Немецкие колонистские сообщества Санкт-Петербургской и Новгородской губерний. Часть 1

О московской среде 1470-х годов писал и итальянец Амброджо Контарини. В его путевых записках упомянуты ювелир Трифон из Котора и архитектор Аристотель из Болоньи. Сам путешественник тоже был занят денежными расчётами, жильём и отношениями с кредиторами. В одном городе встречались люди разного происхождения и разных занятий, но возможности придворного зодчего и мастера, жившего собственным трудом, не были одинаковы. Принадлежность к кругу приезжих ещё не определяла положения человека. 15

Между тем торговые отношения с западными городами менялись по иной логике. В 1478 году Новгород вошёл в состав Московского государства. В 1494-м по решению Ивана III закрыли Немецкий двор; торговля восстановилась в 1514 году, уже при Василии III. Для ганзейских купцов это означало необходимость заново согласовывать условия присутствия и торговли. Тот же Иван III, который, с одной стороны, нуждался в итальянском архитекторе, мог, с другой стороны, ограничивать деятельность иностранного купеческого двора. Никакой общей и неизменной «политики к иностранцам» из двух этих решений не получается: задачи и участники были разными. 16

Василий III также обращался к иностранным дворам в поисках строителей и литейных мастеров. А. Л. Баталов приводит сведения о таком обращении к датскому королю в 1521 году. Пока этот случай известен нам по научному исследованию с отсылкой к документальной публикации; содержание самой дипломатической грамоты требует самостоятельной сверки, но пусть это сделают другие исследователи. Уже названный маршрут переговоров показывает, насколько многое отделяло желание нанять специалиста от его появления на стройке или у литейной печи. 17

К XVI веку купцы, послы, князья и мастера накопили разные способы сотрудничества. Торговые договоры обеспечивали обмен; профессиональный наём позволял получить нужное умение; совместная работа давала возможность его перенять. У каждого способа были свои ограничения. Именно поэтому в дальнейшем нам придётся смотреть не только на приглашение, но и на то, что человек действительно сумел сделать в России, оправдались надежды на передачу опыта или нет.

Кого позвали и кто приехал

Грамоты Ивана IV 1547 года возвращают нас к самому началу найма. В мартовском послании назван Якоб Кокершен; майская грамота была обращена к итальянским и немецким мастерам. Москва искала специалистов бумажного и оружейного дела. Желающим остаться надолго обещали дом и двор, тем же, кто соглашался служить определённый срок, — возможность по его окончании вернуться на родину. Для человека это были вполне осязаемые условия: жалованье, жильё, дорога и право не связывать с новой страной всю дальнейшую жизнь. Тексты, к сожалению, сохранились только в немецком переводе XVI века, а не в первоначальном русском автографе. 18

Посредником в европейском наборе выступал Ганс Шлитте. 31 января 1548 года император Карл V разрешил вербовать мастеров для русской службы. Но разрешение не обеспечивало дороги через Любек и ливонские земли: власти этих территорий имели собственные интересы и не стремились беспрепятственно усиливать восточного соседа. Между обещанием и приездом стояли границы, которыми не распоряжались ни русский государь, ни нанятый специалист. 19

История Шлитте требует особой осторожности. В академической публикации дипломатической переписки Ивана IV документы № 9 и 10 признаны подделками, связанными с самим посредником. Ещё одно письмо, помещённое под № 13 и датированное тем же 31 января 1548 года, вызывает исследовательский спор; Р. Фрёчнер также считает его фальсификатом. Иначе оцениваются грамоты 1547 года и разрешение Карла V, опубликованное под № 12. Из достоверной части корпуса ясно, что Москва искала мастеров и сталкивалась с препятствиями. Жаль, что по ней нельзя составить полный список действительно прибывших работников. 20

Почти в то же время у русской внешней торговли появился иной путь. В 1553 году путешествие Ричарда Ченслера положило начало прямым англо-русским контактам через Белое море. В 1555 году английские купцы оформили Московскую компанию. Её корпоративные права происходили от английской короны, торговые возможности на русской территории — от пожалований московского государя. Купеческое предприятие существовало сразу в двух правовых мирах. 21

По Белому морю шли товары, письма, сведения о людях и новых заказах. Но море оставалось трудным путём: нужны были суда, деньги на перевозку, склады, посредники, покупатели. Купеческие связи могли помочь и поиску мастеров, хотя сама компания создавалась ради торговли, а не ради заселения русских земель.

