Немецкие колонистские сообщества Санкт-Петербургской и Новгородской губерний. Часть 1

В этом деле примечательны и сами участники. Местные старосты знали цену строения, воевода сообщал о результатах в Москву, шведский приказчик зависел от отсутствующего королевского распоряжения. Подписи, оценки и письма соединяли людей двух государств вокруг нескольких каменных помещений. Позднейшие немецкие колонии будут иметь своих выборных должностных лиц, но сходство названий не означает преемственности институтов. Псковские старосты действовали в собственном правовом порядке, и их работа заслуживает внимания сама по себе.

События эти никак не укладываются в один список «иностранных успехов». Придворная постановка, просьба офицера об отпуске и спор о торговом дворе мало похожи друг на друга. Их объединяет практическое обстоятельство: решение власти приобретало смысл только тогда, когда появлялись люди, способные его исполнить, оспорить, уточнить или продолжить. История присутствия приезжих складывалась из таких отношений гораздо больше, чем из торжественных формул.

Мир, в который вошёл Пётр

К концу XVII столетия в России давно существовали торговые дворы, иностранные слободы, заводы и полки с приглашёнными офицерами. В приказах служили переводчики; на строительстве и производстве работали мастера из разных стран. Люди знали, как нанять специалиста и как оформить торговое разрешение, хотя результат не всегда совпадал с намерением. Существовали и семьи, чья жизнь в России уже не укладывалась в срок первоначального договора.

У каждого такого опыта был свой хозяин. Купец знал, кому доверить товар и где искать взыскания долга. Переводчик понимал, как люди по-разному могут прочитать одно и то же обязательство. Литейщик владел приёмами, которых не было в государевой грамоте. Женщины и дети сохраняли семейные связи и устраивали повседневную жизнь, пока мужчины исполняли службу. Большая часть этих знаний не была собрана в единой государственной программе. Они жили вместе с людьми и менялись по мере их дел.

История Виниусов позволяет увидеть это особенно отчётливо: отец создал железоделательное предприятие и приглашал мастеров, сын оказался нужен московскому управлению как знаток языков и переводчик. Между ними существовала семейная преемственность, но вовсе не неизменность профессии. А среди других приезжих были люди, прибывшие по найму, временные торговые гости, переселившиеся семьи и бывшие пленники. Объединять их одинаковой судьбой значило бы стереть важнейшие различия. 51

Смена правителей не остановила уже начавшуюся работу. При Фёдоре Алексеевиче иностранные военные продолжали службу, а при регентстве Софьи в Новгороде и Пскове разбирали старые торговые дела. Эти решения принимались ради потребностей своего времени. Их участники не могли знать, что историки впоследствии станут оценивать всё происходившее прежде всего как подготовку преобразований Петра.

30 апреля 1690 года молодой Пётр обедал в доме Патрика Гордона в московской Немецкой слободе. Встреча известна по дневнику шотландского офицера и датирована в научной биохронике царя. К тому времени Гордон прожил в России много лет, занимал своё место на службе, приобрёл связи и устроил семейную жизнь. Пётр пришёл в общество, существовавшее задолго до его визита. Это обычное для участников событие напоминает о важном обстоятельстве: история сотрудничества не началась с появления будущего императора за столом офицера. 52

При Петре масштабы изменятся. Северная война потребует офицеров, инженеров, корабельных мастеров, заводских работников и людей, которые смогут учиться у них. Придётся организовать перевозки, снабжение, строительство и подготовку собственных специалистов на совершенно ином уровне. Но даже государь, располагавший большими полномочиями, не сможет заменить одной подписью работу преподавателя, мастерство литейщика или согласие человека оставить прежнюю жизнь.

Эта предыстория не ведёт прямой дорогой к екатерининским манифестам. Новгородские купцы подтверждали мир ради собственной торговли. Иван III пригласил Фиораванти, потому что хотел построить собор. Виниус и его партнёры устраивали производство и искали работников. Жители Ниена добивались у шведской власти условий для городского хозяйства. Никто из них не действовал ради немецких земледельческих колоний, которые появятся значительно позже.

И всё же в их делах обнаруживается вопрос, который пройдёт через всю нашу книгу. Что требуется, чтобы приезд человека из другой земли не остался одиночным эпизодом? По одному договору можно получить мастера на несколько лет. Чтобы после него остались работа, дом, школа, приход, ремесло или хозяйство детей, нужен более долгий и сложный круг человеческих отношений.

