Немецкие колонистские сообщества Санкт-Петербургской и Новгородской губерний. Часть 1

Ирина Кибина

Немецкие колонистские сообщества Санкт-Петербургской и Новгородской губерний

ИРИНА КИБИНА

НАУЧНО-ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ ИЗДАНИЕ

Немецкие колонистские сообщества

Санкт-Петербургской и Новгородской губерний

Два столетия социальной, экономической и культурной истории. XVIII — начало XX века

ЧАСТЬ I · 859–1766

НУЛЕВОЕ ИЗДАНИЕ · ОКТЯБРЬ 2026

© Ирина Кибина, 2026

Все права защищены. Исключительные права на текст и составление настоящего издания принадлежат автору — Ирине Кибиной.

Воспроизведение, распространение и иное использование текста допускаются с разрешения правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных законодательством.

Немецкие колонистские сообщества Санкт-Петербургской и Новгородской губерний. Два столетия социальной, экономической и культурной истории. XVIII — начало XX века.

Часть I. 859–1766. Научно-документальное издание.

Нулевое издание · 22 октября 2026 года

Об использовании технологий искусственного интеллекта

При подготовке настоящего издания использовались технологии искусственного интеллекта в качестве вспомогательных инструментов для систематизации и анализа исследовательских материалов, разработки и совершенствования структуры и композиции книги, научного и литературного редактирования, унификации справочного аппарата, а также макетирования и книжной вёрстки.

Исследовательский замысел, исторические интерпретации, отбор и осмысление материалов, а также окончательные редакционные решения принадлежат автору. Ответственность за содержание книги, достоверность исторических сведений и корректность ссылок несёт автор.

От автора

Эту книгу я написала потому, что сама очень нуждалась в такой книге, когда только начинала восстанавливать историю своих предков около пятнадцати лет назад.

Поначалу мне просто хотелось установить имена, даты, места рождения и смерти, проследить переселения и разобраться в родственных связях. Постепенно я поняла, что даже самая подробная родословная отвечает лишь на часть вопросов: она называет имена и даты, но почти ничего не рассказывает о том, как жили люди.

За именами в архивных документах стояли люди, о жизни которых я почти ничего не знала. Меня всё больше занимал вопрос: как они жили? Мне хотелось понять, в каком мире они и их дети выросли, почему принимали те или иные решения, чего ожидали от переселения, как устраивали хозяйство, о чём мечтали, чего остерегались, как растили детей, учились, работали, переживали неудачи и находили новые возможности.

В истории моей семьи есть обстоятельство, которое до сих пор кажется мне удивительным. Две совершенно не связанные между собой пары моих предков, по отцовской и материнской линиям, — Кристиан и Катерина Кюблер, Кристоф и Марианна Пиес — в 1809 году прибыли в Россию в составе общей второй партии немецких переселенцев с прусских земель.

Они проделали общую дорогу от Радзивилова до Санкт-Петербурга в одном обозе, 5 сентября 1809 года приняли присягу на верность Государю в Новосаратовской церкви, были участниками одних переселенческих событий, прошли через одни и те же административные обстоятельства. Но у каждой семьи были собственное прошлое, причины переезда и дальнейшая судьба.

Мне неизвестно, какими были отношения между ними, насколько близко 2 семьи знали друг друга и о чём разговаривали за годы соседской жизни. И всё же мысль о том, что две линии моей семейной истории оказались рядом задолго до того, как встретились мои мама и папа, стала для меня особенной.

Чтобы понять историю этих и других семей, пришлось выйти далеко за пределы генеалогии. Невозможно объяснить их решения, не зная, что происходило в германских землях и Пруссии в начале XIX века, как действовала российская переселенческая политика, на каких условиях предоставляли землю, какие обязательства принимали колонисты и насколько реальная жизнь отличалась от государственных обещаний.

Так постепенно возник замысел этой книги. Мне хотелось собрать в одном повествовании то, что самой приходилось искать в десятках исследований, сборников документов, архивных описей и семейных историй. Не просто восстановить последовательность переселений, а попытаться увидеть целостную картину жизни немецких колонистских сообществ Санкт-Петербургской и Новгородской губерний — от обстоятельств их возникновения до того времени, когда внуки и правнуки первых переселенцев уже считали Россию своей родиной.

Книга задумана в пяти частях. Её нынешний план включает восемнадцать глав и охватывает историю от второй половины XVIII до 1917 года, с обращением к более ранним событиям, необходимым для понимания её истоков. Перед читателем пока только первая часть — начало большого повествования, которое должно последовательно связать государственную переселенческую политику, жизнь отдельных семей и историю сообществ, возникавших и менявшихся на протяжении нескольких поколений.