Не все пришлые люди попадали в Россию по приглашению. Во время Ливонской войны сюда привозили пленных, среди которых были ремесленники и купцы. Некоторые позднее получали разрешение работать и торговать, иногда обзаводились хозяйством. Такое изменение положения было существенно, но не делало первоначальное прибытие добровольным. История наёмного мастера, купца-гостя и бывшего пленного не может быть рассказана одним словом «переселение». 22

Исаак Масса, описывавший Московское государство на рубеже XVI–XVII веков, сообщал, что при Борисе Годунове бывшим ливонским пленникам из купеческой среды разрешали торговать, помогали деньгами и допускали устройство своей церкви. Это рассказ осведомлённого, но писавшего позднее наблюдателя, а не комплект поимённых жалованных грамот. Поэтому известие нельзя распространять на каждого ливонца. Однако оно показывает, что для устройства жизни нужны были разные основания: право заниматься прежним делом, средства, возможность исповедовать веру вместе с единоверцами. 23

Борис Годунов искал знания и другим путём — отправлял за границу русских юношей. В 1602 году воспитанники отправились в Англию; часть училась в Любеке. В письме любекского магистрата 1606 года упомянуты пять русских мальчиков, принятых на обучение. В 1613 году послам в Англии велели разыскивать прежних учащихся и добиваться их возвращения. Между отправкой и этим поручением прошли годы и произошла Смута. За это время молодые люди могли выучить язык, приобрести связи, привыкнуть к другой жизни. Как сложилась судьба каждого, сохранившиеся известия не сообщают. 24

Эта история неожиданно перекликается с судьбой приглашённого мастера. Государство могло оплатить дорогу и определить цель поездки. Но дальнейший путь человека зависел от работы, семьи, обстоятельств на месте и его собственных решений. Вернуть повзрослевшего ученика было не тем же самым, что когда-то отправить подростка учиться.

Новые границы Северо-Запада

27 февраля (9 марта) 1617 года Россия и Швеция заключили Столбовский мир. После Смуты Новгород, Старая Русса, Порхов и Ладога возвращались под власть русского государя, а передача Гдова завершилась лишь в 1621 году. Орешек, Ивангород, Ям, Копорье и Корела остались за Швецией. Устье Невы, где позднее возникнет Петербург, находилось тогда за пределами Российского государства. Границы изменились, а старые торговые дороги никуда не исчезли. Людям приходилось приспосабливать привычные занятия к новому политическому порядку. 25

Если смотреть на эти земли по карте Петербургской и Новгородской губерний XIX века, легко ошибиться уже в самом начале рассказа. В XVII столетии таких губерний не существовало. Новгородский купец и человек, торговавший у устья Невы, находились под властью разных государей. Переход территории к другому государству менял судебные, имущественные и торговые условия, но не означал, что все жившие там люди куда-то переехали или стали говорить на другом языке, так устроен человек, что он максимально долго хочет сохранить привычные условия, если они приносили пользу.

