Окна напротив

— Хорошо.

— И не стой у школы.

— Хорошо.

— Ты на всё согласна, потому что всё равно сделаешь по-своему?

Лида повернулась к ней.

— Я дойду с тобой до остановки, посмотрю номер автобуса и вернусь. У школы меня не будет. Телефон у тебя останется включённым, потому что это твой телефон, не потому что я проверяю. Так достаточно точно?

Даша подумала и кивнула.

Они вышли без десяти восемь. На лестничной площадке Лида попробовала ручку двери дважды, но удержалась от третьего раза. Даша заметила, ничего не сказала. Внизу новый код домофона не сработал. После второй попытки дверь открылась сама, и на пороге возник Павел с бумажным стаканом кофе.

— Я не успел предупредить, — сказал он. — Код поменяли ещё раз. Подростки выложили старый в сеть.

— Когда?

— Ночью. Теперь две тысячи сто семь. Я всем разошлю.

— Не надо мне рассылать. Я возьму брелок в управляющей компании.

Павел придержал дверь, пропуская Дашу.

— До школы? Могу подбросить. Мне к вокзалу.

— Нет, спасибо, — сказала Даша.

— Автобус сейчас ходит через раз. На проспекте ремонт.

— Мы выйдем раньше.

Он снова говорил не с ней, а с Лидой. Даша шагнула во двор, и Лида пошла следом.

— Павел, кто дал вам мой номер и время приезда?

— Виктор Сергеевич. Вы же уже выяснили. — Он отпил кофе. — Надо было сразу сказать, согласен. Не хотел начинать знакомство с семейных подробностей.

— Какие ещё подробности он вам сообщил?

— Никаких, которые я собираюсь обсуждать с ребёнком.

Даша остановилась у качелей.

— Ребёнок — это я? Папа обсуждает меня, но при мне нельзя говорить, что именно?

Павел впервые сбился. Совсем немного: прижал стакан к губам, хотя не пил.

— Я имел в виду ваш семейный спор. Он меня не касается.

— Тогда не надо было брать папины деньги за наш замок, — сказала Даша.

Она пошла к арке. Лида задержалась на секунду.

— Не связывайтесь с мастерами и службами от моего имени. Не входите в квартиру. Не собирайте для нас сведения у соседей.

— Принял. — Павел кивнул. — Но если увидим опасность, молчать не станем. Во дворе за детей все отвечают.

— За Дашу отвечаем мы с её отцом. В пределах закона и её возраста.

— Конечно.

Его согласие прозвучало так же безупречно, как вчера. Лида догнала дочь у арки.

За двором начиналась обычная утренняя улица: магазин выгружал ящики с хлебом, машины ползли к перекрёстку, на остановке спорили две женщины. Белый фургон выехал следом, повернул в противоположную сторону и скрылся. Лида успела заметить только последние цифры номера — сорок семь.

— Он не нравится мне не потому, что помогает, — сказала Даша, не оборачиваясь. — А потому, что каждый раз говорит так, будто мы уже согласились.

— Мне тоже.

— Папа так делает.

Автобус показался за перекрёстком. Даша прибавила шаг.

— Напиши, когда доберёшься, — сказала Лида.

Дочь посмотрела на неё.

— Это просьба или правило?

Лида почувствовала, как внутри поднимается готовый ответ: пока живёшь со мной, обязана сообщать. Он был простым, привычным и почти разумным.

— Просьба. Если не напишешь, я не стану звонить в школу. Подожду до конца первого урока и отправлю одно сообщение.

— Ладно.

Даша вошла в автобус. Через мутное стекло подняла телефон, словно показывала: он при ней. Лида не пошла вдоль борта и не пыталась увидеть, где дочь села. Осталась возле киоска, пока автобус не отъехал, и повернула домой.

У арки её ждала женщина из окна напротив.

На ней было длинное коричневое пальто, застёгнутое на все пуговицы, и вязаная шапка цвета горчицы. Вблизи она казалась меньше, чем за стеклом: узкие плечи, сухие руки, прозрачная кожа на скулах. Бинокль висел на груди в потёртом кожаном футляре.

— Лида Воронова, — сказала она не спрашивая. — А я Нина Белова. Нина Аркадьевна, если по старой памяти. Ты меня не помнишь.

Лида всмотрелась. В памяти возникло не лицо, а жест: чья-то рука выдавала через кассовое окошко билет и две монеты сдачи. Отец водил её на электричку к бабушке, когда вокзал ещё не перестроили.

