Володарка 33 лет сотрудничества. Новая редакция 2026

В этих формальных правилах, напоминавших детсадовские игры, я и выбрал радиогазету, взамен роли пропагандиста. Будь я пропагандистом, мне пришлось бы из года в год изучать с бригадой рабочих какого-нибудь цеха постановления очередного съезда партии, что было просто выше моих сил.

А вот соревнование цеховых коллективов было самым настоящим. Каждый цех старался сшить как можно больше брюк или пиджаков за месяц. К победе (а значит, и к премиальной добавке к зарплате) приходили не без конфликтов между участниками процесса: наладчики могли затянуть ремонт швейной машины, а снабженцы — сорвать поставку тканей или пуговиц. Радиогазета анализировала обстановку и сводила свои разъяснения к простому принципу: производственный коллектив — это большая семья. В семье всякое бывает, но обид члены семьи не копят, они их просто забывают.

Работа над выпусками давалась нелегко, но добрую её половину я успевал сделать прямо на собраниях и оперативках, где коллегам приходилось часами «переливать из пустого в порожнее». Материал для второй половины приносили сами рабочие и управленцы. В разные годы печатать, читать и записывать выпуски на магнитофонную ленту мне помогали больше других Леонид Горин, Римма Шевченко и Лиля Турган. Лиля — тоже участница нашей группы и может подтвердить правдивость этих воспоминаний. Без помощи коллег я бы точно не добился успеха.

А вот и сам комментарий Виктора Олейника — стража нашей бескорыстной дружбы, которой уже 42 года: «Я пришёл на фабрику 02.01.1978 г. Каждый выпуск радиогазеты был тогда настоящим событием. Её цитировали, пересказывали друг другу, из неё узнавали много нового об истории фабрики, её сегодняшнем дне, планах на будущее, а самое главное — о тружениках. Всё это делалось с большой любовью, и каждый выпуск требовал колоссальных затрат времени и труда. И в цехах, и на территории фабрики Аркадия Моисеевича часто спрашивали, когда выйдет очередной номер. Газету ждали!

После того, как Аркадий Моисеевич уехал, рабочие стали требовать возобновить радиогазету. Что и было сделано. Среди новых авторов был даже заслуженный журналист Украины, приглашённый руководством. Но то, что создавалось потом, нельзя было назвать даже жалкой пародией на то, что делал Безрозум! Вспоминая прежние времена, ветераны фабрики всегда с удовольствием и теплотой вспоминают радиогазету Безрозума.

Уезжая, он собрал толстые папки с текстами выпусков по годам и отнёс их в партбюро для сохранения в архиве фабрики. Через какое-то время (в начале 90-х) я увидел в курилке фабричных грузчиков, рассматривавших бумаги и фотографии. На вопрос, что это, они ответили: „Нам сказали вынести на мусорку какой-то архив, вот мы и взяли несколько фоток посмотреть...“ Я тут же побежал к фабричным контейнерам, но оттуда машина уже вывезла всё на городскую свалку...»

Дополню, что эти подробности Виктор запомнил не случайно. Это я попросил его в одном из писем узнать, сохранились ли в архиве материалы радиогазеты. Мысль о написании истории легендарного коллектива у меня возникла к концу 90-х в Израиле. Конкретные данные из определенных выпусков могли бы существенно оживить интерес описываемых событий минувших лет.

Глава 15. КВН и «Володарка»

Как же обойти стороной КВН и не затронуть в очередной раз тему общественной работы?

Немного из истории самой игры. 8 ноября 1961 года по инициативе Аксельрода, Муратова и Яковлева в эфир вышел первый выпуск самой популярной юмористической передачи в СССР. Говорят, что название проекту дали в честь популярных в то время черно-белых телевизоров «КВН». Но мне больше нравится привычное и в наши дни определение — Клуб веселых и находчивых.

На фото: Изя Минц, я, Люда Овчинникова, Галина Козак, Валера Каплун (до перехода на фабрику №2). Сцена из домашнего задания на встрече четырех команд города.

Сначала в КВН соревновались студенты ведущих вузов страны. Популярность игры росла настолько быстро, что вскоре она обрела массовый характер: между собой соревновались классы и школы, заводы и фабрики. В сетевой группе о популярности игры в Виннице тех времен напомнил Георгий Туллер — капитан команды КВН инструментального завода (лидировавшей на протяжении ряда лет), а затем и капитан сборной города.