Торговые статьи Столбовского договора специально оговаривали поездки купцов, пошлины и устройство дворов. Богослужение своей веры допускалось в помещениях торговых дворов, но отдельные церкви строить запрещалось. В опубликованном русском тексте есть особенно выразительная формула о людях шведского короля: «какова они народу ни есть, руские или иные люди». Подданство не совпадало здесь с происхождением. Русскоязычный человек мог оказаться подданным шведской короны, оставаясь на месте, где жили его родные. 26

У впадения Охты в Неву, на шведской стороне, развивался город Ниен, рядом с которым находилась крепость Ниеншанц. История этого города важна не только тем, что здесь позже развернутся события Северной войны. В первой половине XVII века горожане добивались у шведской власти торговых прав и условий, способных привлечь новых жителей. Привилегии Ниена были пожалованы 20 сентября 1642 года и подтверждены 15 сентября 1647-го. За ними стояли просьбы, переговоры и вполне определённые хозяйственные ожидания. 27

Однако на Балтике у каждого города были собственные интересы. Ревель и Нарва заботились о своих торговых потоках, шведская администрация стремилась управлять движением товаров, а купцы искали выгодные пути. Исследование Энна Кюнга показывает, как распоряжения 1643 и 1648 годов меняли положение Ниена по отношению к соседям. Пожалованные права приходилось защищать и уточнять. Они не могли сделать новый центр торговли благополучным без участия самих жителей. 28

В городских протоколах 1648 года сохранились имена бургомистра Хиндриха Пипера и нескольких членов совета; среди участников заседаний встречается представитель шведской администрации Антони Юхан Нюрот. Другой документ — письмо генерал-губернатора Ингерманландии Карла Мёрнера королеве Кристине от 24 февраля 1646 года — касается языков, которыми должны были владеть городские должностные лица. Шведский, немецкий, финский и русский языки были здесь частью практической жизни. Но протоколы 1648 года и письмо 1646-го — разные источники; из них нельзя составить правдоподобный сценарий единого воображаемого заседания. 29

Ниен не был «ранней немецкой колонией» в том смысле, в каком это название позднее применят к земледельческим поселениям. Его жители состояли под шведской властью и вели дела по городским правилам своего времени. Зато их история показывает, сколько переговоров требовалось там, где рядом жили и работали люди разных языков. На другом берегу политической границы Новгород продолжал участвовать в торговле с Балтикой. Менялись власти и правила, но связи между местами не исчезали вместе с очередным мирным договором.

От царского поручения до заводской печи

В 1631 году в Новгороде требовалось принять иностранных военных, поступавших на русскую службу. 11 октября патриарх Филарет писал царю Михаилу Фёдоровичу о том, как обеспечить их продовольствием. Местным властям предлагалось привлечь стрельцов и других жителей, способных покупать припасы и готовить пищу; на это разрешалось давать деньги взаймы. Государству на его стратегическом уровне были нужны военные специалисты. Городским людям предстояло решить гораздо более конкретную, простую, совсем земную задачу — чем их кормить. 30

Для участвовавшего в поставках человека такой заказ мог стать заработком. Но прежде нужно было найти продукты, собрать деньги, устроить доставку. Воеводе приходилось распределять поручения и отвечать за снабжение. Как проходили выплаты и удалось ли исполнить все распоряжения, из одного письма не видно. Однако оно показывает привычную для последующих десятилетий зависимость: приглашение иностранного служащего сразу вовлекало в дело местное хозяйство.

По мере расширения найма возрастало число учреждений, участвовавших в нём. Посольский приказ ведал дипломатическими связями; Иноземский приказ занимался соответствующими вопросами службы; воеводы отвечали за порядок и исполнение распоряжений на местах. Человеку, прибывавшему из другой страны, приходилось иметь дело с несколькими властями, каждая из которых решала свою часть вопроса. Граница ведомственных полномочий могла оказаться столь же ощутимой, как государственная граница. 31

29 февраля 1632 года Андрей Денисьевич Виниус, его брат Авраам и Елисей Вылкенс получили грамоту на устройство вододействующих железоделательных заводов в районе Тулы. Грамота позволяла начать предприятие. Чтобы появились готовые изделия, нужно было ещё выбрать речку, устроить плотину и механизмы, найти руду, обеспечить печи древесным топливом и собрать работников. У правительства был расчёт на металл и оружие; у предпринимателей — собственный интерес к доходному делу. Ни одной стороне не было достаточно одного разрешения. 32

