Володарка 33 лет сотрудничества. Новая редакция 2026

Фотографию 1950 года опубликовала в группе Галина Петрук. За рулем мотоцикла — Николай Кониченко, за его спиной — механик цеха № 4 Сергей Федорук, а в коляске — Иосиф Слоневский.

Они стоят у выезда с фабрики, метрах в двадцати от проходной (белого одноэтажного здания). В мои времена там располагался склад фурнитуры, которым заведовал краснощекий весельчак Рома Бейгельман. С Кониченко его связывала общая любовь к футболу.

Немало опекаемой Кониченко молодежи становилось отличными наладчиками машин на конвейерных потоках. Это были парни, которым тренер никогда не давл указаний дважды — лидерское качество, обретенное им еще на фронте. А из того, что ему, в отличие от других, «кое-что полагалось», выделялась миниатюрная мастерская для тройки наладчиков специальных швейных машин. Ее удалось отвоевать в условиях катастрофического дефицита площадей.

Главной достопримечательностью мастерской был восстановленный из старья небольшой токарный станок. Его Николай Михайлович использовал прежде всего для ухода за своим всепогодным «Москвичом-400» из первых послевоенных выпусков. Запасных деталей в продаже фактически не было. Впрочем, такое использование станка оправдывалось хотя бы тем, что на своем автомобиле Кониченко отвозил громоздкую форму хоккеистов с фабрики прямо на ледовую площадку на другом конце города. Местные газеты отмечали, что Николай Михайлович выходил на лед в качестве играющего тренера даже в 62 года!

Подобные публикации в СМИ были важны для руководства фабрики: по ним в партийных верхах судили о том, что директор — достойный хозяин. Не ради ли этого, на «Володарке» содержали инструктора по спортивной гимнастике и руководителей художественной самодеятельности самых разных жанров. Посмотреть на женский духовой оркестр во главе праздничной колонны «Володарки» приходило немало людей из других коллективов.

Недаром семье Кониченко выделили благоустроенную квартиру в первом восьмиквартирном доме для ведущих специалистов, построенном в начале 70-х в самом центре города. Это в конечном итоге и подвело черту в негласном споре о подлинном лидерстве между Кониченко и Киевским. Подчеркнутое чувство собственного достоинства наладчика и тренера хоккейной команды на общественных началах ощущалось даже в его походке.

Неудивительно, что перед ним робели не только ребята-спортсмены, но и швеи, машины которых он обслуживал. Если на других ремонтников они могли раскричаться за несвоевременную явку по вызову из радиоузла, то Кониченко даже не вызывали — сами прибегали за ним в мастерскую. И они же смущенно извинялись и делали шаг назад, не разворачиваясь, если заставали его за работой у станка или за обедом.

Справедливости ради стоит отметить, что сам Кониченко этим не злоупотреблял. Если он не мог прийти на вызов, то отправлял на место поломки кого-то из учеников, всегда находившихся неподалеку. В этом тоже заключался учебный процесс.

А вот укороченный, 20-минутный обед бригады представлял собой священный ритуал. Он неизменно начинался с разлива пол-литровой бутылки водки по трем граненым стаканам. Ее выпивали в один прием — словно томатный сок для аппетита, что тоже было фронтовой привычкой. Закусывали, как правило, принесенным из дома куском хлеба с салом или яичницей. В рационе Кониченко всегда присутствовала и головка чеснока, которую он съедал в одиночку.

Дневную норму в бригаде не превышали, и работе она не мешала. Лишь лидер, в порядке исключения, мог выпить еще «четвертушку» по окончании игры на льду — после того как ребята складывали в машину спортивную форму с клюшками и расходились. Алкоголь для молодежи был под строгим запретом, а Николай Михайлович так «снимал возрастное перенапряжение организма».

С таким образом жизни он единственным продолжал работать в бригаде наладчиков до 82 лет. Правда, от его лидерских качеств к тому времени уже почти ничего не осталось: под конец из-за ухудшенного зрения молодые коллеги доверяли ветерану только смазку машин. Столь резкое понижение статуса объяснялось элементарной потребностью в деньгах на горючее для автомобиля. С ним Николай Михайлович так и не расстался — лишь поменял его на новую, более комфортную модель «Москвича» в начале 80-х.

