Знамя Нокдара

— Ты привёл в наши дома смерть, вождь Дарк Барр! — зарычал Хрог, вскочив с шкур.

Его лицо исказилось от злости и ненависти, но это длилось недолго. Топор вождя пролетел над его головой, срезав его косы с самых корней, и воткнулся в высокий сундук за его спиной, где хранились заморские меха.

— Если есть желание сохранить свои клыки, убирайся отсюда сейчас же, — бросив на него испепеляющий взгляд, заревел вождь. — Не испытывай моё терпение!

Ему хотелось прикончить этого старого ублюдка, но он являлся старейшиной ещё со времён правления предыдущего вождя. Ему пришлось его пощадить. К счастью, тот не стал рыпаться и, трезво осознав своё положение, вежливо наклонившись перед ним, покинул шатёр. Гхаар поднял руку, жестом показывая Хаггу, чтобы тот продолжил.

— В ней наш рок и спасение, — проговорил он, царапая посохом странные символы по песку.

— Каким именно образом она станет той, что спасет нас? — потянувшись вперёд, спросил вождь, пропустив слово о роке.

— Продолжив род Дарк Барр, — ударив посохом по земле, зарычал шаман. И в тот момент песок вокруг него взметнулся и закружился, словно в танце. — Духи ветров донесли до меня весть: дитя небес, сошедшее к нам, чтобы исполнить древнее пророчество о НокДаре, уже в племени. Вождь привел её к нам, как и требовали этого духи. В скором времени корни, которые пустил наш род на этих землях, разрастутся и пустятся по всему континенту, но без небесного дитя, поддерживающего силу в них, они станут уязвимы и сгниют. И лишь орк, рожденный от её брака с одноглазым воином, убережет орочий род от погибели! — Шаман захлопал руками, кружась вокруг своей оси. Костяная подвеска на его шее зловеще зазвенела. Шатер заполнил желтый дым, одурманивающий разум. — Да будет исполнена воля духов!

4 глава

Инральд парил над землей, посреди облаков. Он был высечен из белого камня, который при определенном свете напоминал застывшее северное сияние. Его границы были ограждены высокой белоснежной стеной. В самом центре располагался замок с пятью позолоченными куполами. В одном из них размещались покои Муавии, внучки Верховного советника и будущей принцессы Небесного царства сильфид. Тёплый солнечный свет заливал её комнату, пробиваясь сквозь оконную раму. Тонкие разноцветные лучи, отражаясь в фресках, мягко ложились на спинку кресла, пышные одеяла и рассыпались по ковру. Тишину в комнате нарушало лишь щебетание птиц, залетевших внутрь через щель между оконными створками.

В самом углу комнаты, куда с трудом добирались солнечные блики, пряталась девушка с длинными перламутровыми волосами. Её тело било в судорогах от долгих, бесшумных рыданий. Подперев дрожащий подбородок коленями, она крепко обхватила себя руками. С её белоснежных ресниц безостановочно стекали слёзы, оставляя влажные следы на молочной коже и ослепительно белом полу. Страх окольцевал её душу и тело. Она уже знала о своей приближающейся участи, но никак не могла убежать от неё. Сириус найдет её везде, куда бы она ни спряталась. Каждый камешек в Инральде служит ему верой и правдой. Нет ничего, чего бы не знали эти стены. Они донесут ему обо всём, что видят и слышат. Расскажут, где она.

— Муавия, — дверь с громким ударом распахнулась, и в комнату ворвалась сильфида с серебристыми волосами. За её спиной вспорхнули два полупрозрачных крыла с тонкими, мерцающими жилками. — Дорогая, стража уже в левом крыле башни. С минуты на минуту они будут здесь и схватят тебя!

Бледное, словно полотно, лицо девушки исказилось от боли, и Муавия сильнее сжалась в углу, став совсем маленькой. Гнев забурлил в груди Луны, и нет, не на сестру, не на ситуацию, в которой она оказалась, а на себя. Она ненавидела себя за свою беспомощность. Взмахнув рукой, девушка ударила в спину Муавии легким потоком воздуха. Но согнувшаяся в три погибели внучка советника даже не пикнула. Её гложила безвыходность и чувство вины. Скорее всего, сейчас сестра размышляла о том, как бы все обернулось, поддержи она коварный замысел этого самовлюбленного болвана с тугой короной на голове, окончательно лишившей его крупицы здравого рассудка. Но нет, защитив себя от него, она сохранила себе жизнь, свою магию. Она поступила так, как должна была.

