Пётр I как идеолог Империи

Первоначально Лейбниц крайне критически и враждебно относился к России, присоединяясь к многочисленной группе европейских русофобов. Он призывал не допустить того, чтобы московиты взяли верх над Польшей, что, по его мнению, означало бы пустить варваров в Европу. М. М. Филиппов, – один из исследователей русской темы в биографии философа, следующим образом излагал его взгляды: «Москва на польском престоле будет, по словам Лейбница, второй Турцией, и, избрав московского царя, Польша откроет дорогу варварству, которое подавит европейскую цивилизацию. Это было написано в 1669 году. Шестнадцать лет спустя взгляды Лейбница значительно меняются. В 1695 году он под влиянием слухов о Петре I уже замышляет устроить союз между Бранденбургом и Московским царством»172.

С начала «Великого посольства» Лейбниц ищет встреч с российским государем и их находит. Русофобские высказывания больше не произносятся. Лейбниц рассчитывал, что русский царь, желающий европеизации, может стать его спонсором (как в дальнейшем Екатерина II будет спонсором Вольтера)173. И когда европейское мнение было на стороне Карла XII в Северной войне, Лейбниц отказывался осуждать Петра, указывая, что он ведёт Россию по пути европеизации.

После победы русской армии над шведами под Полтавой Лейбниц делится в частном письме следующими рассуждениями: «Говорят обыкновенно, что царь сделается опасным для Европы и будет нечто вроде северного турка, – немецкий мыслитель фактически оппонирует собственным взглядам сорокалетней давности. – Но можно ли помешать ему цивилизовать своих подданных и сделать их более воинственными – кто пользуется своим правом, не совершает несправедливых поступков. Что до меня, то я стою за благо всего человечества; я очень рад, что такое обширное царство идёт по пути разума и порядка, и смотрю на царя как на лицо, которое Бог предназначил для великого дела. Он уже успел создать себе отличное войско… Я был бы в восхищении, если бы мог содействовать его намерению перенести науки в его царство. Я нахожу даже, что он в этом отношении может достигнуть лучших результатов, чем другие государи, бывшие до него»174.

Лейбниц понимал метафизику, как причину всего сущего. У всего существующего должна быть причина, его порождающая, а у несуществующего не может быть и причины. Рассуждения в этом направлении приводили к выводу о Первопричине, под которой понимался Бог. В целом немецкая метафизика окажется ближе для зарождающейся русской философской мысли, нежели английский эмпиризм. Известно, какую роль немецкая классическая философия сыграет в становлении русской философии. Однако ещё до Канта, Гегеля и Фихте на формирование русской философии оказал влияние Готфрид Лейбниц. Несмотря на это, русская метафизика оказалась совершенно иной, нежели немецкая. Там, где у немцев была первопричина или познающий Разум, у русских была поставлена Любовь.

Другая составляющая философии Лейбница – идея единства в разнообразии – также нашла отражение в фундаментальных основаниях русской мысли. Он рассуждал, что можно восхищаться различиями и принимать их, но только если эти различия соединяются в едином. Русская мысль так же развивалась как мысль холистская, а тема единства во множественности, восприятия России как мира миров, была ключевой в социальном и государственном строительстве. В петровское время лейбницевский холистский подход перекликался с концептом государства всеобщего блага.

Методология соединения различия в едином использовалась Лейбницем в идее объединения христианских церквей. Философ был крайне увлечён этим проектом. В то время, когда отношения между католиками и протестантами имели характер конфронтационный, а религиозные меньшинства в соответствии с принципом Аугсбургского исповедания175 «чья страна – того вера»176 подвергались системным преследованиям, идея объединить церкви носила революционный характер. Принять её европейские монархи вряд ли могли. И Лейбниц, вероятно, рассчитывал, что поддержать такой проект сможет Пётр I, стремившийся к европеизации и заинтересованный более других в преодолении религиозного разъединения.

Камерализм

177

Считается, что Пётр I опирался в своей реформаторской деятельности на получившую распространение в странах Европы, в том числе в Швеции, теорию камерализма. Впрочем, теорией камерализм как раз и не являлся. Камералисты были управленцами-практиками, отрицающими чрезмерную, как им казалось, концептуализацию учёных – теоретиков, схоластов. В то время среди камералистов, в отличие от философов, не было людей духовного звания.

