Пётр I как идеолог Империи

Для религиозного понимания восстание против помазанника Божьего143 являлось и восстанием против Бога. Хотя ещё во второй половине XVI – начале XVII века монархомахи в Европе обосновывали право убийства тирана, отступившего от Божественных заповедей. Являясь царем, то есть фигурой сакральной, хотя и сдвинувшим систему государственности в сторону секулярности, Пётр I принять теорию общественного договора в полном объёме вряд ли мог. Нет ни одного прямого указания на апелляцию к ней в рамках властного дискурса петровского времени. Россия и после петровского правления оставалась государством, исходящим из представления о Божественном, а не договорном происхождении государственной власти, но, безусловно, опосредованного влияния теории общественного договора на течение российской общественной мысли периода реформ не могло не быть. Предпринятая через пятнадцать лет после смерти Петра I попытка Верховного тайного совета («временщиков») принудить Анну Иоанновну принять «кондиции» соотносилась с европейскими идеями о договорном характере государства144.

Во внешней политике теория общественного договора оправдывала межгосударственную борьбу и экспансию. Все государства, полагал Гоббс, находятся по отношению друг к другу в состоянии конфликта – явной или неявной войны. В рамках общества этот заложенный в природу человека конфликт был подавлен через установление высшей государственной власти. На мировом уровне такого установления нет. Государства, безусловно, могут заключать договоры друг с другом, но без учреждения надгосударственной власти они могут легко расторгаться, а договорные обязательства нарушаться.

Следствием посыла о врождённой установке государств на войну станет в дальнейшем идея создания Мирового правительства. Эта идея будет составлять мейнстрим западной политической мысли. Влияние фундаментальной для западной политологии теории общественного договора скажется на двух ведущих концепциях международных отношений – реализме и либерализме. С теорией соотносилась ключевая мысль концепции реализма о целевой установке государства в доминировании над другими государствами. Идея же либеральной концепции международных отношений связывалась с перспективой установления мировой гармонии через отмирание национальных государств и создание Мирового правительства.

Внешнюю политику Петра I тоже возможно было трактовать на основании гоббсовской парадигмы видения международных отношений. Если теория общественного договора действительно оказывала влияние на формирование петровского внешнеполитического курса, это вовсе не означало наличия особой империалистической доктрины Российской империи, как это преподносили на Западе. Гоббсом в то время увлекались многие политики, и Пётр I – менее других.

К гоббсовской модели внешняя политика145 России и не могла быть сведена. Важнейшая роль во внешнеполитической стратегии России отводилась реализации русской миссии защитницы восточно-христианского мира, что плохо корреспондировалось с гоббсовской моделью следования государств своекорыстным интересам. Между тем и Прутский, и Персидский походы Петра I мотивировались помимо геополитических задач идеологическим позиционированием покровительства восточным христианам (в первом случае находящимся под властью Османской империи, во втором – Персидской).

Теория естественного права

Связь генезиса теории общественного договора с теорией естественного права особо наглядно прослеживалась у Гуго Гроция. Голландский мыслитель, имея в виду особый интерес Петра I к Голландии, мог попасть в фокус его внимания. Человек сообразно с теорией естественного права наделен определёнными правами уже в силу самого своего рождения. Гроций даже дошёл до выдвижения положения о том, что естественное право человека имело бы место и при принятии греховной мысли о несуществовании Бога. Теоцентрическая картина мира упразднялась. Есть ли Бог или его нет, человек в любом случае обладает естественными, данными ему от рождения правами. Соответственно, и государственные институции перестали пониматься как Божье установление и выводились от человека.

Коллизия теории естественного права состояла в столкновении прав человека как свободного создания и таких же прав других людей. Выходом из этой коллизии являлось ограничение свободы человека правилами социального общежительства. Регулятором обеспечения свободы каждого в рамках норм социального общежительства выступало государство.

Понятно, что петровская модель государства выстраивалась далеко не по Гуго Гроцию. Положение, сообразно с которым человек наделён природно некими правами и свободами, в петровской России не получило развития. Концепт крепостного права опирался на совершенно иную философскую базу – всеобщности государственного тягла. Права давались сословным статусом и связывались с реализуемой соответствующим сословием государственной функцией.

Гуго Гроций включился в большой европейский спор о принципах морского права. Прецедентом, послужившим основанием для дискуссии, стал арест голландцами португальского судна с китайским фарфором146. Гроций был привлечён нидерландскими властями для аргументации правомочности произведённого ареста. Позиция Нидерландов состояла в том, что Португалия нарушила принцип справедливости. Понятно, что трактовка того, что является справедливым, давалась в версии голландцев, и португальцы могли им противопоставить свою трактовку справедливости.