— Вставай, нет времени на самоистязания! — схватив её за плечи, закричала та. Она глушила страх, чтобы не впасть в такое же отчаяние, как сестра. Видя, что он делает, сильфида понимала, что если и она поддастся ему, у Муавии совсем не останется шанс, по крайней мере, на побег. — Ты должна бежать! На север, там живет семья старого знакомого нашего деда. Он не откажется от тебя, так как перед ним висит долг жизни. Но это не важно, сейчас самое главное… — она замолчала, услышав крики с нижнего этажа. — Дьявол, стража уже здесь… — выругавшись, неожиданно даже для себя, она нетерпеливо топнула ногой. Весь её план спасения под угрозой. Больше нельзя терять ни минуты.

— Оставь меня, Лунария, — дернувшись в объятиях сестры, произнесла Муавия сломанным голосом. — Эта ни в чём неповинная семья может пострадать из-за нашего эгоизма. Сириус суров и не прощает предателей. — Долг жизни не оправдание для царя.

Она подняла взгляд на красивое, но напуганное до смерти лицо Луны. В её лазурных глазах застыли слёзы. «Это всё моя вина», — подумала Муавия, прикусив щеку до крови. В тот день, когда принц Юстиус возжелал отобрать её силы, ей не стоило противиться. Иначе бы семья не пострадала.

— Но в том, что этот гад… — запнувшись, Лунария упала у ног сестры с глухим звуком. Трясущиеся ладони девушки обняли влажное лицо сестры, а холодный лоб столкнулся с её. — План по похищению твоей магии сработал против него самого — теперь его сила принадлежит тебе. Вот чем обернулась жадность этого ублюдка! И это не изменить. Он навсегда останется бездарным сильфом. А ты… ты теперь всесильна. Я верю, с твоей помощью мы сможем вернуть себе прежний статус…но нужно время!

— Я не стану сбегать, Луна, — прикрыв веки, выдохнула Муавия. — Нам никогда не убежать от Сириуса. Что ты предлагаешь? Свергнуть царя? Это глупая затея. Уверена, он не станет убивать меня. Наказание будет серьезным, да. Но со мной все будет хорошо. Не беспокойся, — оставив лёгкий поцелуй на её щеке, прошептала девушка. — Я прошу тебя, не вмешивайся в судебный процесс и не оправдывай меня перед царем и народом. Иначе пострадаешь и ты.

Лунария не могла больше слушать эту чушь, она не оставит её, никогда. Спор здесь бесполезен. Топот ног приближающейся стражи и свист рассекаемых крыльями потоков воздуха впивались в уши, словно раскалённые иглы. Паника накрыла её ледяной волной. «Времени нет!» — билась в голове тревожная мысль, отдаваясь пульсацией в висках.

В какойто миг её тело среагировало само. Мозг всё ещё пребывал в странном диссонансе, словно отстранившись и позволив инстинктам взять верх. Лунария рывком вскочила, схватила сестру под мышки и, глубоко вдохнув — так, что рёбра затрещали, — в одно мгновение ока вылетела с ней в окно. Осколки разбившегося стекла задели её щеки и лоб, но она не чувствовала боли.

Именно в этот момент в комнату ворвались мужчины в железных доспехах. Началась отчаянная погоня. Муавия не успела даже переосмыслить произошедшее, как копьё одного из стражников пролетело мимо них, задев бок сестры. Но несмотря на это, она продолжала таскать её на себе. Сердце Муавии сжалось от отчаяния. Она рискует собой, чтобы сохранить ей жизнь. Истекая кровью, заливаясь потом и теряя последние силы, она продолжает лететь, укрывая её от опасности.

— Прости, — внезапно поцеловав Луну в висок, прошептала ей в ухо Муавия. С трудом выкарабкавшись из объятий, так, чтобы не задеть открытую рану, она отлетела от неё в сторону. Встав перед ней и подлетавшими к ним стражниками, она создала воздушный купол, который на время мог укрыть их от опасности и сдержать натиск вражеской колонны.

— Что ты делаешь? — тяжело дыша, просипела Луна. Каждое слово давалось с трудом — горло пересохло. — Они близко… барьер не удержит их, — Перед глазами поплыли мушки, сливаясь в тёмную пелену. Она с трудом находилась в сознании.