На наличие двух автономных групп влияния на формирование экономической мысли XVII–XVIII веков указывал в «Истории экономического анализа» Й. Шумпетер. Исследователь из МГУ И. Г. Чаплыгина178 так охарактеризовала различия этих двух направлений: «Первым различием является априоризм, который в значительной степени сохранялся в рамках традиции естественного права и в дальнейшем получил развитие в виде аналитических методов классической политэкономии. Этот априоризм противостоит прикладному характеру камеральных наук, отсутствию у них интереса к теории как таковой, к раскрытию общих универсальных законов на основе логических выводов из базовых постулатов. Вторым различием является отношение к естественной природе человека: если камералисты заботились о перевоспитании человека, то сторонники традиции естественного права – о создании системы права, которая бы использовала естественные свойства человеческой натуры на благо всего общества. Это различие можно интерпретировать как различие между патриархальной системой отношений, основанной на добродетельном поведении, и новой системой правовых отношений, не требующих от человека иных моральных совершенств, кроме следования установленному закону. Третье различие касается принципов регулирования экономики. Сторонники традиции естественного права стремились разработать универсальную систему законов, которая бы могла быть введена однажды и больше не требовала значительных корректировок, создав автономно действующий экономический механизм. Камералистам было чуждо это понятие механизма. Их управление носило ручной характер. Причины этого различия кроются в отсутствии у камералистов идеи универсальных законов, а также в разном понимании природы общего блага и его связи с индивидуальным благом»179.

Наиболее известны имена камералистов – современников Петра I: Ф. Л. фон Зекендорфа180, Г. К. фон

Карловица181, П. Я. Марпергера182. Немецкий экономист и путешественник Пауль Марпергер побывал в России и выпустил в 1705 году подробное справочное издание в камерлистском ключе – «Московитский купец». Одновременно у него вышла книга, представляющая страну – противника России в Северной войне – «Шведский купец»183. В 1723 году книга «Московитский купец» была переиздана в исправленном и доработанном варианте.

Нельзя сказать, что Пётр I отдавал предпочтение камерализму или философии естественного права. Вопреки их дифференциации Й. Шумпетером в России соответствующего разделения не было. Философы естественного права, такие как Г. Лейбниц, могли привлекаться под практические задачи и наоборот.

Философия истории: теория круговорота

Теория прогресса не всегда являлась доминантой философии истории. Нельзя думать, что дискуссия сводилась исключительно к оппонированию сторонников теории прогресса и сдающих свои позиции сторонников теории регресса. Так, широкой популярностью в раннее Новое время пользовались концепции истории, представляемые в виде исторического круговорота. Не прогресс и не регресс, а круг определял логику истории.

Такого рода концепции были включены и в российский интеллектуальный дискурс. Был знаком с ними, а возможно, и разделял их и государь Российский. Естественно, что Россия в тех версиях, которые доводились до царя, оказывалась финальным пунктом исторического круга, преемником прежних государств с мировой исторической ролью. В логике исторического круга, или исторической квадратуры, указывались, как правило, четыре мировые империи.

С большой долей вероятности свое видение истории представил царю бывший молдавский государь Дмитрий Кантемир184, являвшийся важной фигурой в формировании петровской идеологии185. Согласно его представлениям, в истории приходят друг другу на смену четыре мировые монархии. Круговое движение начинается на востоке и заканчивается на севере. Восточную монархию, Персидскую, меняет южная монархия – империя Александра Македонского, а ей на смену приходит западная монархия – Римская. После западной монархии настаёт время монархии северной – ею является Россия. Она, в логике Кантемира, должна воспринять то положение мирового центра, которое принадлежит монархии Запада.

Теории мирового исторического круговорота придерживался и Готфрид Лейбниц. Его коммуникации с царем позволяют также считать вероятным, что с ним он поделился и своей исторической концепцией. То, что именно Россией заканчивался исторический круговорот, позволяет думать о разработке Лейбницем этой концепции именно с целью презентации её Петру I. Ход мировой истории начинался в Греции, передающей эстафету Риму. Далее приходит черед Европы, понимаемой в границах западного мира. И, наконец, как и в концепции Кантемира, должен прийти исторический черед России.

Новый мировоззренческий дискурс: деизм, пантеизм, атеизм

В петровское время в Европе, в противоречие с прежними теоцентрическими представлениями, получили распространение новые мировоззренческие концепты – деизм, пантеизм, атеизм186. С ними велась борьба с позиций традиционных церквей, но они, несмотря на запреты, приобретали всё большую популярность. Деизм рассматривал Бога как Первопричину, ограничивал его роль положением демиурга. Деисты отрицали сакральность религиозных книг, религиозные догмы и обряды, сообщения о чудесах. Пантеизм растворял Бога в природе. Из этого растворения следовал тезис о необходимости опираться на естественное состояние, как состояние Божественное. Теория естественного права имела в этом смысле очевидные пантеистические истоки. Наконец, атеизм отрицал Бога как такового. Философскую основу атеистических воззрений составлял материализм.

Кем в этом спектре воззрений рубежа веков являлся Пётр I? Очевидно, что он не был атеистом. Царь и в указах, и личной корреспонденции обращался к Богу. Не был он и пантеистом, хотя и апеллировал к теории естественного права. Пётр I говорил именно о живом субъектном Боге, а не о разлитом в природе Божественном духе. Не являлся царь и деистом. Он апеллировал к Божьему заступничеству и покровительству, верил в Провидение. Соответственно, и понимание им Бога не могло сводиться, как у деистов, к Первопричине187.