— Вы работали на станции?

— В пригородных кассах. Сорок два года. Твой отец иногда приносил мне яблоки. Не за билет, не подумай. У него дача была урожайная, а выбрасывать не умел.

— Помню ящики на балконе.

— Вот и хорошо. Значит, память на месте.

Нина Аркадьевна сказала это буднично, но Лида услышала второй смысл. За последние месяцы Виктор несколько раз спрашивал при Даше, не забывает ли Лида встречи, лекарства, выключенный утюг. После бессонной недели она действительно перепутала время у семейного психолога. Одной ошибки хватило, чтобы каждое следующее воспоминание приходилось защищать.

— Вы вчера смотрели в нашу сторону, — сказала Лида.

— Смотрела. И ты смотрела. Здесь все смотрят, только не все здороваются.

Нина Аркадьевна указала тростью на скамью под голой липой.

— Присядем? Я не для допроса. Ноги утром деревянные.

Лида села рядом. От пальто Нины пахло аптечной мазью и лавандовым мылом.

— Павел сказал, у вас давление и вы можете забыть, — сказала Лида.

— Давление у меня есть. Забыть тоже могу. Поэтому записываю. — Нина похлопала по карману. — А Павел любит, чтобы чужая слабость работала у него в штате.

— Вы с ним ссорились?

— Нет. Ссора — это когда двое говорят друг другу лишнее. Я ему говорю только необходимое.

Она открыла футляр, вынула бинокль и протёрла линзы платком.

— Видишь ваш подъезд? Из моего кухонного окна — целиком. Но крыльцо закрывает липа. Из спальни крыльцо видно, зато арку не видно. Галя с таксой видит арку и мусорные баки, но не подвал. С девятого этажа второго дома видно крышу фургона, а номер не прочтёшь. Никто не видит весь двор.

— Кроме Павла?

— Павел тоже не видит. Он спрашивает всех, а потом рассказывает каждому, будто увидел сам.

Нина передала Лиде бинокль. Тот оказался тяжёлым, с холодным металлическим колёсиком. Лида подняла его к глазам. Собственное кухонное окно приблизилось рывком. На подоконнике виднелась кружка Даши, рядом фикус. Отсюда можно было понять, горит ли свет, открыта ли штора, стоит ли кто-то у окна. Прочитать сообщение на телефоне было нельзя. Различить выражение лица — тоже.

— Зачем вам бинокль?

— Птиц смотрела, когда зрение было лучше. Теперь двор. Не круглые сутки, если это тебя тревожит. У меня сериалы с восьми.

Лида опустила бинокль.

— Вы знали, что мы приедем?

— Вчера утром Павел сказал: дочь Сергея вернётся, надо помочь. После обеда сказал, что с девочкой. В четыре попросил не занимать место. В половине пятого Галя уже знала имя девочки.

— Вы записали время?

— Нет. Примерно говорю. Если записала — сказала бы точно.

Это различие понравилось Лиде больше, чем сама информация.

— А Виктора Корнеева вы знаете?

Нина сложила платок в четыре раза.

— Высокий, в серой машине? Приезжал летом. Два раза, может, три. С Павлом ходили в подвал. Один раз поднимались к вам.

— В квартиру?

— Этого не видела. Видела, как вошли в подъезд. Вышли минут через двадцать. Твой муж нёс синюю папку.

— Бывший муж.

— Учту.

— Когда это было?

— После грозы, до того как дверь вскрывали. Кажется, девятнадцатого августа. У меня календарь дома. Я в тот день ждала врача и записала машину, чтобы не перепутать с медицинской.

Лида сжала ремешок бинокля. В квартире отца хранилась синяя папка с документами на жильё: старое свидетельство, план, квитанции за капитальный ремонт. После похорон Лида видела её в секретере. Вчера папка лежала там же, но она не проверила содержимое.

— Можно посмотреть запись?

— Можно. Только сначала скажи: ты хочешь узнать, что я видела, или хочешь, чтобы я подтвердила твою версию?

Вопрос прозвучал без недоверия, почти мягко.

— Что вы видели.

— Тогда пойдём.

Они пересекли двор. Павел стоял у первого подъезда и разговаривал с дворником. Увидев женщин, поднял стакан в приветствии.

— Нина Аркадьевна, вы Лидию Сергеевну в свою разведку вербуете?

— В кассу, Паша. Билет до правды, плацкарт боковой.