В нелегкий период становления новой Украины не ветеран Кониченко, а именно некоторые молодые ремонтники не устояли перед пьянством и наркоманией.

Глава11. Михаил Кущ — ремонтник с золотыми руками

В рассказах о моих сотрудниках механических мастерских я уже упоминал имена местных асов. Но прежде, чем представить еще одного металлиста высочайшего уровня, снова сделаю небольшое отступление.

В эпоху социалистического соревнования цеховых коллективов имя начальника цеха всегда звучало в списках победителей первым. Однако сами руководители прекрасно понимали: рассчитывать на настоящий успех могли лишь те коллективы, в чьих рядах трудились опытные и умелые работницы. Именно они легко разгребали любые «завалы» — на каком бы этапе производства те ни возникали.

На снимке слева направо: Иосиф Слоневский, Виктор Киевский, Михаил Литвак, Михаил Кущ и Николай Мельник)

Так вот, в механическом цехе таким ключевым человеком был слесарь Михаил Иванович Кущ. Если он находился на своем рабочем месте, то его начальника не очень волновало отсутствие и трех-четырех работников. Кущ не только безукоризненно слесарничал. Он отлично справлялся с работой на любом станке мастерских — токарном, фрезерном, шлифовальном. Михаил Иванович мог самостоятельно отремонтировать или изготовить заново немало сложнейших деталей швейного оборудования.

Руки у него были действительно золотыми: никто так, как он, не владел напильниками, надфилями и полировальными инструментами. А какая голова! Для изготовления деталей сложной многоплоскостной конфигурации Кущ сам придумывал и изготавливал наборы кондукторов-шаблонов. Заходя в кузницу, он прямо с порога надевал фартук, разжигал горн — и чувствовал себя там тоже абсолютно в своей стихии.

В процессе работы он полностью погружался в творимое им таинство. Мне Кущ запомнился всегда собранным, плотно сколоченным чернобровым мужчиной в скромной, но всегда выглаженной одежде. Он принадлежал к той категории людей, которые обходили стороной гонку за роскошью и распри. Его неизменным увлечением являлся всепогодный мотоцикл «Ява» с коляской.

Мотоцикл всегда был вымыт и начищен до блеска. Двигатель работал отлаженно и тихо, казалось — беззвучно, под стать самому хозяину. По его приездам и уездам можно было сверять часы: время прибытия на фабрику и возвращения домой соблюдалось с точностью до минуты. Михаил Иванович был страстным рыбаком и ради хорошего улова уезжал на своей «Яве» очень далеко.

Молчаливость Куща нарушалась нечасто, но если уж он решался высказаться, то выкладывал все, что наболело. Однажды во время обеденного перерыва за традиционной партией в шашки его поддел кто-то из коллег:

— Дядя Миша, — так его уважительно звала молодежь, — неужели вам, мастеру с золотыми руками, в профкоме опять не выделили талон на покупку настенного ковра?

Жители Страны Советов помнят, что в те времена прямо на производствах устраивали распродажу дефицита — ковров, сервизов, чешского хрусталя. В магазинах ничего этого не лежало, и власть таким способом вроде как «оказывала честь» передовикам.

— А мне его там и не выдадут никогда. За мой язык, — спокойно ответил Кущ.

— За ваш язык? Шутите! А кто его вообще слышит, дядя Миша?

— Услышали, и еще как. Недавно там же, в профкоме, когда я пришел записаться в очередь на покупку автомобиля. А мне заявили, что ждать придется больше десяти лет.

— И что вы им ответили?

— А то и сказал: все они вместе взятые превратили нашу зарплату в бумажки и довели народ до того, что человеку нужно выпрашивать разрешение, чтобы купить вещь на собственные честно заработанные деньги! И добавил, что второго такого унизительного визита от меня они не дождутся.

Кущ прекрасно знал, что все эти очереди и правила начальство легко обходило для «нужных людей», к которым по праву мастерства относился и он сам. Но руководству не хотелось этого признавать — ведь Кущ мог прямо сказать правду там, где другие предпочитали промолчать.