Туллер привел выдержку из «Истории винницкого КВН» Леонида Таратуты (раздел «Шестьдесят второй и другие годы…»):

«Сезон 1967–68 годов оказался для команды мединститута, которую я продолжал возглавлять, более успешным. Мы приняли во внимание свои прошлогодние просчеты, избавились от шапкозакидательских настроений и, одолев несколько команд в предварительных играх, вышли в финал, где встречались с двумя швейниками: первой и второй фабриками. Следует заметить, что команда инструментального завода в тот год не участвовала в чемпионате, что существенно облегчало нашу задачу. Впрочем, швейники оказались твердыми орешками. Капитаны первой фабрики Аркадий Безрозум и второй — Борис Шварц не собирались сдаваться на милость студентам-медикам».

А вот еще одно из воспоминаний Георгия Туллера: «В финале последнего Винницкого чемпионата КВН (1968 год) встретились команды медицинского института и двух швейных фабрик: "Силуэт" (фабрика им. Володарского) и "Игла" (вторая швейная фабрика). В 1969 году в Летнем театре прошел вечер "Тряхнем стариной", где команды исполняли лучшие номера из прошлых встреч. А потом, как и положено, собрались в теплой обстановке. Было весело! У меня чудом сохранилась фотография того вечера, на которой запечатлены Аркадий Безрозум (капитан "Силуэта"), Борис Шварц (капитан "Иглы") и еще один звездный игрок из "Иглы" Валерий Каплун».

На фото: Яков Лесник, Тамара Захарчук, Валера Каплун, я, Боря Шварц и его девушка. Разумеется, уже после завершения соревнований.

К этим воспоминаниям я добавлю следующее. В тот период на «Володарке» под моим руководством работали четыре конструктора: Александр Гендельман, Анатолий Осадчук, Яков Лесник (имя четвертого конструктора, как и калькировщицы, я, увы, забыл). С Яковом мы учились в институте и убегали на занятия сразу по окончании работы. В выходные дни мы с ним до позднего вечера сидели у кульманов — выполняли контрольные и курсовые работы, в том числе и для тех студентов, которые неплохо платили наличными а наш труд. Так мы находили приработок на стороне, поскольку скромных инженерных зарплат нам, как и многим тогда, не хватало.

В это же время местный радиоузел транслировал еженедельные выпуски молодежной радиогазеты «Прожектор» под моей редакцией. По местной традиции каждый инженер был обязан нести «общественную нагрузку». Яша являлся пропагандистом в одном из цехов, а я вообще был загружен по самое горло. Но эти нагрузки только укрепляли мою узнаваемость в коллективе. Не потому ли директор фабрики Евдокия Ивановна Пустовит при встрече подавала мне руку со словами:

— И этот выпуск вам удался! Особенно посмешили частушки о пригоревших макаронах в столовой.

К слову, этим вниманием к людям она выгодно отличалась от Лисицы. Евдокия Ивановна лично настаивала на том, чтобы я подключился к молодежи, которой по распоряжению горкома комсомола предстояло создать фабричную команду КВН. Разумеется, тем самым она шла навстречу просьбам пробивных и настойчивых секретарей комитета комсомола — Галины Козак, Тамары Захарчук и других очень способных девушек. В скором будущем представительницы прекрасного пола с такой хваткой заняли достойные места в руководящих партийных и советских органах: Галина Козак после обкома комсомола перешла в руководство Замостянского райкома партии, Тамара Захарчук оказалась в ректорате торгового института, а Мария Катежелова немало лет возглавляла Старогородский райком партии. Вот тогда-то в голосах вчера еще нежных девушек и прорезался присущий советским лидерам металл.

Помню, что Катежелова не отказала мне в приеме для обсуждения исключительно важной производственной проблемы. Я тем более не мог отказать Евдокии Ивановне, когда она поручила мне взяться за дела команды КВН в роли ее капитана.

Самым трудоемким этапом подготовки к очередной встрече было «домашнее задание». На его обдумывание после объявления темы у меня уходило два-три вечера. Собрав команду, я озвучивал тему и просил участников прийти завтра со своими предложениями. На следующий вечер я уже приносил готовый сценарий. К этой работе я относился с полной самоотдачей: понимал, что авторитет коллектива создается общими усилиями, и старался укреплять престиж всей команды, а не только свой собственный.

Изменения в мои сценарии вносили редко. Причин было немало, но главная виделась в том, что мои коллеги мужчины были слишком загружены работой и основной, и подработками на стороне (на «халтурах»), а женщины маленькими детками, кухней и огородом. Возможно, по той причине почти никто из участников команды не мог запомнить свои слова и сценические монологи.

Сначала я пытался искать выход в предельно коротких фразах, а потом и вовсе сместил акцент на пантомимы и немое кино. И это, как оказалось, удавалось мне лучше всего! Да настолько, что позже с одним из таких фильмов Туллер приглашал меня на встречи студенческих команд: наш ролик служил для них и конкурсным заданием, и мастер-классом одновременно.