Гроций пошёл дальше поставленной перед ним задачи. Он с апелляцией к естественному праву заявлял принцип «свободного моря». Приверженность этому принципу демонстрировала Голландия. Основным оппонентом ей выступала Англия, отстаивавшая распространение на морские пространства системы суверенитетов147. Вероятно, Петру I, как правителю новой морской державы, была более близка позиция Голландии.

Гуго Гроций развивал идею о праве государств на справедливую войну. Основаниями для справедливой войны он считал самооборону, возмещение ущерба и наказание за совершённое злодеяние. Вторая и третья причины позволяли считать справедливыми не только войны оборонительные. В рамках активной внешней политики, которую вёл Пётр I, выдвигаемое Гроцием право на войну могло быть идеологически востребовано. Так, к войнам с Турцией в контексте сложившейся традиции вполне подходило обоснование наказания за совершённые злодеяния.

Гуго Гроций имел огромную популярность в Европе, утраченную в последующие столетия, его книга «О праве войны и мира»148 занимала по степени известности в европейских странах второе место после Библии. Трактат, увидевший впервые свет в 1625 году, был к 1775 году переиздан 77 раз. Так что вероятность знания трудов Гроция при дворе Петра I была достаточно высокой.

Теория естественного права могла прийти в Россию в изложении Христиана Вольфа149, который был для своего времени крупнейшим систематизатором и популяризатором философского знания. По обвинению в атеизме он в 1723 году был изгнан из Галле, однако по прошествии двух лет, в 1725 году, становится почётным членом только что учреждённой Петербургской академии наук и художеств. Это означает, во-первых, что в Петербурге сквозь пальцы смотрели на обвинения в атеизме и, во-вторых, знали Вольфа, а соответственно, и распространяемые им взгляды.

Влияние Пуфендорфа

Труды Самуэля фон Пуфендорфа были переведены на русский язык и изданы в России при личном кураторстве Петра I. Непосредственно подготовку к изданию его сочинений осуществлял иеромонах150 Гавриил (Бужинский)151, петровский панегирист, впоследствии епископ Рязанский и Муромский. Ещё при жизни Петра I увидели свет изданные в Петербурге на русском языке книги Пуфендорфа «Введение в историю европейскую»152 в 1718 году и «О должностях человека и гражданина» в 1724 году153.

Самуэль Пуфендорф сегодня, к сожалению, выпал из истории мировой общественной мысли, хотя для своего времени влияние его было огромно. Пуфендорфа считают, к примеру, одним из основоположников международного права как особой научной дисциплины. Он один из первых дал определение понятия «культура», насчитывающее сегодня сотни вариантов, служащих основаниями для различных подходов в культурологическом дискурсе. Был известен Пуфендорф и как автор исторических трудов, занимая одно время пост официального историографа при дворе шведского короля Карла XI в Стокгольме, но особая его роль в перспективе развития общественных представлений Нового времени состояла в отделении права (в версии теории естественных прав человека) от теологии.

После Пуфендорфа теократическая система модели государственности не могла более признаваться состоятельной. В этом отношении издание его трудов в России, особенно книги «О должностях человека и гражданина», могло иметь далеко идущие последствия. Право вне зависимости от религии, утверждал Пуфендорф, должно соотноситься с разумом. Религия в новой конструкции для функционирования государства оказывалась более вообще не нужна.

Отказывался Пуфендорф от религии и при объяснении происхождения государства, встав на позиции теории общественного договора и связав её с теорией естественного права. По своему естественному состоянию, полагал он, люди эгоистичны, но именно эгоизм заставляет их объединяться в государства, так как только таким образом достигается безопасность. В основании государства по Пуфендорфу лежат два договора: один между людьми об объединении в единую общность и избрании формы правления, другой – между ними и избранным правителем об обязанностях договаривающихся сторон. На основании второго договора часть естественных прав не отрешается от человека, но присущая ему естественная свобода при создании государства учреждается, и оно получает право насилия над людьми в целях достижения общего блага.

Таким образом, Пуфендорфу удалось соединить в рамках целостной концепции все три ключевые идеи своего времени – естественное право, общественный договор и общее благо. И все эти идеи в пуфендорфовском изложении были известны Петру I.