В другой раз мне довелось услышать рассуждения Михаила Ивановича, когда рабочие в мастерской возмущались несправедливым распределением квартир в новом доме. Их обижало, что швейникам, мебельщикам и пищевикам жилья строили катастрофически мало, хотя именно их трудом пополнялась казна. На одной только «Володарке» в очереди состояло более четырехсот человек. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: государство в первую очередь строило дома для военных ведомств, укрепляя собственную защиту.

Куща же тогда больше всего поражало другое: почему он до кровавых мозолей корячился, возводя собственный дом, и не получил от предприятия ни гроша компенсации, в то время как очередной нерадивый работник спокойно дожидался бесплатной квартиры от государства? В этом Михаил Иванович видел вопиющую изнанку всей советской системы.

Он не желал подачек за послушание в виде «бесплатного» жилья, медицины или образования. Он хотел, чтобы рабочим выплачивали честную и достойную зарплату, позволяющую решать любые житейские вопросы самостоятельно.

В том, насколько разумно устроена такая логика, я позже убедился в Израиле, где с первых дней стал жить по этим правилам.

Самого Михаила Ивановича с нами уже давно нет. Но о нем мы не раз вспоминаем в переписке с моим коллегой по «Володарке» Виктором Олейником. Вот выдержка из его письма:

«А знаете, кто научил меня отлично делать закалку стали? Ну конечно же Михаил Иванович, который никогда не держал секретов от молодых! Он был специалистом высочайшего класса, на голову выше многих. Металл, его обработка, закалка, отпуск, используемые инструменты — во всем этом дядя Миша не имел себе равных.

Горжусь, что был одним из тех немногих, с кем он искренне общался. Закалить металл, отпустить его до упругости пружины — этому меня научил именно он. У меня и моих друзей отвертки для повседневной работы служат десятилетиями, потому что термообработку я делаю ровно так, как поучал дядя Миша...

Да, у нас в механических мастерских "Володарки" делали очень хорошие ножницы — куда лучше заводских. Но Кущ за них даже не брался: для него это была слишком простая работа. Если же по какой-то причине ему все-таки приходилось изготавливать ножницы, другие слесари отводили глаза от неловкости. Ведь даже эта рядовая вещь в руках Михаила Ивановича превращалась в произведение искусства — шедевр по всем показателям».

Глава 12. Ремонтная служба с трудовыми династиями

К концу 50-х – началу 60-х годов количество работников «Володарки» приблизилось к полутора тысячам, когда в составе фабрики оказалось шесть пошивочных цехов. Около 7% от общего числа составляли ремонтники. С помощью моих бывших сотрудников я продолжаю представлять вам их имена, чтобы помнили. В заключение список окажется немалым, а сегодня хочу заметить, что среди них было немало евреев, включая семейные династии.

Это объясняется тем, что в первые годы советской власти винницкие портные объединились в единую мастерскую для массового производства одежды. К концу 20-х годов в ней уже было занято около 300 человек. В основном это были евреи, которые обшивали офицерский состав нескольких полков царской армии, расквартированных в городе.

Лидеры определились и среди портных. В начале тридцатых годов им удалось построить и ныне действующий производственный корпус. О тех временах в архивах областного центра скупо рассказывали несколько протоколов собраний и выпусков фабричной многотиражки. Почти все они были написаны на языке идиш, которого я не знал.

Некие объяснения к ним мне удалось получить у ветерана довоенной поры, пенсионера Держанского. Тогда он работал начальником производственного отдела. При мне он лет десять возглавлял один из пошивочных цехов. Его жена Неля намного дольше работала на коммутаторе и у радиорубки в диспетчерской. От Держанского и некоторых ветеранов-ремонтников я узнал, что на идише проводились тогда и собрания, а немало механиков и электриков разговаривали на нём свободно, хотя евреями не являлись.