Но пришел час, когда и я был вынужден полностью отказаться от интересной, но непосильной ноши. В те времена руководство ПШО возложило на меня куда более серьезные служебные и общественные задачи. Под моим началом оказались все виды ремонта, ключевые вопросы технического перевооружения производства и капитального строительства (с учетом возможностей тех лет). А в 1980 году к этому добавилось еще и личное дачное хозяйство.

Глава 16. Подшипниковый – ГПЗ 18

С Евдокией Ивановной мне довелось сотрудничать с 1957 по 1965 год. В те восемь лет я развернул работу ОКБ на всю возможную в моих условиях ширь. А в последние полтора года в цехах «Володарки», что называется, потели работники отдела и лаборатории автоматики Проектно-конструкторско-технологического института Управления пищевой промышленности Совнархоза (ПКТИ). Только что созданный там коллектив возглавил мой товарищ Юра Кучеренко. В начальном периоде ему директора предприятий его отрасли пока не успели настроиться на автоматизацию.

На фотографии — швейный цех «Володарки». На его торцевой стене висит табло автоматизированной диспетчерской системы.

К предложенной мной идее использовать элементы автоматики в управлении производственными процессами швейной фабрики Юра сначала отнесся с недоверием. Но уже спустя полчаса его нараставший интерес отражали с десяток схем, нарисованных им в большом блокноте.

Идею сразу поддержал главный инженер «Володарки» Гендельман. Он же организовал и открытие финансирования — через «нашего человека» Лисицу в управлении легкой промышленности.

Вскоре на видном месте каждого пошивочного цеха висело табло (заметно на дальнем плане фотографии). В верхней строке табло указывались дата и шифр смены. Световые ячейки второй строки отражали плановое задание в единицах продукции (брюки, пиджаки) и фактический выпуск на данный момент. Ячейки третьей строки показывали ту же картину, но исходя из плана на месяц. Эти же данные выводились на счетчики главного пульта диспетчерской службы. Там же фиксировалось время простоя конвейеров и технологического оборудования в зонах обслуживания.

Новая система потребовала относительно больших затрат — почти 100 тысяч рублей. В тот год на нее ушел чуть ли не весь фонд развития науки управления легкой промышленности Совнархоза. К сожалению, новинка не могла целиком решить задачу, которую ставили перед ней авторы. Из-за отсутствия в СССР должной компьютерной базы цифровые данные не вносили в документы учета. Действовавшую в такой форме систему я увидел лишь в 1991 году на месте моей новой работы в Израиле.

Но и наши разработки стали важным первым шагом на пути к автоматизации управленческих процессов. Для знакомства с этим редким тогда явлением к нам зачастили гости со разных концов страны. Мой авторитет в глазах Евдокии Ивановны рос.

Вскоре новое руководство страны во главе с Брежневым расформировало совнархозы, вернувшись к прежней централизованной форме управления через министерства. Немало оставшихся без работы чиновников Совнархоза нужно было трудоустраивать. Большая их часть во главе с Лисицей пришла на «Володарку». Ее превратили в головное предприятие областного производственного швейного объединения (ПШО). Зарплаты у начальников отделов управления объединением существенно возросли.

Обо мне впопыхах забыли. Я возмутился и ушел на строившийся в городе подшипниковый завод. Там меня приняли на должность начальника подготовки производства в шариковый цех. Мой новый молодой начальник Анатолий Пяста обещал назначить меня своим заместителем, как только утвердят новое штатное расписание. Пока же у меня начались длительные поездки на переобучение на заводы Москвы и Минска.

Вернувшись, я надел рабочий комбинезон и возглавил бригаду по запуску станков. Вскоре коллектив моего цеха приступил к выполнению первых плановых заданий. По утрам в дальнем правом углу огромного помещения открывались ворота. Подавая сигнальные свистки, в них вкатывался тепловоз с вагоном. Он был загружен тоннами мотков ленты и прутков — материалом для колец, шариков и сепараторов. Носившийся под высокими потолками мостовой кран доставлял сырье в места переработки.

Как водится в период запуска, рядом с первыми партиями готовой продукции складировали немало брака. Премиальной доплатой к окладу за выполнение плана здесь пока не пахло. Мой общий заработок по сравнению с фабричным упал. На работу ранним утром приходилось добираться в переполненных троллейбусах. От визга обдирочных станков в цехе становилось невыносимо шумно даже с защитными пробками в ушах.