В 1636 году Виниус хлопотал о пропуске через Новгород и Псков примерно двадцати французских мастеров железного дела, ехавших из Нидерландов. В этом известии особенно хорошо видна сложность слова «иностранец». Происхождение мастера, место его найма и путь в Россию были разными обстоятельствами. Назвав всю группу «немецкими мастерами», мы потеряли бы как раз то, что сообщает источник. А для завода важнее было, сумеют ли нужные люди добраться до места работы. 33

В 1637 году прибыли четверо нидерландских мастеров с семьями — всего десять человек. Год спустя угольный мастер Янка Сеава получил разрешение возвращаться через Новгород после окончания службы. Вместе с ним ехали жена и трое детей. Работник мог исполнить контракт и уехать; семья возвращалась с ним. Такой исход не обязательно был неудачей государственного найма. Он лишь напоминает, что временная служба и желание остаться жить в стране — разные решения. 34

Власть рассчитывала, впрочем, получить от иностранца не только готовые изделия. Привилегия, выданная Петру Марселису и Филимону Акеме в 1644 году, обязывала обучать русских работников изготовлению продукции, не скрывая профессиональных приёмов. Для казны возможность готовить своих мастеров уменьшала будущую зависимость от найма. Для владельца и приглашённого работника знание оставалось частью их собственного профессионального преимущества. Ученик же мог выучиться только в том случае, если он хотел получить профессиональные знания, и если его полностью допускали к печам, инструменту и действительной работе. 35

Не всё осталось на уровне обещаний. В документах 1645 года о приёмке железных пищалей названы 328 орудий, причём эта цифра объединяет уже принятые и те, которые ещё предписывалось принять. Ещё 272 требовали последующей приёмки. Ведомость велела проверять длину, вес и качество изделий. Нельзя считать эти цифры окончательным объёмом выпуска завода. Но перед нами уже не только проект производства: орудия существовали, их измеряли и принимали по определённым требованиям. 36

Как непросто давалась передача мастерства, показывает дело 1646 года об ученике Кирюшке, пытавшемся измерить плавильную печь, чему препятствовал иноземный мастер. История известна по показаниям и позднейшим изложениям, а участники расходились в объяснении обстоятельств. Мы не вправе назначить виновного на основании такого материала. Зато сам предмет дела примечателен: знание устройства печи нельзя было приобрести, не приблизившись к ней и не увидев её в работе. Там, где договор требовал обучать, реальная практика могла создавать препятствия. 37

В заводских делах встречаются и вопросы веры. Виниус сообщал о намерении принять православие; одновременно складывались непростые отношения с прежними партнёрами. Заявленное намерение ещё не датирует самого перехода в другую конфессию. Для хозяйственных и религиозных обстоятельств требуются разные свидетельства. Они могли пересекаться в судьбе одного человека, но не обязательно объясняли друг друга. 38

Так в одной истории сошлись предприниматели, приглашённые мастера, русские ученики, местные перевозчики, чиновники и заказчики оружия. Деятельность завода приходится восстанавливать по грамотам, договорам, приёмным ведомостям и материалам разбирательств. Дата основания сообщает, с чего хотели начать. О том, что удалось сделать, рассказывают другие бумаги — иногда не самые торжественные, зато самые содержательные.

Работа заканчивается. Семья остаётся

Контракт на службу обычно имеет срок. Семейная жизнь не обязана ему подчиняться. Пока мастер строил завод, а офицер служил в полку, у них рождались дети, появлялись друзья и соседи, менялось имущество. Окончание работы могло означать возвращение домой, поиск нового заработка или начало жизни, уже не связанной с прежним нанимателем. Поэтому историю приезжих нельзя восстановить только по назначениям и расчётам жалованья.