Пётр унаследовал страну, где такие отношения уже умели устанавливать, пусть далеко не всегда удачно. Ему достались и старые затруднения: как найти нужного человека, обеспечить его дорогу, добиться передачи навыка, согласовать интересы приезжих и местных жителей. Северная война сделает эти вопросы настоятельными. На карте ещё нет Петербурга, но скоро именно на невских берегах развернётся работа, в которую будут вовлечены люди из самых разных земель. С этого начинается следующая глава.

ГЛАВА 1

От Петра I до Екатерины II. Война, обучение и становление сообществ

«…научаться, поныне им неизвестным познаниям…»

Манифест Петра I о вызове иностранцев в Россию, 16 апреля 1702 года.53

16 апреля 1702 года, на втором году Северной войны, Пётр I подписал манифест, обращённый к иностранцам, готовым приехать в Россию на службу или заняться полезным для страны делом. Государь обещал им определённые права, защиту и условия, при которых переезд имел смысл. За этим приглашением стояла насущная военная потребность. После поражения под Нарвой России нужны были офицеры, инженеры, артиллеристы, корабельные и оружейные мастера — люди, которые уже владели делом, освоить которое предстояло тысячам русских работников.54

Пушку можно было приобрести за границей. Гораздо труднее было наладить её изготовление, подготовить литейщиков, обеспечить завод сырьём, а армию — исправными орудиями и обученной прислугой. То же относилось к кораблям. Купить судно или нанять капитана ещё не означало обзавестись флотом, способным год за годом выходить в море. Пётр искал мастеров, за которыми в Россию придут знания и способы работы, доступные затем новым и новым местным ученикам.

Однако приглашение иностранцев не было петровским открытием. Как мы видели в Прологе, новгородские купцы веками имели дело с людьми из-за Балтики, московские государи нанимали военных и ремесленников, а в XVII столетии приезжие предприниматели основывали заводы. Пётр унаследовал этот разнообразный опыт — вместе с неразрешёнными вопросами о найме, деньгах, вере, праве отъезда и совместной работе. Изменились масштаб потребностей и настойчивость, с которой государство принялось искать ответы.

Первые учителя

В начале этой истории стоит небольшой прибор: в 1687 году молодой Пётр попросил князя Якова Долгорукова, отправлявшегося во Францию, приобрести астролябию. Весной следующего года её привезли в Россию. Но воспользоваться покупкой оказалось некому: рядом не нашлось человека, который мог бы научить царя измерять углы и применять необходимые для этого геометрические знания. Так, по позднейшему рассказу самого Петра, начались его поиски учителя.55

Посредником стал врач, известный в источниках по имени ван дер Гульст. Он познакомил Петра с голландцем Францем Тиммерманом, у которого тот занялся математикой, геометрией и начал знакомиться с фортификацией. Прибор перестал быть диковиной и сделался средством работы. Этот эпизод известен по воспоминанию, записанному много лет спустя и опубликованному Н. Г. Устряловым; отдельные его подробности нельзя, конечно, читать как поминутный дневник 1688 года. Но сама последовательность — интерес, приобретённая вещь, отсутствие умения и поиски наставника — была для Петра настолько важна, что он сохранил её в памяти.56

В Измайлове вскоре обнаружили старый английский бот. Тиммерман мог объяснить, что представляет собой судно, но для ремонта и обучения хождению под парусом понадобился другой человек — Карштен Брандт, работавший ещё при Алексее Михайловиче. Несколько занятий, которые потом легко объединить словами «петровское корабельное увлечение», на деле требовали совершенно различных знаний. Геометр учил измерять, мастер приводил в порядок корпус и оснастку, а управление лодкой приходилось осваивать на воде.57

Задним числом этот бот часто называют первым символическим шагом к Балтийскому флоту. В конце 1680-х годов такой цели ещё не существовало: Северная война не началась, Петербург не был основан. Перед Петром открывалась гораздо более простая и трудная истина. Для работы с новым инструментом недостаточно иметь сам инструмент. Нужен тот, кто умеет им пользоваться, и время, чтобы перенять его искусство.