Луна истекала кровью и еле парила в воздухе. Крылья порхали лишь на одной силе воли. Обида и гнев за свою маленькую, храбрую сестренку застелили Муавии глаза кровавой пеленой. Месть. Ей хотелось отомстить каждому, кто причастен к ее боли. Кровь за кровь. Взмахом руки она собрала вокруг сестры ледяные кристаллы. Они сомкнулись вокруг Лунарии, образуя непроницаемый кокон.

— Я сама разберусь со стражниками и вернусь к тебе, обещаю, — улыбнувшись сквозь слёзы, Муавия зачаровала кристаллическую решётку. Та замерцала холодным светом и в мгновение ока исчезла, унося Лунарию прочь, в сторону ближайшего лазарета, где бы ей могли помочь.Это был их последний разговор.

Лунария, окутанная ледяным коконом, могла лишь беззвучно кричать, видя, как фигура сестры стремительно исчезает под облачной пеленой. А Муавия, оставшись одна перед лицом разъярённых стражников, сжала кулаки. Сначала она собирается уничтожить их, а потом сама сдаться царю, в обмен на то, что её семья не пострадает. Иначе будет кровавая бойня. Каждая белоснежная плита в дворце Сириуса окрасится в кроваво-алый цвет. И этот день станет самым запоминающимся в истории Инральда.

***

Пустыня, племя Дарк Барр

Муавия лежала, уткнувшись лицом в песок. Перед глазами всё ещё всплывало лицо сестры, искажённое болью. «Всё ли с ней хорошо? Как Сириус поступил с ней? Изгнал из столицы или по-прежнему держит при себе, наслаждаясь её душевными муками?» — эти вопросы раз за разом всплывали в голове, но никто в целом мире не мог дать на них ответа, чтобы она наконец-то вернула себе покой. Если бы только существовал способ связаться с Луной…

— Брахр, громгар! — раздался над головой грузный голос, и в тот же миг очередной камень ударил её в висок.

Муавия сморщилась от боли, схватившись за голову. Она думала, что всё кончилось — по крайней мере, на этот раз. Некоторое время назад отпрыски орков отстали от неё, не заметив за ней никакого сопротивления. Заскучали и ушли, оставив её одну. «Но почему это происходит снова… Неужели они вернулись, с еще более унизительными идеями?!» — промелькнула у неё в голове пугающая мысль.

Поднявшись с земли на локтях, она обернулась, чтобы смело взглянуть в лицо своего противника, но вместо десятка горящих глаз увидела два жёлтых, налитых злобой шара взрослой орчанки. Она была одета в кожаный лиф, едва прикрывающий грудь, и в оборванную набедренную повязку. На поясе висел медный, зазубренный кинжал, опасно сверкнувший в полутьме пустыни. Та, скрестив руки на груди, чтото сердито пыталась до неё донести, осматривая её распластанное тело брезгливым взглядом. Муавия поджала губы, представляя, какой жалкой и грязной сейчас выглядела, без грамма прежнего достоинства и величественности.

Осознав, что человеческая самка не станет ей отвечать, орчиха резко схватила её за капюшон и потащила за собой. Муавия, хаотично перебирая ногами, схватилась за ворот плаща, чтобы ослабить его хватку на шее. Но развязать тугой узел удавалось с трудом — пальцы не слушались. Она почти задохнулась. К тому моменту, когда её руки упали вдоль тела, а ноги перестали беспомощно скользить по песку, орчиха отпустила её, грубо подняла за подмышки и закинула в бочку с холодной водой. Широко распахнув глаза, Муавия судорожно задышала, глотая ртом воздух. Ледяная вода вытянула её из полусонного состояния. Она бесплодно схватилась за бортики импровизированной бани, чтобы подняться, но её сильные руки вдавили бедную девушку обратно.

— Пусти меня, — сквозь зубы процедила Муавия. Но даже если бы зелёная женщина знала язык сильфид, то никогда не послушалась бы её.Орчанка принялась стягивать с неё грязную одежду. Это было ещё более унизительно, чем Муавия себе могла представить. Клацая зубами от холода и подступающей злости, она принялась помогать ей раздевать себя, всем видом показывая, что вполне сама может с этим справиться. Вскоре та покорно сдалась, позволив ей докончить самой. Видимо, у неё у самой не было желания лишний раз касаться тела или одежды человеческой женщины.