Дворник засмеялся. Павел тоже. Лида заметила, что Нина не остановилась и не дала ему продолжить.

В доме напротив пахло варёной капустой и свежей краской. Лифт не работал. На седьмой этаж Нина поднималась медленно, но от помощи отказалась. На каждой второй площадке стоял стул — разные, будто жильцы вынесли их по очереди. Нина садилась на минуту, считала вдохи и снова вставала.

— Павел поставил? — спросила Лида на пятом этаже.

— Стулья? Один он. Остальные люди сами подхватили. Полезное дело от этого хуже не становится. Просто стул не даёт права знать, кто ко мне приходит.

Квартира Нины была тёплой и очень светлой. На кухне всё стояло вдоль стен, освобождая подход к окну. На холодильнике магнитами крепились расписание лекарств, телефон поликлиники и листок «Не открывать газовщикам без заявки». Рядом висел календарь с крупными клетками.

Нина сняла его, положила на стол и открыла август.

В клетке девятнадцатого числа было написано: «Врач 11:00–14:00. Серая 537 у 3 п. 12:18. П.М. + высокий, синяя папка 12:41».

— П.М. — Павел Меркулов?

— Да.

— Плюс высокий?

— Тогда фамилии не знала.

— А время выхода?

— В двенадцать сорок одна минута я их увидела уже у машины. Когда вошли, не записала. Поэтому двадцать минут — моя догадка. Могли быть пять, могли сорок.

Лида достала телефон.

— Можно сфотографировать?

Нина закрыла календарь ладонью.

— Нет.

— Почему?

— Потому что там врачи, лекарства, когда меня нет дома и кто ко мне приходит. Это моя жизнь, а не приложение к твоей беде.

Лида убрала телефон.

— Простите.

— За вопрос не надо. За фотографию без ответа пришлось бы.

Нина переписала три строки на отдельный лист, поставила дату и подпись.

— Вот это возьми. Здесь только то, что касается твоего подъезда. Если понадобится официально, повторю. Если память не подведёт — сверюсь с календарём.

Лида приняла лист. Бумага была в клетку, вырвана из дешёвой тетради. Нина написала шариковой ручкой, уверенно, без исправлений.

— Вы всегда фиксировали машины?

— На станции без времени и номера ты никто. Люди приходили: я точно положила кошелёк в кассе, вы обязаны найти. А у меня смена, окно, поезд и триста лиц. Запись не делает человека честным. Она не даёт ему перепутать уверенность с фактом.

Нина поставила чайник. Лида подошла к окну.

Отсюда её квартира выглядела слишком открытой. Видна была вся кухня до двери в коридор. Если стоять справа, можно заметить часть большого дивана. Лида вспомнила, как ночью ходила за водой в майке, как оставила на столе документы, как фотографировала банку с окурками.

— Штору купи плотную, — сказала Нина за спиной. — Только не думай, что это решит всё. Когда окно гаснет, люди тоже делают выводы.

— Какие?

— Какие им подскажут. Что спишь. Что ушла. Что прячешься. Само окно ничего не говорит.

Чайник щёлкнул. Нина достала две чашки, но Лида отказалась: ей нужно было проверить папку и успеть в архив к одиннадцати.

— Вы сказали, Виктор приезжал два или три раза.

— Два раза видела точно. Третий — похожая машина. Не стану прибавлять.

— Если снова увидите его или Павла у нашего подъезда, позвоните мне?

Нина помолчала.

— Если увижу что-то опасное — позвоню. Если человек просто вошёл в подъезд, запишу для себя. Я не хочу работать твоим вторым окном.

Лида почувствовала стыд. Просьба казалась такой естественной, пока Нина не назвала её точно.

— Вы правы.

— Это редко бывает целиком. Дай номер.

Они обменялись телефонами. Нина попросила Лиду самой внести имя и не продиктовала номер вслух у открытой форточки.

Вернувшись домой, Лида первым делом задвинула кружевную штору, оставшуюся от отца. Ткань была тонкой, силуэты всё равно просвечивали. Потом открыла секретер.

Синяя папка лежала под стопкой газет. На обложке отец написал: «Квартира. Не выбрасывать». Внутри сохранились свидетельство о собственности, кадастровый план, договор на замену счётчика и квитанции. Не было завещания и нотариальной копии, которую Лида видела после похорон. Возможно, документы забрала она сама и положила в коробку, перевезённую к Виктору. Возможно, передала адвокату. Последний год разошёлся по чужим шкафам и электронным письмам.

