выпьет пьянящий напиток до последней капли, — то умрёт от напряжения и тревоги. Ей нужно было расслабиться любой ценой. И это правда помогло.

В груди внезапно потеплело, и это тепло растеклось по телу приятной волной до самых кончиков пальцев. Кружка с грохотом упала на стол, и она откинулась на спинку импровизированного кресла, накрытого шкурами диких животных, наблюдая за кружившими в диком танце орками. На уголках её глаз собрались крупные солёные капли, и она вытерла их тыльной стороной ладони, чувствуя, как плечи трясутся от… нет, не плача. От дикого, непрекращающегося смеха. Она не могла его контролировать — он непроизвольно вырвался из её груди.

В тот момент к ней пришло тупое осознание: не изгнание в пустыню из прекрасного Инральда — истинное наказание, которому подверг её Сириус, а эта судьбоносная встреча с вождём, этот проклятый брак. Как бы злорадствовал царь, узнав о том, что бывшая невестка, высосавшая магию из его сына досуха, теперь замужем за диким, необразованным чудовищем, которому, чтобы её убить, не стоило прикладывать больших усилий. О, это была его лучшая месть за единственного сына.

— Грук! — Шадра бросила на неё понимающий взгляд, наполнив стакан очередной порцией вонючего пойла, чей цвет напоминал тёмножёлтую мочу.

Муавия скривилась, подумав, что ей, возможно, это показалось. Разум, помутнённый изза выпитого напитка, мог сам нарисовать это в её голове. Подобная версия казалась более правдоподобной, чем то, что ненавидящая людской род орчанка могла ей посочувствовать. Приняв кружку из рук женщины, она всё же не поднесла её к губам, а лишь опустила на острые коленки.

Безумная улыбка спала с её лица, когда Гхаар вернулся на помост. Его присутствие спугнуло всю лёгкость, что окутала её ранее. Она напряглась, до посинения сжав пальцы на гладкой поверхности дерева. Но он не обратил на неё внимания, расслабленно наблюдая за празднующей их свадьбу толпой.

А девушка, воспользовавшись этим, смерила его долгим, оценивающим взглядом. Хмель придал ей щепотку смелости, и вот её глаза уже скользят по его длинным тёмным волосам, заплетённым в тугие толстые косы, опускаются на широкие бугристые плечи, под которыми перекатываются мускулы каждый раз, когда он поднимает стакан с пивом, поглаживает обросшую щетину на подбородке и чуть наклоняется вперёд, чтобы лучше рассмотреть бои, завязавшиеся между орками.

Муавия проследила за его блестящим взглядом и сильнее сжалась в кресле, поражаясь нечеловеческой жестокости, с которой орки набрасывались друг на друга с тяжёлыми топорами. Этой ночью пролилась кровь не одного молодого орка, и каждую алую каплю, упавшую на песок, сопровождал дикий, жаждущий большего рев толпы. Она не отводила взгляда, чтобы напомнить себе, с чем ей придётся столкнуться в ближайшем будущем и чего стоит ожидать от орков, проживая с ними на одной земле. А с коекем ей придётся делить постель, еду, кров, свои годы. Эта мысль отрезвила её затуманенный изза алкоголя разум, и она взглянула на него поновому. Нет, Гхаар попрежнему оставался кровожадным варваром, силой навязавшим ей этот брак. Но теперь он — муж, единственный мужчина в её жизни, у которого она будет искать защиты от опасности, и плевать, что он первый, от кого она могла исходить.

Бросив на него взволнованный взгляд, она отложила стакан с пивом на стол и замерла, встречаясь с его сосредоточенным, оценивающим взором. Он анализировал её, читал её как открытую книгу, наблюдая, как стремительно сменяются эмоции на её лице. Он наблюдал за её реакцией, словно это была сухая, холодная проверка её силы и твёрдости характера. Его взгляд был лишен похоти и физического влечения. Сильфида удивлённо приоткрыла рот, осознав, что как женщина она совсем его не интересовала. Следовательно, не она одна была обременена этим браком. Если вспомнить, муж не выглядел особо счастливым, когда сплетал с ней пальцы, а его единственный глаз не горел от желания, когда он смотрел на неё с высоты своего роста. Тем не менее теперь они — муж и жена, которых связывал нерушимый магический брак. Брак, лишенный любви и плотского влечения. Станет ли Гхаар консумировать их супружеские отношения, не желая её в своей постели?! Вероятность того, что он не станет этого делать — есть, пускай размером с горошек. Тихая радость робко коснулась её сердца, вселяя в неё надежду. Окрылённая этой догадкой, девушка даже не обратила внимания на орчанок, соблазнительно покачивая крупными бёдрами, направляющихся прямо к ним.