Разумеется, создать исчерпывающую историю невозможно. Сохранились далеко не все документы, некоторые события известны лишь в изложении позднейших исследователей, а судьбы множества людей почти не оставили письменных следов. Но мне представлялось важным собрать то, что уже известно, сопоставить разрозненные сведения, показать связи между событиями и честно обозначить то, чего мы пока не знаем.

Эта работа была бы невозможна без историков, которые задолго до меня начали изучать немецкие поселения, разыскивать документы, восстанавливать устройство колоний и судьбы их жителей. Особое значение для моей работы имели исследования И. В. Черказьяновой, Е. В. Бахмутской, Н. С. Федорук и многих других авторов, чьи труды позволили увидеть события значительно шире отдельных семейных историй. Я глубоко признательна этим ученым. Многие из них посвятили этой теме годы и десятилетия, и без накопленного ими знания моя попытка создать целостное повествование была бы просто невозможна.

Есть и другой круг людей, без которых эта книга не могла бы появиться.

За многие годы вокруг истории немецких колоний Санкт-Петербургской и Новгородской губерний сложилось неформальное содружество потомков. Сегодня оно связывает около пятисот человек. Среди нас люди разных возрастов и профессий, живущие в разных городах и странах. Одни занимаются семейной историей десятилетиями, другие только начинают поиски. Кто-то находит архивные документы, кто-то разбирает старые фотографии, читает метрические книги, восстанавливает родственные связи, делится семейными воспоминаниями.

В таком сообществе особенно ясно понимаешь, насколько много может сделать человек, который просто не оставляет найденное у себя. Один документ помогает восстановить чужую родословную. Знакомая фамилия связывает две семьи. Уточнённая дата заставляет по-новому прочитать давно известное событие. Из подобных, на первый взгляд небольших открытий постепенно складывается общее знание, которое невозможно создать в одиночку.

В этой книге мне особенно хочется сохранить память о тех, кого уже нет рядом с нами, — Анатолии Гевейлере, Елене Плетцер-Арсеньевой, Алексее Большакове. Они принадлежали к числу создателей сообщества, людей, для которых сохранение истории колоний и их семей было важной частью жизни. Их труд, найденные ими документы, знания, которыми они делились, и сама готовность помогать другим продолжают жить в нашем общем деле. Я хотела бы, чтобы эта книга стала в том числе выражением благодарности и памяти о них.

С не меньшей теплотой я хочу поблагодарить тех, кто продолжает эту работу сегодня. Особая моя благодарность Марине Меллин, Евгению Биллеру, Елене Паль, Анне Диркс, Татьяне Риттер, а также многим другим участникам нашего сообщества — за щедрость, с которой они делятся знаниями, документами, результатами собственных исследований, за помощь, советы и готовность вместе искать ответы на непростые вопросы. Здесь стоит сказать об одной особенности нашего сообщества. Не все имена, под которыми мы знаем друг друга, совпадают с именами в паспортах. Некоторые были выбраны в память о предках, о прежней семейной фамилии, иногда утраченной несколько поколений назад. Это имена не по документу, а по памяти и по сердцу. Возможно, именно в этом проявляется что-то очень важное для людей, занимающихся историей своих семей: желание не только узнать прошлое, но и вернуть ему место в собственной жизни.

Я благодарна всем, кто помогал и помогает мне. У этой книги один автор, но за ней стоит труд множества людей. Без нашего неформального содружества ее бы не было или она была бы совсем другой — и, вероятно, никогда не приобрела бы той глубины, к которой я стремилась.

Перед вами — нулевое издание только первой части. На работу над этой книгой, как, впрочем, и над другими, пока, правда, лежащими в черновиках, меня вдохновил Айке Пиес (Eike Pies), мой примерно десятиюродный брат по материнской линии, немецкий театровед, историк, журналист, писатель и издатель. Истории семьи Пиес Айке посвятил всю свою жизнь и без его заботы и профессионального менторства точно этой книги бы не было.

Я сознательно выбрала определение «нулевое издание». Это уже законченный этап работы над книгой, но не окончательный её вариант. В настоящем издании пока нет иллюстраций, карт и фотографий, которые могли бы существенно дополнить рассказ. Зато я постаралась сохранить подробный ссылочный аппарат, позволяющий обращаться к первоисточникам, проверять изложенные обстоятельства и отличать документально установленные факты от исследовательских предположений.

Мне хотелось бы, чтобы нулевое издание стало не только книгой для чтения, но и основанием для дальнейшей совместной работы. Я буду искренне благодарна за исправления, уточнения, новые документы, семейные свидетельства, замечания к историческим интерпретациям и любые предложения, которые помогут сделать следующее издание точнее, полнее и интереснее.