У такого соседства были и правовые пределы. Соборное уложение 1649 года запрещало обозначенным в соответствующей статье «немцам» и «немкам-вдовам» покупать либо брать в залог дворы русских людей в определённых районах Москвы — Китай-городе, Белом и Земляном городах и загородных слободах. Кирхи, устроенные на немецких дворах внутри города, предписывалось снести; новые разрешали устраивать за Земляным городом, вдали от православных храмов. Другой статьёй запрещалось поступление православных русских людей в холопство к «некрещёным» иноземцам. В языке московского права это обозначение могло относиться и к неправославным христианам; читать его как современное буквальное «не принимавшие крещения» было бы, конечно, ошибкой. 39

Эти ограничения не означали общего запрета иностранцам работать в России. Купцы, военные и мастеровые приезжали по разным основаниям. В том же 1649 году, 1 июня, отдельный указ ограничил торговлю английских купцов во внутренних городах, оставив предусмотренный порядок через Архангельск. Среди причин назывались жалобы русского купечества и реакция на казнь английского короля Карла I. К службе иностранного врача или литейщика этот торговый акт непосредственно не относился. 40

В 1652 году московская власть приступила к устройству Новой Немецкой слободы. Указ 4 октября распределял дворовые места между разными категориями жителей, отдельно упоминая вдов и небогатых «немцев». Государство определяло пространство проживания, но то, как возникнет жизнь внутри него, зависело уже от самих людей: от работы, семей, прихода, отношений с соседями и городом. На одной территории жили выходцы из разных стран и разных христианских исповеданий. Название слободы не делало их единой по происхождению группой. 41

Слобода давала возможности, которых одинокому приезжему могло недоставать. Через знакомых находили работу, искали нужного мастера, собирались на богослужение. С другой стороны, запись о дворе ещё не сообщает, где родился его хозяин, на каком языке говорили в семье и с кем вступали в брак дети. Для ответа нужны другие документы: метрические книги, имущественные записи, прошения и сведения о последующих адресах.

Особенно выразителен контракт капитана Давида Бутлера, заключённый в Амстердаме в феврале 1667 года. Ему предстояла служба на Каспийском направлении; договор определял четыре года и жалованье в сто голландских гульденов ежемесячно. Но рядом с военными условиями подробно говорилось о жене и детях. Оговаривались расходы на их проезд и содержание, выплаты на случай болезни и помощь вдове, если капитан погибнет. Наниматель рассчитывал получить опытного моряка. Моряк добивался уверенности, что вместе с ним не окажется без защиты его семья. 42

Далее предстояло строить корабль — срубить лес, найти плотников, доставить снасти, инструменты и продовольствие. Всё это делали люди, не участвовавшие в амстердамском разговоре о капитанском жалованье. Когда контракт заканчивался, служащий мог воспользоваться оговорённым правом отъезда, но работа других участников и хозяйственные последствия заказа продолжались.

И дети приезжих не оставались навсегда в том положении, которое занимали их родители. Родившийся в России ребёнок мог получить другое образование, выбрать иную профессию, породниться с соседями. Мог и сохранить домашнюю речь и конфессиональную принадлежность семьи. Ни изменение фамилии в записи, ни принадлежность к приходу по отдельности не доказывают полного слияния с окружающим обществом или непреодолимой обособленности. В каждом поколении эту историю приходится читать по собственным свидетельствам.

Московская Немецкая слобода не служила проектом будущей земледельческой колонии. Однако она позволяет увидеть важный переход: приехавший по службе человек мог оставить после себя не только выполненный заказ, но и дом, родственные связи, детей с собственной судьбой. Долгая история присутствия начиналась именно здесь — за пределами первоначального контракта.

Как договаривались и кто исполнял договорённости

К последней трети XVII века жизнь с приезжими регулировалась уже множеством бумаг: торговыми грамотами, личными договорами, разрешениями на заводы, распоряжениями об отводе земли и о богослужении. Однако ни одно учреждение не могло выполнить все обещания само. Нужно было согласовывать действия ведомств, переводить условия, распределять деньги, учитывать требования русских и иностранных участников.