Лида сфотографировала содержимое по порядку, не вынимая скрепок. На внутренней стороне обложки остался прямоугольный след: там долго лежал лист меньшего формата. Клейкая закладка была оторвана, но под ней сохранилась пыльная полоса.

Она позвонила Ирине Громовой.

— Если ты спрашиваешь, мог ли Виктор законно войти в квартиру твоего отца до оформления наследства, ответ зависит от согласия владельца и обстоятельств, — сказала адвокат после короткого приветствия. — Но отец уже умер, а Виктор не наследник. Был ключ?

— У Павла был. Возможно, ещё до вскрытия.

— Не строй цепь из «возможно». Что знаешь точно?

Лида перечислила запись Нины, сообщение Виктора и замену замка.

— Хорошо. Сохрани отдельными файлами, подпиши датой получения. Не проси соседку вести слежку и не забирай её календарь. Сделай перечень отсутствующих документов, но сначала проверь свои коробки и моё дело. Копия завещания у меня есть.

— Значит, он мог взять только копию.

— Или ничего не взять. Синяя папка в руках ещё не означает твою папку. Лида, тебе сейчас особенно нельзя заполнять пустоты самым страшным объяснением.

— Я знаю.

— Нет, ты умеешь это говорить. Знать будешь, когда оставишь пустоту пустой до появления факта.

Ирина обещала вечером прислать перечень документов из дела. Лида положила лист Нины в новый прозрачный файл и подписала карандашом: «Получено 18 октября, 09:12». Затем переписала на отдельном листе то, чего не нашла в папке. Не «украдено», а «не обнаружено».

В 09:24 Даша прислала: «На месте. Первый уже идёт».

Лида ответила одним поднятым большим пальцем и не стала спрашивать, почему сообщение пришло после начала урока. Убрала телефон в сумку, достала рабочую одежду и только тогда увидела за окном белый фургон.

Он стоял теперь у арки, задними дверями к её дому. Номер закрывала налипшая грязь, но последние цифры были те же — сорок семь. Рядом Павел разговаривал с мужчиной в чёрной шапке. Мужчина открыл боковую дверь, достал бухту кабеля и понёс к подвалу.

Лида посмотрела на часы: 09:31. Записала время на листе и сразу зачеркнула. Потом сфотографировала фургон из окна. На снимке номер расплылся, лица не различались. Это было ровно то, о чём говорила Нина: кусок, не целое.

Она не могла опоздать в первый рабочий день. Архив согласился вернуть ей прежнюю должность при условии, что она закроет накопившийся заказ по купеческим книгам за месяц. Работа была не только зарплатой. Виктор в последнем заявлении адвоката написал, что после переезда Лида «утратила стабильную занятость». Если сегодня она останется у окна, фраза станет немного правдивее.

Лида закрыла секретер, проверила замок на балконе и вышла. У подъезда фургона уже не было. Павел стоял на коленях возле домофона и прикручивал металлическую панель.

— Новый ключ получите вечером, — сказал он. — Паспорт не нужен, квартира в списке.

— Кто составляет список?

— Старшая подъезда. Я только помогаю.

— Там есть мой номер телефона?

— В домофонной базе есть контакт собственника. Так положено.

— Собственник мой отец умер. Я ещё не передавала им новый контакт.

Павел выпрямился, держа отвёртку.

— Значит, из заявки управляющей. Лидия Сергеевна, я вчера извинился. Номер мне дал Виктор. Код отправил, потому что вы живёте здесь. Где угроза?

— Пока я задаю вопрос об источнике. Угрозой его называете вы.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Профессиональная привычка?

— Обычная.

— Не для нашего двора.

Лида прошла к арке. Она чувствовала его взгляд до самого поворота и злилась на себя за желание обернуться.

В архиве пахло крахмальным клеем, хлопковой ветошью и старой пылью — запахом, в котором всё имело известную причину. Заведующая Лариса Петровна показала Лиде стол, коробки с книгами и журнал состояния. Никто не спросил о разводе. Никто не знал, что она спала в одежде. Повреждения называли своими именами: разрыв по сгибу, утрата угла, след влаги, поздняя подклейка.

До обеда Лида промывала листы и почти не смотрела на телефон. В 12:16 Виктор написал: «Павел говорит, ты конфликтуешь с соседями. Не начинай опять войну со всеми вокруг».