Особенно ценны аргументированные возражения: они заставляют вернуться к источнику и иногда обнаружить то, что при первом чтении осталось незамеченным.

Я надеюсь, что после окончания работы над пятью частями появится полноценное иллюстрированное книжное издание — с картами, фотографиями, документами и всеми необходимыми дополнениями.

Когда я начинала свои поиски, мне не хватало книги, которая помогла бы понять мир моих предков. Теперь мне хочется, чтобы такая книга была у других потомков немецких колонистов — и у каждого, кому интересна история людей, на протяжении нескольких поколений создававших свои дома, семьи и сообщества на земле, ставшей для них и их потомков родной.

Успехов вам в ваших поисках!

Ирина Кибина

22 октября 2026 года

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

859–1766

НЕМЕЦКИЕ КОЛОНИСТСКИЕ СООБЩЕСТВА

ПРОЛОГ

От Великого Новгорода до Петра Великого

«…в Новъгородъ безъ пакости, не обидимъ никымже».

Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами, конец XII века.

В конце XII столетия новгородцы и купцы с другого берега Балтийского моря решили подтвердить «старый мир». Не заключить первый договор, не открыть торговлю, а сохранить порядок, который уже существовал. По морю ходили суда, на рынках продавали меха и воск, одалживали деньги, спорили о долгах. Чтобы такая взаимовыгодная торговля продолжалась, одной надежды на добросовестность партнёра было недостаточно. Требовалось заранее условиться, кто ответит за неполное выполнение обязательств, продажу некачественного товара, нанесённый ущерб, с кого можно взыскать долг и как защитить приезжего торговца вдали от дома. 1

В одном из положений сохранилось короткое требование: «нъ емати свое у виновата» — добиваться возмещения от виновного. Оно не позволяло произвольно отвечать за чужую задолженность только потому, что должник и пострадавший принадлежали к одной торговой стороне. Перед нами очень старый документ, написанный языком, непривычным современному читателю. Но заботы его составителей понятны без перевода: сберечь товар, получить причитающееся, вернуться домой и не потерять имущество из-за поступка постороннего человека. 2

Позднейший список этой грамоты дошёл до нас на одном пергамене с другим договором, относящимся к 1262–1263 годам. Издатели датировали ранний текст 1189–1199 годами; предложенная исследователями более узкая датировка — 1191/1192 год — остаётся именно исследовательским уточнением. Важнее, однако, то, что грамота удостоверяет уже сложившиеся к тому времени отношения между людьми разных земель. Ни одна из сторон не могла заранее знать, что через несколько столетий у устья Невы возникнет Петербург, а рядом с ним и потом рядом с Новгородом — немецкие земледельческие поселения. 3

Историю немецких земледельческих колоний России принято начинать с манифестов Екатерины II. Для истории их государственного основания это естественный рубеж. Но он недостаточен, если предмет исследования — не только возникновение поселений, но и формирование сообществ, передача опыта совместной жизни людей разной культуры от поколения к поколению.

Задолго до екатерининского приглашения на Северо-Западе существовали устойчивые отношения между людьми разных земель и подданств. Здесь торговали, заключали соглашения, нанимали мастеров, устраивали приходы, создавали семьи и передавали профессиональные знания. Эти отношения возникали в разные эпохи, под властью разных государей и не составляли единого исторического процесса.

Однако их изучение помогает поставить вопросы, необходимые для понимания будущих колонистских сообществ. Как складывались условия совместной жизни? Что обеспечивало исполнение обязательств? При каких обстоятельствах временное присутствие становилось постоянным? Как изменялись связи между приезжими и местными жителями?

Именно поэтому повествование начинается намного раньше екатерининских и даже петровского манифестов. Не ради поиска древних предков немецких колонистов и не ради доказательства прямой преемственности, которой документы не подтверждают. Оно начинается с истории отношений, в которых людям приходилось согласовывать собственные интересы, находить способы сотрудничества и устраивать общую жизнь.

Связывать новгородских купцов прямой родословной с будущими колонистами было бы неверно, но в основе отношений с другими сторонами и у тех, и у других лежал договор. Между торговым двором средневекового города, московской Немецкой слободой и сельской колонией XVIII века лежат разные эпохи, учреждения и правовые порядки. Нас интересует другая, более глубокая связь: как незнакомые прежде люди начинали работать рядом, какие условия делали их отношения устойчивыми и как временное присутствие иногда превращалось в жизнь нескольких поколений.