Теперь и вам стало ясно, почему и в мои первые годы работы фамилию Гориных не знал редкий швейник. В 30-х два брата, Лёва и Фроим, были на «Володарке» совсем молодыми мужчинами. На моих глазах их головы были выбелены сединой. И получив удостоверение пенсионера, младший из братьев, Лев Соломонович, ещё не один год отправлялся в дальние командировки, чтобы выбивать фондовое сырьё на текстильных комбинатах СССР.

Шурик и Эдик, сыновья Льва Соломоновича, после окончания войны пришли на фабрику, даже школы не закончив. Помню, Шурик работал наладчиком швейных машин в цехе № 3. После смены братья отправлялись в вечернюю школу. Маленькой зарплаты отца семье явно недоставало. Трагедии из этого не делали. Наоборот: лицо высокого, красивого и стройного Шурика редко покидала сиявшая улыбка.

Говорили, что в семье Фроима Соломоновича Горина было шестеро детей. Видимо, поэтому здесь на обучение ставку не делали вообще. При мне на «Володарке» работали старший Александр и младший Леонид. Под патронажем Кониченко Александр стал наладчиком специальных машин и занял прочное место в его обновленной бригаде. По дисциплине и серьёзности отношения к делу Александр входил в список образцов для подражания. Его жена Тамара сменила начальника отдела кадров Александру Арутинову в середине 80-х.

Спецмеханик Александр Горин, его жена Тамара Николаевна, начальник отдела кадров, и я на одном из семейных торжеств.

Большим уважением у большинства сотрудников пользовался Леонид Горин. Он специализировался на радиотехнике и электронной аппаратуре фабричной диспетчерской. На нём же держалась и усилительная аппаратура клуба. Лёня не оставался безучастным ко всем, кто обращался к нему за помощью. На определённом этапе у него не было отбоя от тех, кто играл на электрогитарах. Я не забыл и о причастности Лёни к выступлениям фабричной команды КВН, где он обеспечивал сложное тогда «озвучивание» её немых фильмов. И у Лёни сложилась очень хорошая семья — тоже с Тамарой, и тоже с его сотрудницей, не еврейкой.

Леня Горин (справа) и Боря Канторов

О третьем брате этой семьи Гориных писали в городских газетах. Он якобы возглавлял группу винницких моржей. Они, как только на Бугу появлялся прочный лёд, делали прорубь и приступали к повседневному купанию. Подчёркиваю, что те и другие Горины обходили водку стороной. Позже других среди них женился красавчик Шурик. Ему было хорошо в таком положении до 30 лет. Тогда некоторые из нас пророчили ему, что он так и останется старым холостяком.

И тут Шурик увольняется. А спустя полгода мы узнаём, что он женился на киевлянке. Лишь его брак оказался самым удачным. В Киеве Шурик окончил институт лёгкой промышленности и стал главным механиком фабрики «Детодежда». Ею руководила Бунина, директор «Володарки» первых послевоенных лет. Это при ней был успешно восстановлен производственный корпус, который сожгли убегавшие из города немцы.

Не много ли туго переплетённых жизненных событий? Говорили, что Лев Соломонович умел в них прекрасно ориентироваться. Понятно, что дети наследуют хорошие качества родителей. А Шурик, таким образом, оказался своеобразным лидером трудовой династии Гориных. Он проведывал своих родителей довольно часто. Когда приезжал, то заходил и к своим бывшим сотрудникам. У меня и с ним было о чём поговорить. Я слышал, что в начале 90-х годов Шурик и его двоюродный брат Александр выехали с семьями в Канаду.

Комментарии

Leon Silverstein: Я очень близко знал всех Гориных и Илью Соломоновича, который бывал у нас дома, и Шурика, его сына, с которыми я встречался в Киеве. Естественно, знал Шурика и Тамару и знал их дочь. Фотографию Лёни Горина я вам посылаю: у меня она потому, что, во-первых, я с ним работал, а во-вторых, он был оператором в нашем ансамбле. Рядом с ним — Боря Канторов, руководитель нашего ансамбля. Работал на фабрике ещё их родственник Нюма Горин, водопроводчик, который живёт в Израиле; он тоже был хороший музыкант.