Она положила аппарат экраном вниз. Через минуту перевернула и сделала снимок сообщения. Не ответила.

В половине третьего позвонила Даша.

— У нас последний отменили. Я еду домой.

— Хорошо.

— Ты где?

— В архиве. Буду после шести.

— Я могу зайти к Алине, если не хочу сидеть одна?

Лида знала Алину, школьную подругу Даши, и её мать. Раньше согласие не требовало усилия. Теперь перед глазами возникли арка, фургон и Павел с отвёрткой.

— Можешь. Напиши адрес, если пойдёшь не к ним домой.

— К ним. Вернусь к семи.

— Договорились.

Пауза длилась секунду.

— Ты точно не против?

— Точно.

После звонка Лида заметила, что сжимает ватный тампон так сильно, что вода течёт по перчатке. Она выбросила его и взяла новый.

В шесть вечера кухонное окно Нины Аркадьевны горело янтарным светом. Сама Нина сидела боком к стеклу и смотрела телевизор, как обещала. Лида поднялась домой, проверила сообщения: Даша написала адрес и фотографию Алиныной кошки. В квартире ничего не изменилось. Только у двери на полу лежал новый брелок домофона в конверте.

На конверте было напечатано: «Воронова Лидия Сергеевна, кв. 27». Ни марки, ни подписи. Кто-то вошёл в подъезд и просунул его под дверь.

Лида надела перчатки, потом рассердилась на себя и сняла. Обычный конверт не был уликой преступления. Она вскрыла его ножом. Кроме брелока внутри лежала карточка с номером Павла и словами: «Если Даша забудет ключ — звонить в любое время».

Лида разорвала карточку пополам, но не выбросила. Сложила куски в ящик стола.

В 19:07 Даша написала: «Вышла». В 19:26: «У метро». В 19:41 ключ повернулся в замке.

— Я не просила три сообщения, — сказала Лида, встретив её в прихожей.

— Я знаю. Мне так спокойнее.

Даша сняла куртку. На её волосах блестели капли дождя.

— У подъезда опять тот дядька с собакой спрашивал, в какую школу я езжу.

— Какой дядька?

— Не знаю. Серый пуховик, маленькая чёрная собака. Сказал, что живёт во втором подъезде.

— Ты ответила?

— Сказала, что в школе. Очень смешно.

Лида хотела подойти к окну, найти мужчину, записать приметы. Вместо этого помогла дочери повесить мокрую куртку.

— Если он снова спросит что-то личное, можешь не отвечать и уйти. Но я не стану запрещать тебе возвращаться одной.

— Я и так знаю, что можно не отвечать.

— Хорошо.

Они разогрели оставшуюся лапшу. Даша рассказывала об учительнице, которая за каникулы перекрасилась в рыжий и делала вид, что никто не замечает. Лида слушала, хотя половина внимания оставалась у окна. После ужина они измерили проём для плотной шторы. Даша выбрала тёмно-зелёную, Лида записала размер.

В половине одиннадцатого Нина Аркадьевна выключила телевизор. Её кухня погасла. Даша ушла в большую комнату и закрыла дверь, но не на ключ. Лида разложила на столе документы и попыталась прочитать акт о протечке.

В 23:18 телефон зазвонил.

— Не подходи к окну, — сказала Нина вместо приветствия.

Лида замерла.

— Что случилось?

— У вашего подъезда мужчина. Стоял под липой, когда Даша пришла. Сейчас вышел из арки и сфотографировал ваши окна. Потом подъезд. Теперь смотрит в телефон.

— Это Павел?

— Нет. Рост ниже, куртка светлая. Лица не вижу.

— Вы уверены, что фотографировал Дашу?

— Этого я не сказала. Когда она шла, он держал телефон в руке. Направил на неё или читал — не знаю. Окна снимал точно: поднял горизонтально, экраном к себе. Два раза.

Лида выключила кухонный свет и опустилась ниже подоконника. Сердце билось так, что голос приходилось выталкивать медленно.

— Он ещё там?

— Пошёл к третьему подъезду. Не выходи за ним.

— Я вызову полицию.

— Вызывай, если считаешь нужным. Но скажи только то, что знаем. Человек снимал дом с общественного двора. Не говори, что преследовал ребёнка, пока этого не видели.

Лида набрала экстренный номер. Оператор выслушал, уточнил адрес, приметы и есть ли угроза проникновения. Обещал передать ближайшему наряду.