В этой предыстории встретятся не только немецкоязычные купцы. Здесь будут греческий живописец, итальянский строитель, нидерландский предприниматель, французские мастеровые и шотландский офицер. Слово «немец» в источниках разных веков не всегда совпадало с его нынешним этническим значением. Место рождения, язык, вера и подданство составляли разные стороны человеческой принадлежности. Не следует соединять столь непохожих людей в одно воображаемое сообщество. Их истории позволяют понять, как на русской земле складывались способы сотрудничества, которыми впоследствии пользовались и другие приезжие.

Государь мог издать грамоту, разрешить торговлю или нанять мастера. Но за этим начиналась повседневная работа. Кому-то предстояло встретить человека в дороге, отвести ему помещение, купить продовольствие, найти работников и объяснить условия на понятном языке. Купец, ремесленник и местный житель участвовали в таком деле каждый по-своему. Через эти негромкие, редко попадавшие в летописи заботы и проходила настоящая история отношений.

Новгородский мир и заморские купцы

Балтийская торговля начиналась задолго до того, как новгородский товар попадал на заморский рынок. Его доставляли по рекам и сухопутным дорогам, перегружали, передавали перевозчикам, везли морем. В чужом городе нужно было уплатить пошлины и найти покупателя. На обратном пути возникали новые расходы и новые опасности для имущества. Купец зависел от десятков людей, которые не были его родственниками и не находились под властью одной городской администрации. Для дальнего обмена требовалось доверие; договор позволял не полагаться только на него.

В начале новгородской грамоты названы князь Ярослав Владимирович, посадник Мирошка и тысяцкий Яков. Другую сторону представлял Арбуд. Сами купцы могли договориться о цене мехов или воска, но им было не под силу единолично установить общий порядок взыскания долгов и охраны приезжих. Это требовало участия властей. Поэтому торговый мир обсуждал не только товары, но и проезд, ответственность за насилие и ущерб, взыскание задолженности, положение гостей в обстоятельствах, которые отдельный торговец не мог контролировать. 4

Слово «мир» не означало исчезновения соперничества. Продавец хотел получить больше, покупатель — заплатить меньше; город заботился о пошлинах и собственных преимуществах. Однако все нуждались в возможности продолжать обмен. Соглашение создавало для этого известные обеим сторонам границы. Когда возникал спор, можно было обращаться не только к силе или чужой милости, но и к статье, принятой заранее.

Остаётся трудный для историка вопрос: насколько хорошо этот порядок соблюдали? Грамота удостоверяет содержание договорённости, но не успех каждого последующего дела. Для ответа приходится искать решения по отдельным претензиям, позднейшие соглашения, письма и упоминания об изменении обычая. Именно здесь торговая история перестаёт быть историей одного пергамена.

Два двора в чужом городе

Дальняя торговля нуждалась в постоянном месте, даже если сами торговцы приезжали лишь на сезон. В Новгороде существовали Готский двор с церковью Святого Олафа и Немецкий двор с церковью Святого Петра. Последний называли Петергофом — это название не имеет отношения к будущему пригороду Петербурга, хотя совпадение выглядит интересно. За воротами купцы заключали сделки с новгородцами, а внутри двора хранили имущество, жили, молились и устраивали дела своего объединения. 5

Летних гостей сменяли зимние, одни возвращались за море, другие появлялись на следующий год. Двор оставался. Нужно было содержать помещения, обеспечивать хранение товаров, распределять обязанности и выбирать старост, которые могли говорить от имени приезжих. В этом заключался один из важных результатов торговых связей: для продолжения общего дела создавали учреждение, чья жизнь не зависела от непрерывного присутствия одних и тех же людей.

Немецкий двор со временем стал одной из важнейших зарубежных контор Ганзы. При этом сам Новгород не был ганзейским городом. Новгородские власти и торговые люди оставались самостоятельными участниками отношений. Ганзейскому купцу приходилось учитывать собственные правила и одновременно порядок города, в котором он вёл дела. Эти два круга полномочий не совпадали. 6

Устав Немецкого двора называли скрой (скра). Его не составили раз и навсегда: известны редакции разных столетий, менялись обязанности гостей, порядок выборов и ведения общих дел. Уже в XIX веке их издал Генрих Берман, а в начале XX века Вольфганг Шлютер опубликовал корпус из семи редакций. Перед нами история вполне конкретной купеческой организации. И скра не превращала двор в независимое государство посреди Новгорода. 7