— Вождь велел привести тебя к утру чистой и сытой, — с этими словами орчиха растерла между ладонями серую пасту из золы и жира, которая к тому же плохо пахла. — Чтобы тебя вурмы погрызли, зачем ты ему сдалась? — не заметив никакой реакции, она добавила:

— Нашего говора не понимаешь? Ничего… выучишь, если не сдохнешь раньше. — Орчанка смерила Муавию презрительным взглядом. — Духи, ты же худая, как ветки тамариска. Одни кости да кожа! Не сможет твое чрево вынести его семени! Хагг, будь он неладен, должен был увидеть это в своих видениях.

Она вцепилась грубыми пальцами ей в волосы, втирая в кожу вонючую субстанцию, от запаха которой хотелось рыгать. Но Муавия сдерживалась, потому что это лучше, чем быть снова окунутой в ведро с испражнениями. Воспоминания о минувшем инциденте все ещё стояли перед глазами, но боль от действий орчанки возвращала её в реальность. Пожалуй, в этом был свой плюс — если не принимать в расчёт весьма вероятную перспективу остаться без волос. Вслушиваясь в ворчание женщины, она позволяла ей смывать с себя грязь, пока её жесткие пальцы не опустились к лопаткам, где зияли четыре дыры, покрытые тонкой кровавой корочкой.

Муавия почти забыла о своей утрате, но грубые прикосновения орчихи вернули её в тот солнечный день. На неё вновь накатила невыносимая боль, когда стражник, бывший ей другом, опустился перед ней, чтобы в следующую секунду схватить её за два полупрозрачных крыла и вырвать их без тени сомнения на лице. А потом он провёл тоже самое с оставшимися крыльями. В ушах все ещё стоял смертельный вопль, от которого трескались стекла. Этот крик боли и отчаяния принадлежал ей. Она поняла это, когда потеряла голос, а в горле застрял сухой, царапающийся ком. Муавия вздрогнула, ощущая, как по спине стекают холодные капли воды. Она медленно обернулась, большими глазами разглядывая кровавые следы на лопатках. Прикрыв веки, она посчитала до трех. Один. Два.

— Три, — шепнула она сиплым голосом.

«Это был мираж; секундное помутнение… все позади», — успокоила она себя, прижав колени к груди.

Орчанка почувствовала ее дрожь под пальцами, но ничего не сказала. Она лишь молча набрала в ковш ледяной воды и полила ей её худые плечи. Закончив купальные процедуры, женщина подхватила девушку за подмышки и грубо опустила на пол. Муавия покосилась на бочку, забитую до краев мутно-коричневой водой. Зажав ладонью рот, она вяло замотала головой. Не сейчас. Ей пришлось заставить себя проглотить подступившую желчь и отвернуться. В ноздрях все ещё стоял запах мочи и фекалий, но он терялся посреди аромата золы.

Орчанка угрюмо усмехнулась, бросив на неё беглый взгляд из-за плеча. Всё поняла. А потом, недолго порывшись в железном сундуке, кинула к её ногам кожаные тряпки. Муавия, только вспомнив про свою наготу, смущённо потянулась к ним, чтобы прикрыться. Только когда женщина отвернулась, чтобы собрать ванные принадлежности в плетенную корзину, она встала и натянула на себя кожаную тунику, которая орчанкам с их параметрами, скорее служила топом. Спустя час женщина занесла к ней мутную от песка воду и кусок мяса, к которому сильфида даже не притронулась.

Эту ночь она провела в одиночестве. Орчанка заплела ей небрежную косу и оставила одну. Вернее, не совсем — на страже у шатра стояли двое сильных и больших орка. У неё так и не получилось заснуть — боялась, что они внезапно ворвутся к ней и, в общем… Яро замотав головой, девушка вскочила с импровизированной постели, которой служила плетенная из тростника циновка. Недолго ей пришлось скитаться с одного угла в другой. С рассветом уже знакомая орчанка ворвалась в её шатёр и насильно вывела на улицу. Муавия, как могла, прикрывала обнаженные ноги ладонями, но, осознав, что все это бесполезно, сдалась.