Пуфендорф при этом не разрывал с религией. Бог ставился им в центр бытия и определялся причиной всего сущего («крайнейшей всех вещей виной»154, но он был лютеранином и критиковал в своих трудах Католическую Церковь. Критике католицизма была, в частности, посвящена одна из глав книги «Введение в историю европейскую». Изданная в России, она в этом смысле являлась не просто приобщением к европейской философии, но и антикатолическим памфлетом, что могло стать дополнительным фактором внимания к ней русского государя.

Направляя на перевод книгу Пуфендорфа, Пётр I указывал, что в ней содержатся два трактата «…Первый о должности человека и гражданина, другой о вере христианской, но требую, чтобы первый токмо переведен был». Вероятно, государя привлекала именно светская философия немецкого мыслителя, тогда как переводить на русский его религиозные идеи, связанные с лютеранством, он считал, вероятно, неуместным для России. По-видимому, Пётр I глубоко изучил произведения Пуфендорфа, о чем свидетельствует неудовлетворенность его русским переводом извлечения из «Введения в историю европейскую»155. Прочтя перевод, государь потребовал издать книгу немецкого философа в полном объёме.

Мода на Пуфендорфа охватывала в петровское время всё российское образованное общество. Его книги на разных языках имелись в каждой крупной библиотеке. Видный сподвижник Петра I князь Д. М. Голицын156 сам переводил Пуфендорфа. Нелишне здесь напомнить, что Голицын будет впоследствии составителем «Кондиций», которые должна была подписать Анна Иоанновна и что должно было стать правовой основой перехода к конституционной монархии. Конституционалистские взгляды князя формировались под влиянием европейской философии, и сам конституционалистский проект являлся её логическим развитием при перенесении в Россию157.

Согласно исследованиям профессора церковного права Е. Н. Темниковского, в изданный в форме царского манифеста духовный регламент 1721 года были включены положения из сочинений Пуфендорфа. Разработчиком регламента являлся, как известно, Феофан Прокопович, симпатизировавший новым течениям европейской мысли и представлявший «протестантскую» партию. Включение идей лютеранского мыслителя в регламент управления Православной Церковью может показаться неслыханным произволом со стороны иерарха. Как минимум, такой шаг даже для последних лет петровского правления грозил скандалом. Однако, учитывая глубокие знания Петром I трудов Пуфендорфа, такое привнесение не могло состояться без его ведения. Государь, очевидно, был в курсе использования в духовном регламенте идей лютеранского мыслителя, что только подтверждает тезис о протестантской составляющей петровского церковного реформирования.

Исаак Ньютон

Петру I во время его пребывания в Англии во время Великого посольства приписывают встречи с Исааком Ньютоном, Кристофером Реном158, Эдмундом Галлеем, Френсисом Ли, хотя прямых документальных подтверждений не существует.

Встреча, а возможно, и – встречи, Петра I с Исааком Ньютоном были весьма вероятны159, 160.

Обычно английский учёный ассоциируется с физикой и формированием механистической картины мира. Но на время петровского посольства Ньютон был и крупной административной величиной – министром финансов и хранителем Монетного двора. Заняв этот пост, он прежде всего изучил технологию изготовления монет. Дело в том, что Англия, впрочем, как и вся Европа, сталкивалась в те годы с острой проблемой фальшивомонетчества. Изменение при Ньютоне системы чекана сделало фактически невозможной фальсификацию монеты, привело к победе над инфляцией и, соответственно, обеспечило английский экономический прорыв.

Этот опыт не мог не заинтересовать Петра I. Находясь в Англии, он трижды посещал Монетный двор. Известно, что Ньютон был оповещён о планируемом визите царя и вряд ли мог проигнорировать венценосную особу. А в 1700 году после возвращения Петра I из-за границы монетная реформа была проведена и в России. Одной из её важнейших компонент стало использование ньютоновской технологии чекана. Фальшивомонетчество было в семнадцатом столетии бичом для Московского царства, став при Алексее Михайловиче одним из главных факторов Медного бунта. Проведённая Петром I реформа позволила выдержать финансовую нагрузку двадцатилетней Северной войны.

В пользу факта личного знакомства Петра I и Ньютона говорит и то, что при выходе в 1713 году второго издания «Математических начал натуральной философии» английский учёный направил книгу царю. Причём Пётр I являлся первым из адресатов в ньютоновской рассылке. Вероятно, государь был знаком с книгой английского учёного, знал его взгляды.