В воздухе стоял резкий запах керосина, служившего основой смазочно-охлаждающей жидкости. У некоторых станков его дополнял перегар их операторов. Вероятно, их ужин включал пару стаканов самогона. Из-за этого одежду, в которой я возвращался домой поздним вечером, приходилось выставлять на балкон для пследующей стирки.

Корпуса ГПЗ-18 в пору его расцвета.

На фотографии — останки бывшего подшипникового завода, который тоже не устоял в итоге перестройки.

Сказать, что в такие дни я не вспоминал добрым словом совершенно другие условия работы на Володарке, не могу. Вспоминал и сотрудников, которые резко отличались от моего нового окружения. Как оказалось, и обо мне там не забывали, по крайней мере те, с кем связывало не только приятное сотрудничество, но и годы дружбы на семейном уровне.

Видимо, поэтому и появился вечером на нашем четвертом этаже главный инженер ПШО им. Володарского Гендельман. Тогда прошло всего-то чуть больше года со дня моего перехода на ГПЗ-18. Время было вечернее. Я уже успел отмокнуть в ванной и поужинать после нелегкой смены. А гость, как оказалось, задержался на партсобрании. Он был голоден и попросил чашку чая с бутербродом, чтобы мы могли поговорить тет-а-тет на кухне.

Здесь я и услышал от Лени, что сам Лисица предлагает мне вернуться и возглавить всю ремонтную службу, включая капитальное строительство и энергетику. Притом меня ожидали такие условия, которых на ГПЗ-18 я не дождался бы даже спустя двадцать лет.

Услышав, что они включали улучшение жилищных условий и оклад на уровне директора фабрики объединения, я задумался прямо в ходе беседы. Леня был отличным инженером и тонким психологом. Он сказал, что с ответом не торопит, но не советует и затягивать, учитывая манию величия Лисицы. На следующий день я пошел выяснять очередность на жилье и прочие перспективы развития ГПЗ-18.

Сколько же домов понадобилось бы для работников завода, если, по прогнозам Пясты, на заключительной стадии персонал одного только шарикового цеха мог вырасти до 3000 человек! Но точных сроков выхода на полную мощность никто не знал, да и жилищное строительство здесь тоже велось очень медленно. Эти данные подсказывали, что заинтересованностью руководства ПШО пренебрегать действительно не стоило. Впрочем, не стоило сразу и соглашаться, чтобы не получить меньше обещанного. Чтобы не продешевить, я еще немного потянул время.

Глава 17. Возвращение на Володарку

Теплота, с которой коллеги встретили мое возвращение на фабрику, оказалась намного больше той, что я ожидал. Да и сам я не мог нарадоваться улыбкам, сиявшим в глазах всегда подкрашенных и благоухавших духами женщин, составлявших основу этого коллектива.

Не скрывал позитивной реакции и Лисица. В присутствии сотрудников он теперь называл меня только по имени-отчеству. Правда, месяца три спустя потребовал, чтобы я вступил в партию — с откровенным намеком на то, что к евреям, которых назначают на ответственные должности, предъявляются особые требования. Гендельман Лисицу поддержал, пошутив, что «на спине этот груз не носить».

В те времена на фабрику продолжали приезжать солидные гости из разных городов страны, чтобы своими глазами увидеть автоматизированную диспетчерскую систему. О ней писали в газетах и отраслевых журналах. Мы с Юрием Кучеренко подробно описали ее в солидной по объему брошюре, вплоть до представления принципиальных схем важнейших узлов. Гостей, как правило, принимал в своем кабинете сам генеральный директор. Для конкретного разговора он приглашал меня, представлял как наиболее компетентного специалиста в этой области и передавал мне группу для дальнейшего сопровождения.

Высокопоставленный работник одной из таких делегаций (из НИИ в Приуралье) связал меня со своим директором, чтобы пригласить на должность его заместителя по науке. Переговоры по телефону продолжались более трех недель и завершились предложением перейти к ним «на хороших условиях». И это при том, что я сразу честно предупредил: мое образование в области электроники не превышает уровня армейской школы младших специалистов по подготовке реактивных самолетов к полетам! От заманчивой затеи пришлось отказаться только потому, что Майя категорически возражала против смены климатической зоны — мы ведь только-только переехали в новую квартиру.

А в глазах Лисицы мой авторитет продолжал расти. Он не только не выезжал без меня в министерство или главк, когда его вызывали по вопросам капстроительства и технического перевооружения, но еще и убедил коммунистов управления, что я должен возглавить парторганизацию. А на областной отчетно-выборной конференции членов Научно-технического общества (НТО) Лисица выдвинул мою кандидатуру на должность председателя областного правления.