Из своих размышлений девушку вывел грудной смех одной из орчанок, которую вождь к тому моменту грубо посадил к себе на колени, позволяя чужим ловким рукам блуждать по своему торсу, спуститься ниже пупка и через ткань обхватить… Муавия изумлённо раскрыла веки, наблюдая, с какой безмятежностью он наблюдает за действиями женщины, облачённой в короткий топ, из которого буквально вывалилась грудь, и юбку, едва прикрывающую срамные места.

Сильфиду обдало жаром, когда к её ласкам присоединилась ещё одна, почти полностью обнажённая орчанка. Она сидела возле ног своего вождя, издавая громкие вскрики каждый раз, когда грубые пальцы вождя сжимали её оголённые округлости. Не в силах больше наблюдать за этой оргией, Муавия отвернулась. Её щёки непроизвольно покраснели от стыда, когда до её ушей дошёл очередной женский стон удовольствия. «Невыносимо!» — завопил её внутренний голос, пока разум сам подкидывал непристойные картинки. Орки не знали никаких приличий! Мерзость. Никого из присутствующих не смущало прилюдное представление двух полуобнажённых орчанок, словно это было давно устоявшейся нормой.

Муавия глазами нашла силуэт Шадры неподалёку от помоста, в окружении шамана и двух пожилых орчанок. Было ясно, что они о чёмто оживлённо спорили. Она, словно почувствовав её взгляд на себе, развернулась к ней лицом и, моментально всё поняв по выражению лица, яростно бросив собеседникам чтото напоследок, поспешила к своей подопечной. Впервые Муавия была рада её видеть, что едва не прыгнула ей в объятия. Шадра, покосившись на вождя, вальяжно развалившегося на шкурах в окружении своих наложниц, помогла его жене подняться и не упасть на покосившихся ногах после всего пережитого стресса. Гхаар кивнул замершей в ожидании орчанке, и та, получив разрешение, увела её прочь из места празднества в шатёр вождя. От Шадры не скрылось, какой удивлённой и разочарованной была супруга вождя.

— Не стоит ожидать от мужа верности, госпожа, — впервые вежливо обратилась к ней женщина, вызвав недоумение на лице девушки. Та, безусловно, ничего не поняла из её слов, но почувствовала поддержку, какой бы непривычной она ни была. — Ничего, скоро ты всему научишься! — пообещала ей женщина, свободной рукой раздвинув плотную ткань в сторону.

Муавия, бросив на орчанку благодарный взгляд, упала на мягкие шкуры и в тот же миг стянула с себя сетку, что весь путь туда и обратно тянула её вниз. Больше она не наденет её на себя. Шадра помогла ей умыться, привести в порядок волосы, обмазаться приятно пахнущим кремом из местных трав, которых, безусловно, было в дефиците, и предложила очередной кусок валяного мяса, от которого сильфида стремительно отказалась. А потом Шадра неодобрительно покачала головой и ушла, вернувшись через некоторое время с кожаным мешочком. Она высыпала его содержимое себе на ладонь, а потом, как бы показательно, отобрала из него пару затвердевших капель и подложила себе под язык.

— Манна джантака, — объяснила орчанка, наслаждаясь её сладким вкусом. — Ослабит боль, — указав на живот, добавила она. — Гхаар грубый в постели, как и все орки.

Муавия замерла, медленно заливаясь краской стыда. Она всё поняла. Всё это время Шадра готовила её к брачной ночи. Бросив взгляд на полупрозрачные зёрнышки в её ладони, она обречённо прикрыла веки. Сильфида всё ещё не смирилась со своим статусом жены и, естественно, не была к этому готова, как и к тому, что он за собой подразумевает. Перспектива разделить супружескую постель с орком до смерти её пугала. Смутная надежда на то, что всё обойдётся, разбилась на миллиарды осколков, когда в шатёр вошёл вождь.

Шадри, молча вложив в её ладонь манну, склонила голову перед вождём и покинула молодожёнов, оставив их наедине впервые за долгое время. Муавия, сжав в своей потной ладошке мелкие зёрнышки, трусливо опустила глаза, боясь взглянуть на мужа и увидеть там… что?! Собственный приговор. Глотая собственные слёзы, она сильнее стиснула дрожащими пальцами зёрна, обещавшие ей физическое утешение от предстоящего унизительного соития с мужем.