С Ньютоном принято связывать не просто конкретные открытия в разных сферах знания, но и формирование новой картины мира, условно определяемой как механистическая. Он полемизировал с картезианцами, ищущими первоэлементы и первопричины. Ньютон апеллировал исключительно к опыту. Впоследствии стал мемом знаменитый его ответ: «гипотез не измышляю», направленный непосредственно против картезианской позиции. Суть ньютоновской полемики с картезианцами заключалась в отрицании метафизики, которая лежала в основе системы Декарта. Следующим шагом отрицания метафизики являлось отрицание религии. Ньютон этот шаг не сделал, но задал соответствующее направление. Ставка на опыт и отрицание метафизики могла понравиться Петру I и соответствовала его ментальному складу.

Сам же Ньютон не только не отрицал веры в Бога, но и был автором богословских сочинений. Существует даже понятие «ньютонианство», представляющее особое направление в религии. Будучи рационалистом, Ньютон на этой основе подходил и к религии. Ещё со времен Френсиса Бэкона161 широкое распространение получила метафора двух книг – книга о мире духовном и книга о природе. Ньютон принимал это разделение и считал недопустимым проводить их смешение.

За проведение этого смешения он обличал Декарта и Лейбница. Более того, их последователей Ньютон обличал в еретичестве, уходящем к гностицизму и платонизму. Религиозных мистиков и метафизиков он считал даже большими грешниками и врагами подлинной веры, чем атеистов. Мистические видения монахов Ньютон интерпретировал как галлюцинации. Серьёзное внимание уделял он происхождению библейских текстов, полагая, что в первые века христианства Библия была сфальсифицирована приверженцами гностицизма.

Резко негативно относился Ньютон и к Католической Церкви. По его мнению, она впала в идолопоклонство и отступила от христианства. Антикатолицизм Ньютона соотносился с позиционированием Англии и совпадал с интересами Англиканской церкви. На время преподавательской деятельности Ньютона лояльность к англиканству и антикатолицизм являлись обязательными.

Но Ньютон переступал и догматы англиканства. Большинство исследователей склоняются к оценке его как антитринитария, последователя арианского учения162. Ньютон не признавал догмат о Троице. Он считал, что концепт о троичности Бога являлся измышлением гностиков. И в своих арианских воззрениях Ньютон в английской ученой элите не был одинок. На источники происхождения антитринитарских воззрений Ньютона мнения исследователей расходятся. Некоторые учёные считают, что в основе их – учение Фауста Социна163, 164 (социнианство)165.

По мнению экономиста Дж. Кейнса, собирателя рукописей Ньютона, антитринитаризм – есть следствие приверженности учёного иудаизму в духе школы талмудиста Маймонида. Несмотря на свои еретические взгляды, Ньютон под преследования не попал. Его рационалистический взгляд на религию, отрицание мистики, критическое отношение к монашеству могли повлиять на развитие соответствующей дискурсивной линии в петровском круге.

Помимо всего прочего Ньютон горячо увлекался алхимией. Он и умер, как полагают исследователи, получив отравление во время очередного алхимического опыта. Но алхимия Ньютона, в отличие от многих эзотериков, была подчинена вполне рациональной задаче. Он исходил из представлений о единстве материального мира, что должно было означать потенциальную возможность превращения одного металла в другой. Такие превращения могли быть доказаны в случае успеха алхимических опытов. В петровской России широкого увлечения алхимией не выявлено, едва ли не исключительным примером могут считаться изыскания шотландца на русской службе Якова Брюса, имевшего репутацию колдуна и чернокнижника.

Джон Локк

166

Старшим современником Петра I являлся признанный основоположник либерализма и конституционализма Джон Локк. Он представлял, если брать его политические идеи, иной фланг общественной мысли, чем тот, к которому тяготел царь. Казалось бы, их позиции несовместимы. Локк выступал за ограничение властных прерогатив монарха, реализацию принципа разделения властей, ставя при этом законодательную выше исполнительной, свободу индивидуума, веротерпимость, отстаивал безусловность права частной собственности. Обществоведческие концепты, которые разрабатывал для Петра I Феофан Прокопович, напротив, были направлены на обоснование власти монарха – «правды воли монаршей», но основа и язык оставались общими – теории общественного договора и естественного права.

Было в учении Локка и то, что мог принять Пётр I. Речь, в частности, шла о локковской идее гармоничного воспитания. Английский философ говорил о пяти компонентах воспитания джентльмена: физическом, умственном, религиозном, нравственном и трудовом. Под нравственным воспитанием понималась выработка у учащегося навыков отказывать себе в удовольствиях, следовать всегда разуму, а не желаниям. Локк полагал, что трудовое воспитание, заключавшееся в овладении ремеслами, необходимо для человека любого статуса, труд должен блокировать привычки к праздному образу жизни. Локк минимизировал в своей педагогической системе занятия поэзией, чему уделялось большое внимание в образовательных учреждениях дворянской элиты семнадцатого столетия, усиливая практическую компоненту обучения. Он был против чрезмерного внедрения в обучение латинского языка, что являлось пережитком папского влияния. И если посмотреть на педагогические идеи Петра I, они оказываются фактически идентичны локковским подходам. Известно, что идеи Локка в педагогике были действительно заимствованы и получили в России дальнейшее развитие.