А также работал брат жены Лени Тамары — Витя Мазур. Он дружил с Толей Кашпировским и приводил его частенько на фабрику. Там и в клубе он показывал всем свои гипнотические способности. Гениально! Как вы всех помните?

Автор: Дорогой Леон, спасибо за добрый и содержательный комментарий. В нём ты не только расширил список прекрасных имён истории «Володарки» наших времён, но и дополнил их фотографией. Я, в свою очередь, дополняю ею публикацию обновляемой редакции книги и настоящей главы прямо сейчас. Так поступали другие читатели — фактически соавторы. Вспомнились в эту минуту Виктор Олейник (колодец без дна), Жанна Любарская, Валентина Урбан с дочерью Наташей (Нунэ). Новая версия будет полнее, туда войдут и ваши комментарии, поэтому потянет на две части. Их электронный вариант я опубликую на платформе Литреса. Возможно, в будущем кто-то их издаст на бумаге.

Виктор Олейник: С Витей Мазуром я работал в одном цеху на разных сменах с 1978 года. Сейчас он уже давно на пенсии. Иногда встречаю его, идущего на рынок с палочкой и рюкзаком за плечами... Когда-то снимал на фабрике очередное видеописьмо для Аркадия Моисеевича. Мимо шла сестра В. Мазура — Тамара. Спросила, что снимаю. Пояснил. А она: «Ой, Виктор, а можешь меня снять? Я хочу Аркадию сказать хорошие слова, что мы его помним, любим и уважаем... Я вот здесь стану, возле клумбы с розами...» Через мгновение: «Виктор, стоп, не снимай!.. Я же без зубов, забыла их сегодня дома... А как я в таком виде покажусь перед Аркадием Моисеевичем?»

Глава 13. Первые руководители «Володарки» моей истории

Я уже называл немало вошедших в мою историю имен рабочих и управленцев. Пришла пора представить и важные фигуры лидеров, место которым было отведено в «капитанской рубке». Без директора во главе трудно представить коллектив даже маленькой фабрички. Что тогда говорить о многотысячных трудовых коллективах, где руководителю, помимо задач сугубо производственного характера, приходилось заниматься жильем, детскими садами и даже оздоровлением своих сотрудников!

Что-то, несомненно, делалось на этих направлениях и на «Володарке». У одних директоров это получалось лучше, у других — хуже. Сложность стоявших перед первыми руководителями задач требует и более широкого представления их самих.

Мое заявление о приеме на работу летом 1957 года подписывал директор «Володарки» Константин Васильевич Лисица. Что я мог знать о нем на 22-м году своей жизни? Вы, верно, полагаете — ничего.

Позднее я узнал от главного инженера фабрики Леонида Израилевича Гендельмана, что Лисица сменил Плотицина в 1955 году — потому что тому, после весьма инициативной Буниной, не удалось даже приблизиться к уровню ее популярности. Мнение главного инженера о Лисице было хорошим. Они оба вступали в свои должности почти одновременно. Сдержанным в выводах о ком бы то ни было был Николай Вячеславович Ботвиновский.

Если на плотный деловой контакт с ним и главным инженером я вышел с самого начала, то директор при редких встречах пробегал мимо меня, словно мимо телеграфного столба на тротуаре. Даже по выражению его лица я понимал, что он принадлежит к советской номенклатуре с перспективой дальнейшего роста. Да, это ее отличали по пыжиковым шапкам, да, это ее формировали из местных активистов в так называемых высших партийных школах (ВПШ). Их выпускников «для шлифовки» зачисляли в городской партийный аппарат, который являлся источником обновления руководителей на местных заводах, фабриках и в учреждениях.

Мое предположение относительно Лисицы вскоре подтвердилось. В 1957 году началось формирование Подольского совнархоза. Винница стала центром экономического административного района, который объединял четыре области: Винницкую, Хмельницкую, Тернопольскую и Черновицкую. Перспективного Лисицу сразу перевели в только что созданное Управление легкой промышленности совнархоза. В разные годы он его возглавлял или же являлся первым заместителем начальника.

Каким же было мое удивление, когда по истечении лет четырех секретарь директора вызвала меня к себе и вручила под расписку первое служебное письмо, адресованное лично мне!