На этот раз орки не стали закидывать её камнями, ограничившись пренебрежительными взглядами. Только детвора продолжала что-то кричать ей вслед, пока взрослые не затыкали их размашистыми оплеухами. «Что же, спасибо, но не стоило», — подумала про себя Сильфида, скрыв злорадную улыбку за выпавшей из небрежной косы прядью. Дорога до центрального шатра, отличавшегося от остальных своими более внушительными размерами, прошла без происшествий. Муавия не была глупой и вполне себе ясно осознавала, к кому её вела орчанка с двумя охранниками за спиной. Только у вождя мог быть такой громоздкий шатёр. Ноги её задрожали от волнения. Он уже не внушал ей прежнего, хрупкого, но доверия. Не после того, как оставил её на растерзание своим соплеменникам. Всё же, что ему нужно? Посмеяться? Узнать, как унизительно было надеяться, что он придёт и спасет, пока её закидывали камнями и грязными отходами?!

Муавия с трудом заставила себя переступить порог его шатра. Если бы не пинок орчанки в спину, она бы так и осталась стоять у входа, словно вкопанная. И даже если она уже догадывалась, с чем ей придётся иметь дело, у неё не получилось сдержать чувств при виде него. Он полулежал на тёплых мехах, изучая какие-то карты. Даже не взглянул на неё, когда они вошли. Её пальцы судорожно вцепились в предплечье. Ногти впились в нежную кожу до боли, отрезвляя затуманенный гневом разум. Это он привёл ее в свое племя и унизил, показав, какую власть имеет над ней методом кнута и пряника. Сначала спас от гигантского скорпиона, потом бросил в логово стервятников. Рано для аплодисментов или уже пора?! Простояв так уже больше минуты, она решила, что будет правильным дать ему знать, что уже здесь. Ожидание намного мучительнее, чем сам приговор.

— Гхаар, — позвала его она твердым, как сталь голосом, хотя внутри дрожала от страха и гнева. Кровь застучала в ушах так громко, что едва расслышала собственный голос.

Орки, находящиеся с ними в одном шатре, замерли от неожиданности. Она первая разрушила молчание. Первая рабыня, что посмела позвать его, заливаясь яростными пятнами. Первая, кто при этом не сводила с него глаз. Посиневшая орчанка до боли сжала ее локоть, представляя, чем неожиданная смелость могла кончиться для нее и всех присутствующих. Но Муавия не дрогнула, ожидая ответа.

— Выйдите все, — зарычал вождь, подняв глаза на сильфиду.

— Вождь, — обратилась к нему орчанка, самая смелая из всех. — Я буду ждать ваших дальнейших распоряжений снаружи, — поняв, что он не в настроении, быстро добавила она. Муавия не показала своей растерянности, но неожиданный уход всех присутствующих насторожил ее. «Хочешь расправиться со мной без свидетелей?!» — ехидно прошептал внутренний голос.

— Подойди, — прорычал орк, поманив её к себе пальцем. Он буквально прожигал в ней дыру, наблюдая за тем, как она не решительно мнется на одном месте. Это был приказ, а неповиновение могло стоить ей жизнь. Она чувствовала угрозу, исходящую от него, и вся храбрость, с которой она позвала его, исчезла без следа.

Чуть помедлив, она шагнула к нему, но замерла в полушаге. Его дикий взгляд не обещал ей ничего хорошего. Но не успела сильфида опомниться, как Гхаар в один миг оказался прямо напротив нее. Его огромная ладонь схватила ее сзади за шею и потянула на себя. Муавия издала болезненный стон, инстинктивно схватившись за запястья орка в попытке высвободиться из его сильной хватки. Но сопротивления были бесполезны. Они неравны. Физически он сильнее ее во много раз.

— Муа! — зарычал мужчина, вздернув ее над землей.

Муавия сжалась, разглядывая лицо разъяренного орка. Его единственный целый глаз смотрел на нее сверху вниз, излучая неприкрытое презрение и ненависть.

— Ты станешь моей женой, — опустив ее на ноги, добавил он. Девушка упала на колени и схватилась за горло, отчаянно хватая ртом воздух. Вождь склонился над ней, намотав ее косу себе на кулак, как тогда. — И родишь мне сына!