Гхаар обогнул её трясущееся от нервного напряжения тельце, с грохотом положил топор на сундук позади неё и стянул с бёдер набедренную повязку. Муавия зажмурилась, вслушиваясь в шорох его одежды. В тот миг она всё поняла. То, чего она так боялась, — неизбежно. Он возьмёт её, даже если её тело его не привлекает, даже если она ему противна, даже если некоторое время назад его уже развлекли две большегрудые орчанки. Конечно, это так. Он не будет у неё спрашивать, хочет ли она этого. Нет, Муавия не смирилась, просто приняла неизбежное, проглотив собственную гордость вместе с зёрнами джантака. На вкус манна была как мёд — сладкая, слегка вяжущая, оставляющая мягкое, терпкое послевкусие, но в тот момент её сладость не принесла ей гастрономического удовлетворения. Муавия с трудом удержалась от того, чтобы выплюнуть зёрна обратно, достать изза пазухи кинжал и вонзить его в сердце орка. Она не стала этого делать, потому что знала: не выиграет, потерпит поражение и падёт… снова.

Крепче зажмурив веки, она выпрямилась, словно натянутая тетива. Пульс отдавался гдето в горле, в ушах застыл гул, а перед глазами всё поплыло, и она со всех сил схватилась дрожащими пальцами за мягкие шкуры, чтобы не потерять равновесие и удержать себя от падения. Гхаар грубо схватил её за косу и потянул на себя, вынудив её с глухим стоном вскочить на ноги. Её отросшие ногти вцепились ему в запястье, оставив тонкие кровавые следы на оливковой коже, но он даже не дрогнул.

— Отпусти! — подорвавшись на крик, плача, попросила она.

Муавия полагала, что сможет мужественно принять свою участь, однако переоценила собственные силы. Её крики и мольбы остановиться не возымели действия — он попрежнему сжимал в кулаке её волосы, стягивая их на затылке. А потом притянул её так близко, что их лица оказались в опасной близости друг от друга. Его горячее дыхание распалило воздух возле её лица и обожгло щёки и шею. Их взгляды столкнулись в молчаливой борьбе, и её захлестнула животная ярость, когда она прочитала в его взгляде какоето немое ожидание, смешанное с презрением. Она, до конца не осознавая собственных действий, замахнулась, но её ладонь так и не дошла до цели, а повисла в воздухе.

Из её груди мгновенно вырвался болезненный вскрик, когда он до хруста сжал её тонкое запястье и бросил её у своих ног, словно какогото жалкого щенка. Она попыталась отползти в сторону, прижимая больную руку к груди, но не смогла. Его ладонь грубо притянула её к себе за щиколотку, вынудив девушку издать очередной болезненный вскрик. В следующий миг он рывком разорвал единственную имевшуюся при ней одежду и бросил обрывки ткани в сторону.Муавия лежала перед ним совсем обнажённая и тихо всхлипывала, прикрывая голую грудь трясущимися руками. Всё её тело дрожало от страха, словно тростник на ветру. Гхаар склонился над ней, недолго изучая её тощее тело, покрытое синяками и ссадинами. Острые рёбра выступали под её кожей, что напоминало ему иссохший человеческий труп. Он, как и ожидал, не нашёл для себя в ней ничего привлекательного. Едва заметные холмики, которые она так старательно прикрывала, лишь отдалённо напоминали упругие женские груди. А тощие, скрещённые ноги, лишённые хоть какогонибудь мяса… Он боялся, что сломает их, как только коснётся их своей толстой тяжёлой ладонью. Бросив беглый взгляд на тонкие запястья, которые он и в правду едва не сломал, не рассчитав силу, вождь зарычал, проклиная пророчество Нок Дарра, шамана Хагга и всё остальное.

Она вздрогнула, сжавшись в маленький комочек. Нижняя челюсть девушки дрожала, так что он слышал скрежет зубов, разбавлявший тишину в их шатре вкупе с её прерывистым дыханием. Он ощущал запах страха, исходивший от неё, и эта вонь лишь распаляла его ярость. Его пальцы грубо дёрнули её за подбородок, когда она попыталась отвернуться, зарывшись носом в шкуры.

— Смотри на меня, жена, — выплюнул он ей в губы резким, не терпевшим ослушания тоном. И плевать ему было, что она ни черта из его слов не понимала.

Но Муавия, даже если бы захотела, не смогла бы этого не сделать, так как он крепко держал её, надавливая большим пальцем на скулу так, что утром, несомненно, на том месте появятся фиолетовые следы. Это было невыносимо. Прикусив губу до крови, она перевела отрешённый взгляд ему за плечо, всё ещё не решаясь снова взглянуть мужу в лицо. Она погибала каждую секунду, находясь под его тяжёлым, обнажённым, как и её само, телом, и ожидала худшего. Сильфида не знала, что было ужаснее — это мучительное ожидание или сам процесс. Проглотив желчь, подступившую к горлу, она зажмурилась, когда его шершавая ладонь коснулась её бедренных косточек и сжалась с такой силой, что она чуть не задохнулась от слепящей боли. Да, именно так.