Новоторговый устав 1667 года обычно вспоминают как акт, защищавший интересы русского купечества. Но исследователь А. И. Андреев обратил внимание на рукописное место, не вошедшее в печатную редакцию Полного собрания законов. В нём речь идёт о том, чтобы вести полезную торговлю «с чесными иноземцы, с пограничными соседи и з заморскими». Составители не обещали равенства всем торговцам; они признавали, что при определённых условиях отношения с иностранными партнёрами способны приносить пользу. Защита собственных интересов и желание торговать не исключали друг друга. 43

История самого устава показывает, сколько труда требовалось после его составления. По исследованным Андреевым рукописям, 22 апреля 1667 года текст выдали из Посольского приказа, 24 апреля с ним знакомили иностранных купцов, а 7 мая огласили русским торговым людям. Каждому действию соответствовали свои исполнители, перевод и передача текста. Закон, о котором участники ещё не знали, не мог стать для них повседневным правилом. 44

В этой работе участвовал Андрей Андреевич Виниус — сын заводчика Андрея Денисьевича. Отец занимался железным производством и поиском мастеров; сын использовал знание языков в переговорах и делах московских учреждений с зарубежными купцами. Перед нами два поколения и две разных профессии. Семья сохранила навыки, полезные на пересечении культур и хозяйственных порядков, но передала их не в виде неизменного занятия, а как возможность выбрать новое. По этим сведениям нельзя решить, насколько сами Виниусы считали себя обособленными от окружающей среды. Можно достоверно увидеть, как менялась сфера приложения их знаний. 45

В 1672 году придворное поручение получил пастор Иоганн Готфрид Грегори. Ему велели подготовить театральное представление по библейской книге Есфирь — «Артаксерксово действо». Документы о постановке и расходах позволяют представить необходимую работу: перевод текста, обучение исполнителей, подготовку представления, участие русских служащих и учеников. Поручение называло иностранного руководителя; созданное им дело зависело от значительно более широкого круга людей. И не стоит предполагать, что участники уже видели за придворным заказом будущую историю русского театра. Они исполняли конкретную работу своего времени. 46

У шотландца Патрика Гордона заботы были иными. Он давно служил в России и к январю 1678 года надеялся получить отпуск. Вместо него последовало назначение в Чигирин. В дневнике офицера сохранились его ходатайства, разговоры о жалованье и попытки добиться исполнения обещанного. Для военного начальства опыт Гордона был полезен; сам он рассчитывал распорядиться частью собственного времени. Дневник сообщает его взгляд на происходящее, не превращаясь от этого в беспристрастное изложение позиции начальства. 47

Тем временем в Новгороде и Пскове продолжались дела шведских торговых дворов. В выписке Посольского приказа, составленной не позднее 27 мая 1684 года, были собраны материалы разных лет: обсуждение пошлин, денег на строительство, расположения дворов и прав на земельные участки. Шведский король прислал средства для каменного двора в Новгороде; представители шведской стороны просили не облагать эти деньги пошлиной как обычную торговую выручку. Мы знаем о просьбе, но сама выписка не удостоверяет, что освобождение было предоставлено. 48

В Пскове дело оказалось ещё сложнее. Нужно было определить место двора, оценить строения и согласовать их передачу. Один из владельцев участка, Иван Спиров, не соглашался уступить землю. В 1685 году земские старосты Иван Котельников и Иван Кулаткин вместе с посадскими людьми оценили каменное здание шведского гостиного двора на Завеличье в 900 рублей. Сама оценка известна из более поздней отписки воеводы М. Г. Ромодановского, составленной не позднее 26 июля 1686 года. Раннюю отписку издатели не нашли. 49

Сумма в 900 рублей уже называлась при оценке каменной палаты с погребами в 1671 году; деревянные постройки тогда считали отдельно. Шведский королевский приказчик Даниил Стевен не соглашался внести названные деньги без распоряжения своего государя и полагал цену чрезмерной. На момент сохранившегося сообщения платёж не состоялся. Позднейшего удостоверения окончательного расчёта опубликованный материал не содержит. Перед нами не обычная продажа частного дома, а многолетнее согласование казённых притязаний, городской оценки и полномочий иностранного представителя. 50