Серьезность его значимости подчеркивал взгляд Нины Афанасьевны, ухоженной помощницы директора фабрики. А на эту должность после ухода Лисицы горком партии прислал Евдокию Ивановну Пустовит — из состава той же номенклатуры. К макияжу она не прибегала, и седина заметно пробивалась в ее незамысловатой прическе.

Приятные воспоминания у меня остались и об этом руководителе. Мое становление в качестве конструктора ОГМ происходило именно при ней. Из разговора с ней я знал, что она была в курсе удавшихся мне в цехе подготовки станков для разбраковки и промера ткани, в которых я механизировал выгрузку тяжелых рулонов. Не менее эффективными оказались столы для выполнения целого ряда немашинных работ. Каждый из тех, что были предназначены для межоперационной утюжки, был оснащен мелкими, но важными приспособлениями.

К этому времени вместе со мной работали еще два конструктора — Александр Гендельман и Яков Лесник. Кроме того, местный радиоузел транслировал еженедельные выпуски молодежной радиогазеты «Прожектор» под моей редакцией. Это тоже усиливало мою узнаваемость в коллективе. Думаю, и поэтому, в отличие от Лисицы, Пустовит при встречах подавала мне руку со словами вроде:

«И этот выпуск удался! Особенно посмешили частушки о пригоревших макаронах в столовой».

Это Пустовит поручила мне подключиться к активу молодежи, которая намеревалась создать фабричную команду КВН. А однажды Евдокия Ивановна сказала мне — чуть ли не по-матерински, — что не видит для меня перспектив на фабрике: она была уверена, что настоящий успех ждет меня на современном машиностроительном заводе.

А то самое письмо, которое мне вручила секретарь, было подписано начальником управления легкой промышленности Лисицей. Он приглашал меня на заседание Совета директоров на следующей неделе с отчетом о проделанной на «Володарке» работе.

С этим письмом я зашел к Гендельману. Он знал о плане Лисицы, который таким образом показывал Пустовит свою решительность в проведении идеи в жизнь. После заседания я прозрел полностью: мне предложили возглавить отраслевое конструкторское бюро, разработки которого будут внедряться на швейных фабриках всех четырех областей экономического района. Этому противостояла Евдокия Ивановна, мотивируя отказ отсутствием на фабрике необходимых площадей.

Мне идея Лисицы понравилась. В том же году бюро под моим руководством заняло просторный кабинет технического обучения. Состав проектировщиков усилили двумя выпускниками Киевского института легкой промышленности и ввели в штат копировщицу. Приняли еще нескольких слесарей в механические мастерские, тогда же выделили фонды на новый строгальный и фрезерный станки.

И все равно этого оказалось недостаточно для удовлетворения потребностей 26 фабрик четырех областей. И тогда Лисица с помощью своих коллег из совнархоза подыскал пару заводов для размещения наших заказов — я стал заниматься и этим. Кроме того, мне льстило, что теперь ко мне за помощью обращались директора многих фабрик.

Глава 14. Радиогазета (из комментария в группе)

В своё время я решил вынести этот отзыв в отдельную публикацию, чтобы привлечь ваше внимание к одной из важных страниц моей жизни.

Я и сам планировал рассказать вам о радиогазете, которая регулярно, на протяжении десятилетий, выходила на «Володарке» под моей редакцией. Но даже подумать не мог, что обычно немногословный Виктор Олейник разразится таким эмоциональным воспоминанием о ней! Перечитав его комментарий, я понял: лучшей характеристики радиогазете и быть не может.

Молодые участники группы вряд ли могут представить, что в советские времена я и мои сотрудники, все как один, участвовали в соревновании за звание «Ударник коммунистического труда». У нас, как и на других предприятиях, все мы заполняли и подписывали бланк «Личные социалистические обязательства». В нём мы клялись, что выполним свои служебные обязанности на 110–120%, а вдобавок берём на себя две-три общественных нагрузки. На самом же деле — какие проценты мог определить служащий, который, к примеру, отвечал на телефонные звонки или сводил в общий бланк отчётные данные, поступавшие из цехов и бригад?