Через несколько лет урок повторился в военном деле. В 1695 году русские войска осадили Азов, османскую крепость, получавшую припасы по воде. Первая осада окончилась неудачей. К следующему походу требовалось подготовить не только новые силы, но и инженерные работы, осадную артиллерию, суда, способные затруднить снабжение крепости. И даже такие задачи нельзя было поручить человеку, которого именовали просто «мастером».58

5 ноября 1695 года Иван V и Пётр I направили бранденбургскому курфюрсту Фридриху III грамоту с просьбой прислать двух инженеров, двух подкопщиков и четырёх бомбардиров. Восемь специалистов, восемь заранее определённых мест в военном предприятии. Документ сохранил потребность русского командования, но не удостоверил прибытие всех восьми. Между просьбой курфюрсту и действительной службой лежали переговоры, дорога, назначение и оплата, и далеко не каждый этап одинаково хорошо отражён в источниках.59

Ко второму походу в районе Воронежа строили корабли и галеры. Требовались лес и железо, канаты, снасти, подводы, плотники, кузнецы, команды. Работники получали плату или исполняли возложенную повинность — обстоятельство, нередко теряющееся за рассказом о стремительном создании флота. В 1696 году Азов был взят. Военный успех не отменял расходов, уже понесённых людьми, собиравшими материалы и доставлявшими их к верфям.60

20 октября того же года Боярская дума постановила: «Морским судам быть». В короткой формуле запомнилось решение, но строительство складывалось из множества длинных и будничных дел. Декабрьские правила распределяли обязанности по деньгам, лесу, постройке судов и обеспечению команд. Позднее южная морская программа встретила политические ограничения; после Прутского мира 1711 года её свернули. Опыт корабельного дела остался, хотя сами верфи не могли вместе с мастерами переехать к Балтике.61

В 1697 году Пётр отправился с Великим посольством в Европу. Дипломатическая цель состояла в расширении союза против Османской империи; участники одновременно закупали оборудование, посещали мастерские, учились и разыскивали людей для русской службы. На верфях можно было увидеть, как разделён труд корабельного мастера, подмастерья, плотника и чертёжника, каким образом проверяют сделанное и как учат следующего работника.62

Инструкция русским «волонтёрам», составленная в начале января 1697 года, предписывала овладеть навигацией, картами, компасом и управлением судном; кораблестроение считалось особым достоинством. Формулировки были деловыми. Отправленному за границу предстояло не познакомиться с Европой вообще, а освоить занятия, в которых российская служба испытывала недостаток. Успех зависел от того, попадёт ли ученик к опытному мастеру, допустят ли его к настоящей работе и найдётся ли применение выученному специалисту после возвращения.63

Пётр вёл переговоры лично, и его письма позволяют увидеть, как трудно давался набор. 11 июля 1697 года он писал Андрею Андреевичу Виниусу из Колберга о найденном работнике и затруднениях с железными мастерами. 10 сентября из Амстердама сообщал о людях, умеющих делать ружья и замки; специалистов для пушечного и бомбового литья всё ещё недоставало. Поискам помогал бургомистр Николаас Витсен. Даже пребывание русского царя среди европейских верфей и мастерских не превращало желанный набор в немедленное исполнение.64

15 января 1698 года корабельный мастер Ост-Индской компании Геррит Клас Поол выдал Петру, работавшему под именем Петра Михайлова, свидетельство о занятиях на амстердамской верфи. Оно подтверждало полученную подготовку. Сам Пётр, однако, считал, что в Голландии ему недоставало понимания расчётной стороны кораблестроения, и продолжил учение в Англии. В этих двух оценках нет необходимости искать неразрешимое противоречие: научиться делать по образцу и научиться самостоятельно рассчитывать конструкцию — разные достижения.65

Война и приглашение 1702 года

К концу 1690-х годов менялось направление внешней политики. Обязательства союзников и переговоры с Османской империей открывали России возможность вступить в борьбу со Швецией за Балтику. В августе 1700 года началась Северная война. Германские земли не составляли в ней единой стороны: саксонский курфюрст и польский король Август II выступал союзником Петра, тогда как другие правители имели собственные интересы. Язык приезжего офицера ничего сам по себе не говорил о том, чьему государю он служил.66

Поражение под Нарвой дорого обошлось русской армии. Была потеряна значительная часть артиллерии; нужно было заново отливать пушки, искать металл, готовить артиллеристов, доставлять орудия и припасы к войскам. Армия, которая должна воевать не один сезон, требует постоянной работы заводов и мастерских. И людей, способных учить военному делу, тоже приходится удерживать на службе.67

Манифест 16 апреля 1702 года отвечал именно на эту обстановку. Военным специалистам обещали безопасный проезд и, при предъявлении необходимых свидетельств, казённые подводы от границы до Москвы для них самих, сопровождающих и багажа. В тексте упоминались пути через Киев, Смоленск и Псков. Приезжему важно было знать, где начинаются обязательства русского государства: дальняя дорога проходила через территории с разными властями, а прежнее место службы ради нового приходилось оставлять заранее.68