Пётр I и масоны

В антипетровской литературе император часто обвиняется в том, что он будто бы вступил в масонский орден и основал первую ложу в России. Иногда посвящение Петра в масонство связывают с будто бы представлявшими орден Гордоном, Лефортом или Брюсом. Никаких исторических оснований для выдвижения версии о том, что царь-реформатор являлся масоном, не имеется. Он и не мог быть посвящённым в масонство, так как во время его первого путешествия по Европе в 1697–1698 годах масонство ещё не существовало. Учреждение масонской Ложи-матери в Англии совпало с его вторым европейским путешествием 1716–1717 гг., но Пётр во время этого визита Лондон не посещал, а на тот момент вне Английского королевства масонов ещё не было.

Принято считать, что в России первая масонская ложа188 была создана только в 1731 г. шотландским генералом на русской службе Джеймсом Кейтом189. Пётр знал о генерале и приглашал его в Россию, но тот отказался, не желая воевать против Карла XII. На русскую службу в чине генерал-майора Кейт поступил только в 1728 г. Он занимал ведущие военные посты, выполнял дипломатические поручения. В 1740 году он даже становится гетманом Малороссии, являясь одновременно назначенным английской Ложей-матерью великим провинциальным мастером для России. Во время Семилетней войны он уже служил у Фридриха II190, но всё это будет позже. Элита Российской империи действительно окажется затянута в масонские сети, что станет большой проблемой ввиду коллизии между подданством государству и подданством ордену. Но при Петре I всего этого ещё не было.

Отсутствие масонства в петровской России не означает, что не могли существовать иные закрытые общества. Сообщается о наличии некоего «Нептунова общества», в которое входил Пётр I. Ключевую роль в нем занимал шотландец Яков Брюс. Но с большой долей вероятности можно говорить, что это была некая игра в тайный орден по типу Всешутейшего собора. Того значения, как на Западе, тайные общества в России в начале XVIII века не имели. Не было, соответственно, и такого же, как в Европе, увлечения эзотерикой.

Внешнеполитический контекст – война Священной лиги

Был ли прав Пётр I, переориентировавшись от борьбы против Османской империи на борьбу с Швецией? Традиционно считается, что прав. Он, согласно принятой версии, организовал «Великое посольство» с целью поиска новых союзников для продолжения войны с Турцией, но таковых не нашел. При взгляде на маршрут путешествия Петра I возникает сомнение, что в северной части Европы он в принципе мог таких союзников отыскать. Нидерланды ожидаемо предложение царя отклонили. Посещение же Вены мало что давало – Священная Римская Империя и так являлась союзницей в войне, как и Венеция, куда Пётр I планировал попасть, но не смог, так как вынужден был прервать свое турне ввиду поступившего известия о восстании стрельцов191. Для поиска союзников против Турции ему, очевидно, надлежало бы выбрать иной маршрут. Да и война после взятия Азова в 1696 году ещё далеко не окончилась. Война идёт, а русский царь отправляется в длительное путешествие по Европе. Очень всё странно. Надо думать, что решение о свёртывании военных действий на юге и переориентации геостратегически на север он принимает ещё до «Великого посольства».

Тяготило, по всей видимости, царя и членство России в основанной римским папой Иннокентием IX192 Священной лиге193. Помимо России в лигу входили Священная Римская империя, Венецианская республика194 и Речь Посполитая195.

Само название – Священная лига – указывало, что союз носит характер идеологический. Фактически имела место реминисценция крестовых походов. Всё это нравилось Василию Васильевичу Голицыну, но не нравилось Петру I.

И Крымские походы В. В. Голицына, и Азовские походы Петра I – всё это была действительно одна война. В историографии она носит название Великой Турецкой войны. В наших учебниках почему-то при описании Крымских и Азовских походов сама война, в рамках которой они предпринимались – Великая Турецкая, не упоминается. И такое умолчание создает деформированное видение развертывавшихся политических процессов.

Истоки Великой Турецкой войны были религиозные. Ещё с середины XVI века Римская церковь пыталась выстроить в европейских государствах политику Контрреформации. Она не была снята с повестки и к концу XVII столетия. Борьба между католиками и протестантами по-прежнему составляла нерв европейской истории. Политику Контрреформации активно проводил на своих территориях и император Священной Римской империи Леопольд I196 (1658–1705), одновременно являвшийся королем Чехии и Венгрии.

Религиозные притеснения возмущали протестантское население Священной Римской империи, вызвав, в частности, национально-освободительное движение венгров-протестантов, возглавляемое венгерским дворянином, кальвинистом Имре Текели. Ему удалось утвердиться на части территории Верхней Венгрии, удерживать которую в длительной перспективе он вряд ли мог. Многие венгры-протестанты мигрировали в Трансильванское княжество, находившееся в вассалитете к Османской империи. Текели рассудил, что спасти протестантизм в Венгрии в сложившихся условиях возможно путём привлечения внешней силы, которую находил в Турции. Направившись в Стамбул, он убеждал турецкого султана оказать помощь. Провозглашение им в 1682 году вассалитета по отношению к Османской империи фактически означало начало войны между Турцией и Священной Римской империей.