5 глава

Сильфида поморщилась от звериного рыка у своего уха, сжавшись в один маленький комочек у его ног, пока он нависал над ней, болезненно стягивая волосы на затылке. Страх, подступивший к горлу с привкусом желчи, смешался с нарастающим гневом и чувством безвыходности. За последние несколько дней она пережила столько унижений, скольких не испытывала за все свои двести лет жизни в небесном царстве, расположившемся между облаками и землей, где она провела свои прекрасные юные годы в умиротворении и душевном спокойствии, не подозревая, какое разочарование ждет ее в будущем. Она не знала, как помочь себе, не причинив вред своему здоровью, так как любые попытки сопротивления отзывались ещё более жесткими прикосновениями со стороны орка, а использование магии могло привести к непоправимым последствиям. И, по иронии судьбы, она не обладала возможностью попросить его прекратить мучить её, так как их разделял толстый языковой барьер. И несмотря на это, этот огромный и тупой орк пытался до неё что-то донести, прекрасно зная, что она не поймет и слова из того набора гортанных и рычащих звуков, которые выходили из его чертовой пасти!

Девушка была твёрдо уверена в том, что он её ударит. Его свободная рука нависла в воздухе, но так и не дотронулась до неё. Внезапная вспышка гнева быстро прошла, и он расцепил пальцы, позволив ей свободно вдохнуть пыльный и сухой воздух, а потом отползти от источника опасности, то есть от него, в сторону. Прижав маленький кулачок к груди, она села к нему боком, прижавшись холодным лбом к тёплым шкурам, свисающим с высокого сундука.

Мужчина больше не предпринимал попыток дотронуться до неё, а лишь, издав раздраженный рык, тяжелой тушей опустился рядом, достав из пазухи кривой, короткий, покрытый черными пятнами кинжал. Желудок девушки сжался от очередного приступа страха. Предчувствие чего-то плохого медленно подступало к горлу, принося очередные приступы удушья, но уже без прямого привлечения лап орка. Успокоилась, лишь когда он развернулся к ней спиной. В голове внезапно промелькнули недавние воспоминания, когда они точно так же сидели в холодной пещере, наедине… её била крупная дрожь от кислотного ужаса перед большим и страшным орком, прямо как сейчас.

Она замерла, краем глаза разглядывая широкоплечего мужчину, который, кажется, совсем забыл, что не один. Из её груди вырвался облегченный вздох, который нарушил короткую тишину в шатре. Косматые брови орка дернулись, но он ничего не сказал. Гхаар не собирался с ней расправляться прямо сейчас. Прикусив губу, Муавия задумалась, пытаясь разгадать, зачем и почему этот орк продолжает держать её возле себя. Его поведение должно иметь достойное объяснение? Иначе почему она все ещё не закопана в песках или брошена на растерзание его соплеменникам, которые безусловно были бы рады понаблюдать за её страданиями после своих извращенных пыток на человеческой, как они полагали, самке.

Звонкий скрежет кинжала отвлёк её от неприятных размышлений и вернул к не менее приятной реальности. Она чуть не сломала себе шею, пытаясь вывернуть её так, чтобы удачно разглядеть хоть что-то за его массивной спиной. Осознав всю бесполезность своей затеи, девушка сдалась. Гхаар, тем временем, занимался тем, что точил кинжал, схватившись двумя пальцами за рукоять. Он скользил по гладкой каменной поверхности, издавая скребущие звуки и мерцая блеклыми искрами. Муа за его спиной напряглась. Гхаар не внушал ей доверия, и то, чем он сейчас занимался, тоже. Кто знал, зачем ему понадобился этот кинжал?! По коже прошелся неприятный холодок от очередных непрошеных картинок, которые подсунуло ей её больное воображение.

И вот, мучаясь от тупого ожидания, словно преступник у трибунала, она совсем раскисла подобно молоку под солнцем. Устав от затянувшейся борьбы, боли и унижения, она, скручиваясь в углу, молила Бога подарить ей наконец-то спокойные, полные бесконечного умиротворения дни. Да, ей хотелось отчаянно жить, как раньше, под крылом заботливого деда и чувствовать себя в абсолютной безопасности. Но его нет, а единственный оставшийся у неё близкий человек далеко отсюда, где-то высоко на небесах, в месте, которое когда-то было ей домом. В груди зудело, а глаза щипали от не пролитых слез. Она держалась, словно маленький, но храбрый воин. И когда Гхаар встал, она вскочила за ним, выискивая глазами хоть что-то тяжелое, но рядом не оказалось ничего. Разочарованно поджав губы, она перевела испуганный взгляд на орка и замерла. Его зеленый, словно болотная тина, глаз изучал её лицо не моргая. Несмотря на заостренные клыки, выступающие из-под нижней губы, мощные челюсти, крупный, скрученный нос, выпуклый лоб, косматые брови и близко посаженные глаза, он выглядел почти по-человечески, почти не как уродливый зверь.