Да, Локк – либерал, являлся сторонником веротерпимости, но считал, что действия принципа свободы веры должны быть ограничены. Веротерпимость, согласно его взглядам, не должна распространяться на атеистов и католиков. При таком ограничении о свободе в отношении к религии речи идти не могло. Можно было выбирать веру, но не являться неверующим. Правовая дискриминация католиков определялась представлением Локка, что подчинённые власти папы являются угрозой для любого национального государства. Объединение под властью Католической Церкви оказывается государством внутри государства, что может привести к самым негативным последствиям. Фактически Локк предупреждал о возможности осуществления через католицизм системы внешнего управления.

Широко известна выдвинутая Локком метафора о человеке как tabula rasa – «чистой доске». Она была связана с развиваемой философом теорией познания и критически направлена против доминировавших ранее идей Декарта о «врождённых идеях»167. Картезианский подход опирался, в свою очередь, на средневековый взгляд, развиваемый, в частности, Августином Блаженным168, о том, что Бог помещает «вечные идеи» в душу человека. Источником концепта о врождённых идеях в античные времена являлась теория Платона о «знании как припоминании» душой того, что было до её телесного воплощения. Отрицание Локком врождённых идей встраивалось в общую линию секуляризации общественной мысли.

Петру I, ставящему перед собой задачу создания новой системы, действующему как бы «с чистого листа», эта идея могла быть по вкусу. Локк подводил к возможности разрыва с традицией. И Россия при Петре I баланс между традицией и новациями нарушала.

Готфрид Лейбниц

169

Из всех крупнейших европейских мыслителей конца XVII–XVIII века особняком (применительно к рассмотрению темы) стоит фигура Готфрида Лейбница. Дело в том, что немецкий философ не просто интересовался Россией, её историей, этническим составом, но и работал непосредственно на российского государя, получал от него зарплату. Перед ним Петром I была поставлена задача создания системы образования в России в соответствии с европейским опытом. Философ придерживался в педагогике идей, выдвинутых чуть ранее чешским просветителем Яном Амосом Коменским, предполагая их к практической реализации.

Можно считать, что с идей Лейбница началось внедрение в России немецкой классической модели образования. Особая роль в развитии образования в России отводилась, сообразно с его замыслом, миссионерам-евангелистам170. «Начать, – писал он ещё в 1699 году, – следует с немецких школ, которые потом распространились бы далее под покровительством государя, ибо известно, что царь ничего более не желает, как чтобы подвластные ему народы усвоили себе образование остальной Европы». Главную угрозу для реализации этого проекта Лейбниц видел в смерти государя. Тогда, полагал он, у русских может возобновиться прежняя ненависть к иностранцам, которым Пётр I покровительствует.

Именно Лейбницу принадлежала идея создания Российской Академии наук, которую он хотел возглавить. Россия воспринималась им в перспективе будущих преобразований, как «чистая доска» или «непаханое поле». В этом смысле он не признавал наличия особых русских национальных традиций, считая их проявлением варварства. Мысль о России, как «чистой доске», он пытался внушить и Петру I. По заказу российского царя учёный собрал и обобщил всё, что было известно о славянских народах на Западе. В более поздние времена это называлось бы славистикой или русистикой.

В. И. Герье171, специально исследовавший русскую тему в биографии Лейбница, следующим образом объяснял взгляды философа: «Лейбниц один из первых стал смотреть на Восток не глазами только христианина, который ищет там мест, дорогих для его религиозных воспоминаний, но глазами человека, который желал бы перенести туда благодеяния цивилизации, освободить народы, погибающие под гнетом варварского деспотизма, вызвать их к политической жизни и ввести в общую семью народов, трудящихся для цивилизации.

С Лейбница берёт начало третий период в великом состязании Европы с Азией – период борьбы за успехи и торжество цивилизации, борьбы не истребительной и бесплодной, как религиозные войны, но оживляющей и призывающей к возрождению народы Востока». Очевидно, что позиция Лейбница была европоцентристская и Восток, в который включалась и Россия, рассматривался миром отсталости. Восточные народы, включая русский народ, следовало освобождать от укоренённой у них деспотии.