Не менее существенно говорилось о богослужении. Иностранцам-христианам разрешалось исповедовать свою веру публично и дома, пользоваться служением духовных лиц, обращаться за дозволением строить церкви. Для человека, собиравшегося приехать с семьёй, это было условие самой повседневной жизни. Детей нужно было крестить, супругам — устраивать брак по своему обряду, умерших — хоронить. Такая свобода не означала равноправия вер в современном смысле и не обеспечивала каждому приезжему готового прихода, пастора или здания. Всё это предстояло устроить на месте.69

Манифест затрагивал и судебный порядок для иностранного военного штата. В нём описывались способы разбирательства, военные советы и суды, правовые нормы, которые предполагалось учитывать. Эти положения нельзя принимать за свидетельство того, что каждое названное учреждение уже действовало, и распространять их на всякого купца или ремесленника. Наконец, иностранцам обещали возможность увольнения по порядкам, принятым у европейских монархов. Безусловного права прервать службу в любой день документ не давал: многое зависело от личного соглашения.70

Условия у разных категорий приезжих были неодинаковы. Военный, снабжённый соответствующими бумагами, мог рассчитывать на подводы. Проезд купца или мастерового столь же подробно не обеспечивался. Не существовало и единого оклада для всех иностранных специалистов, как не обещались им общие земельные наделы. Размер вознаграждения определяли конкретные переговоры и контракт. Поэтому разумно читать манифест как приглашение к договору, а не как готовое описание жизни каждого, кто на него откликнулся.71

Есть ещё одна важная текстологическая подробность. Русская редакция манифеста, которую обычно цитируют, дошла до нас в поздней публикации Полного собрания законов Российской империи. Историк Михаил Киселёв сопоставил её с ранним немецким текстом и показал расхождения, в том числе в словах о целях приглашения. Знакомые по русскому изданию формулы нельзя автоматически считать буквальным переводом первоначального объявления. Это не лишает манифест значения; напротив, побуждает внимательнее читать точные обещания и их адресатов.72

На Северо-Западе война вскоре изменила саму карту. Осенью 1702 года русские войска взяли Нотебург — бывший Орешек. Весной 1703-го пал Ниеншанц, а в мае началось основание Петербурга. В 1704 году был взят Нарвский укреплённый пункт, в 1710-м — Выборг. Швеция признала уступку значительной части этих земель только по Ништадтскому миру 1721 года. Почти два десятилетия новый город, его укрепления, гавани и верфи приходилось строить внутри продолжающейся войны.73

Победа под Полтавой в 1709 году не устранила нужды в кораблях и морских специалистах. Балтийский флот предстояло создавать, вооружать, чинить и содержать, а армейские части — снабжать на новых направлениях. Чрезвычайные военные работы превращались в постоянные хозяйственные занятия. В них участвовали и люди, прибывшие по приглашению, и местные жители, чьи обязательства перед государством имели совершенно иную правовую природу.74

Железо, корабли и люди, без которых они не появятся

Государство искало в Европе людей не только для службы в полках. Ещё 7 мая 1695 года Иван V и Пётр I отправили Матвея Поппу с образцами руды в германские земли: необходимо было понять, какой металл можно получить из местного сырья и каким способом. Оценка специалиста могла помочь выбрать направление работ, но сама по себе не создавала завода. За ней следовали поиски топлива, устройство плотины, постройка печей, набор рабочих и первые испытания продукции.75

Для Петербурга особое значение приобрели Олонецкие заводы и пути, связывавшие Свирь, Ладогу и Неву. Город ещё только строился, а где-то в стороне от него добывали руду, заготовляли уголь и лес, лили металл, изготовляли железные детали и перевозили их по воде. За словом «вооружение» скрывалось много работ с собственными сроками и исполнителями. Иностранный литейщик составлял только часть этого большого хозяйства: рядом нужны были русские кузнецы и плотники, добытчики, возчики, подённые работники, ученики.76

Виллим Геннин оказался одним из людей, чья деятельность связывала производство, военную инженерию и управление рабочей силой. Ему приходилось одновременно заботиться о выплавке и о подготовке работников, добиваться приезда специалистов и разбираться с возможностями местного хозяйства. Благодаря его деловой переписке мы видим завод не как исполнение единственного царского повеления, а как место ежедневных решений: чем топить, кто выйдет к печам, кому и за какую работу платить, когда будет готов заказ.77

В декабре 1719 года Берг-привилегия установила правила поиска и разработки полезных ископаемых; январский манифест 1720 года продолжил эту линию, в том числе применительно к иностранным участникам горного дела. Государство расширяло возможности предприятия, но даже хорошо составленная привилегия не могла обещать годную руду и своевременную поставку дров. Качество производства выяснялось позже — в ведомостях, приёмных записях, жалобах на простои и расчётах расходов.78