Долгое время историки знали устройство двора преимущественно по письменным свидетельствам. В 2021–2022 годах раскопки на Торговой стороне Великого Новгорода дали и материальные ориентиры: археологи исследовали деревянные конструкции, настилы и детали въезда. Они позволяют точнее представить расположение двора и его хозяйственное пространство. Археология показывает, где проходили люди и товары; правовые отношения между ними приходится по-прежнему восстанавливать по документам. 8

Из одного такого документа узнаём, что 10 ноября 1331 года купцы Немецкого двора написали Рижскому магистрату о тяжёлом столкновении в Новгороде. Они изложили свои претензии и просили помощи. Письмо составлено одной из заинтересованных сторон, и у нас нет столь же подробного рассказа новгородцев как другой стороны. Но в нём сохранилась подробность, которую было бы жаль потерять: по словам авторов, знакомые жители Новгорода заранее предупреждали отдельных иностранных купцов и советовали спрятать имущество в церкви. Между людьми существовали связи, не совпадавшие с линиями торгового спора. 9

После подобных случаев отношения не прекращались навсегда. Купцы обращались к городским властям, отправляли письма в другие балтийские города, ссылались на прежние соглашения. Торговля нуждалась в постоянном восстановлении доверия. Эту работу вели конкретные участники и нередко именно частные знакомства помогали сохранить то, чего не обеспечивал один устав.

Собственные торговые отношения с западными землями имел и Псков. Его положение нельзя свести к роли перевалочного пункта на пути в Новгород. 2 августа 1586 года здесь побывал немецкий путешественник Самуэль Кихель. Он описал торговый двор у реки, жильё гостей, проезд по воде и пограничный досмотр. В опубликованном русском переводе упомянут специально построенный для приезжих дом. 10

В записках Кихеля встречаются также сведения о регистрации торговых действий и порядке отъезда. Но не всё в его рассказе обязательно было увидено собственными глазами: исследователь А. Н. Кирпичников обратил внимание на возможные заимствования из более ранних описаний. Источник остаётся ценным, если различать личное наблюдение и сообщение, которым путешественник воспользовался. 11

Новгород и Псков за столетия выработали способы принимать чужих торговых людей, вести дела и улаживать разногласия. Эти способы не породили основу всех до единого моделей будущего взаимодействия на века. Они показывают другое: долговечность связей требовала учитывать множество мелочей, от помещений, транспорта, мест для ночлега, охраны, признанных представителей, правил до ежедневного труда людей, которые учились иметь дело друг с другом.

Мастер, заказчик, ученик

Торговец перевозил за море товары. С мастером было сложнее: его главное достояние оставалось при нём. Умение построить собор, расписать храм или отлить пушку нельзя было закупить в готовом виде, как дерево или металл. Приходилось договариваться с человеком, устраивать его работу и, если заказчик рассчитывал на будущее, добиваться передачи опыта тем, кто останется после отъезда мастера.

В письме Епифания Премудрого к Кириллу Тверскому сохранился рассказ о Феофане Греке. Письмо написано после 1413 года, а известно по списку второй половины XVII века. Епифаний вспоминал, как Феофан изобразил константинопольский собор Святой Софии. Художник предупредил, что огромное здание нельзя перенести на лист во всей полноте, и выполнил небольшой рисунок. Московские мастера стали его копировать, соревнуясь и учась друг у друга. Сам рисунок не сохранился, зато сохранился редкий рассказ о передаче зрительного и профессионального навыка. 12

Феофан не был ни немцем, ни переселенцем в позднейшем смысле слова. Он приехал из византийской культурной среды и работал как православный художник. Этот эпизод нужен здесь потому, что показывает: знания переходили от человека к человеку в работе, а не благодаря одному сходству веры или государственному распоряжению. Чтобы новый приём стал своим, мало было однажды увидеть образец. Требовались ученики, работа, осмысление и время.

В 1475 году в Москву прибыл итальянский архитектор Аристотель Фиораванти. По летописному рассказу, посол Семён Толбузин разыскал его в Венеции и договорился платить десять рублей в месяц. Мастеру поручили построить Успенский собор Московского Кремля; в 1479 году строительство завершилось. Решение московского государя о создании собора, ставшего позднее главным символом города, стало возможным только после переговоров с человеком, который мог принять предложение или отказаться от него. 13

Образцом нового храма был Владимирский Успенский собор, но Фиораванти не ограничился повторением видимых форм. Летописец отметил его строительные приёмы и способы подъёма камня. Мы видим применение необычной для наблюдателя техники, однако не можем по одному рассказу определить, насколько прочно эти приёмы усвоили местные работники. Летопись рассказывает о созданном здании и работе иностранного мастера; о последующей жизни профессионального знания она говорит гораздо меньше, хотя точно это хотелось бы узнать. 14