Даша появилась в дверях.

— Что?

Лида закончила разговор и заставила себя не произнести «ничего». Это слово всегда означало, что ребёнок должен угадать опасность по лицу взрослого.

— Нина Аркадьевна видела мужчину с телефоном у подъезда. Возможно, он снимал окна. Я вызвала полицию. Дверь закрыта.

— Это тот, с собакой?

— Не знаю. Она сказала, без собаки и в светлой куртке.

Даша подошла к окну. Лида схватила её за запястье раньше, чем успела решить.

Дочь посмотрела на её руку.

Лида сразу отпустила.

— Прости. Нина попросила не показываться у окна.

— Можно было сказать.

— Да.

Они сели на пол у кухонной стены. Так было видно нижнюю часть двора, но из дома напротив их нельзя было заметить. Под липой никого не оказалось. У арки мигала жёлтая лампа. Через пять минут во двор въехала полицейская машина, медленно прошла вдоль подъездов и остановилась у песочницы.

Почти одновременно в кухне напротив зажёгся свет. Нина стояла у окна, уже без бинокля. Она не махнула рукой. Просто приложила ладонь к стеклу.

Даша заметила её.

— Это она звонила?

— Да.

— Она всё время смотрит на нас?

— Нет. И она сказала только то, что видела, не больше.

— Откуда ты знаешь?

Лида посмотрела на лист с записью о серой машине, на отдельный перечень отсутствующих документов, на сообщение Виктора, сохранённое в телефоне.

— Потому что сегодня она несколько раз отказалась сказать больше, чем знала.

В дверь позвонили. Лида взглянула в глазок: двое полицейских, а за их спинами стоял Павел в спортивных брюках и накинутой поверх футболки куртке.

— Я старший по двору, — донёсся его голос. — Покажу камеры.

Даша услышала тоже.

— Он всегда успевает первым?

Лида не ответила. Она накинула свитер, включила запись времени на телефоне и открыла дверь, не снимая цепочки.

Глава 3. Полезный человек

Цепочка натянулась, и дверь остановилась на ширине ладони.

Молодой полицейский первым наклонился к щели. На нагрудном знаке блеснула фамилия «Серов». Второй, старше, стоял у лифта и записывал что-то в телефон. Павел держался между ними, будто сам привёл наряд.

— Вы звонили? — спросил Серов.

— Я. Воронова Лидия Сергеевна.

— Откройте, пожалуйста. Поговорим.

Лида не сняла цепочку.

— Удостоверение покажите ближе.

Полицейский посмотрел на Павла, затем достал удостоверение. Лида прочитала имя, запомнила номер и открыла дверь. Даша осталась в кухне, но оттуда слышала каждое слово.

— Где снимали? — спросил старший.

— Во дворе. Я сама человека не видела. Позвонила соседка из дома напротив.

Павел коротко вздохнул.

— Нина Аркадьевна, — сказал он. — Она иногда принимает прохожих за наблюдателей. Возраст.

— Она ясно разделила, что видела, а чего не видела, — ответила Лида. — Мужчина дважды направлял телефон на окна и подъезд. Был ли в кадре ребёнок, она не утверждает.

Старший поднял взгляд.

— Ребёнок какой?

— Моя дочь, пятнадцать лет. Когда она возвращалась, этот человек находился у подъезда и держал телефон. Мы не знаем, фотографировал ли он её.

— Конфликты есть? Угрозы?

Лида увидела, как Павел чуть повернул голову, ожидая ответа.

— Идёт семейный спор с бывшим мужем. Прямых угроз сегодня не было. Вчера выяснилось, что бывший муж заранее сообщил Павлу Меркулову время нашего приезда и попросил его помогать без моего согласия.

— Вот давайте без намёков, — сказал Павел. — Виктор Сергеевич попросил встретить женщину с ребёнком в пустой квартире. Я вызвал замочника и сантехника. Где преступление?

— Мы преступление пока не установили, — спокойно сказал старший. — Гражданка сообщает обстоятельства.

Он спросил номер Виктора и записал. Потом попросил Нину Аркадьевну спуститься или принять их у себя. Лида позвонила ей. Нина ответила, что откроет, но по лестнице ночью не пойдёт.

— Камеры покажу, — повторил Павел. — На первом подъезде обзор до арки, на третьем — площадка.

— У вас доступ? — спросил Серов.

— У домофонной фирмы. Я знаю пароль заявки.