Собственная квалификация была для приглашённого мастера способом заработать и защитить своё положение. Казне же хотелось получить результат, который не исчезнет вместе с ним. Отсюда постоянное требование обучать российских людей. Но между предписанием «научить» и действительным овладением ремеслом лежали доступ к инструменту, участие в трудной операции, ошибки, исправления, доверенная самостоятельная работа. Высокого оклада иностранца ещё недостаточно, чтобы узнать, чему научились его помощники.79

В морском деле эта зависимость была ещё заметнее. 24 марта 1703 года Выбе Геренс заложил на Олонецкой верфи на Свири фрегат «Штандарт». Петербургской крепости тогда ещё не существовало. Один из первых кораблей будущего Балтийского флота строили вдали от той столицы, с которой позднейшая память прочно связала его судьбу. На Свирь везли лес, железо, снасти, хлеб; здесь собирались люди различных ремёсел и обязанностей.80

Корабль нельзя было построить одним корабельным мастером. Надо было срубить и привезти лес, изготовить гвозди, крепёж, якоря, сплести канаты, сшить паруса, доставить орудия, набрать команду. Сохранились ведомости о сборе людей и средств с городов, приписанных к Олонецкой верфи в 1703–1707 годах. Они напоминают о цене быстрого судостроения для местного населения. Часть людей работала за плату, других привлекали в счёт повинностей. Назвать всех участниками одинаково выгодного предприятия было бы неправдой.81

В 1704 году начали строить Петербургское адмиралтейство. Новая верфь росла, но работы на Свири и в других местах продолжались. И даже спущенное на воду судно ещё не было боевой единицей: его следовало оснастить, вооружить, снабдить провизией, укомплектовать командой и провести к месту службы. Поэтому в истории флота важно отличать заложенные корабли от готовых к плаванию, а готовые к плаванию — от действительно введённых в боевой строй.82

Сама война придавала работам неровный ритм. Одни заказы требовалось исполнить к определённой кампании, другие можно было закончить лишь после подвоза материалов. В 1714 году русские гребные силы одержали победу у Гангута. Она изменила положение на море, но не отменила повседневных забот верфей: суда изнашивались, экипажи нуждались в пополнении, мастера — в помощниках. Флот, как и завод, был делом длительным.83

От ученика к самостоятельному мастеру

Пока на верфях не хватало опытных людей, в Москве пытались создать собственную школу. Решение обучать математическим и навигацким наукам было принято 14 января 1701 года. Учеников собирали с разной подготовкой; кому-то приходилось начинать с самых первых действий арифметики, прежде чем переходить к карте, измерению или морской практике. Школа нуждалась не только в царском покровительстве, но и в учителях, книгах, времени для занятий.84

В 1703 году вышла «Арифметика, сиречь наука числительная» Леонтия Магницкого. Она стала русским пособием для последовательного обучения счёту. Само наличие учебника, разумеется, не делало ученика штурманом, зато давало возможность возвращаться к объяснённому и учиться без постоянного присутствия иностранного наставника. Уровень подготовки предстояло проверять экзаменами и, в конце концов, самой службой.85

С 1715 года в Петербурге действовала Морская академия. Она расширила круг людей, которые могли получить профессиональное образование дома, но заграничные поездки не прекратились: опытная иностранная верфь по-прежнему давала доступ к работе, ещё мало освоенной в России. Учиться за границей означало зависеть от выделенных денег, наставника, переводчика, обстоятельств дороги. Труднее всего было добиться такого результата, чтобы вернувшемуся человеку действительно доверили дело.86

Федосей Скляев позволяет проследить этот путь по документам. Он учился на европейских верфях, участвовал в корабельных занятиях Петра, затем получил самостоятельные поручения в российском судостроении. Свидетельство от 23 ноября 1707 года закрепило за ним звание корабельного мастера. В последующей переписке появляется уже не ученик, показывающий освоенное, а специалист, которому поручают судно и который отвечает за его постройку.87

В мае 1707 года Пётр и Скляев обменивались письмами о шняве «Лизет». Государь требовал закончить определённые работы, мастер сообщал о подготовке шпангоутов и присылал чертёж. За сухими строками переписки — тот момент, которого не увидишь в торжественном указе о посылке ученика за море. Переданное знание стало самостоятельным трудом. Человек, которому когда-то показывали способы корабельной постройки, теперь сам принимал решения, от которых зависела работа других.88

Практическое применение школьных знаний выходило за пределы флота. В указе 12 декабря 1708 года ученикам математической школы поручалось участие в проложении дороги. Документ свидетельствует о намерении использовать их навыки измерения на местности. 89