Дашка-потеряшка для папы-олигарха. Ты мой папа? Отвечай!

Она была поменьше и попроще той, что сейчас. Но…

Стекло медленно опускается.

И я вижу его.

Егор.

Выходит навстречу мне. Высокий, уверенный. В безупречном костюме. Будто сошел с обложки глянцевого журнала. Солнце играет на дорогих часах. Люди оборачиваются на него, не могут отвести взгляда.

Так всегда и было. Девушки его хотели, мужчины — завидовали.

Такой мужчина, как Егор Еремеев, не мог никого оставить равнодушным.

Застываю. Как кролик перед удавом. Не могу пошевелиться. Не могу воздуха даже глотнуть.

— Надо поговорить, — заявляет он.

И голос у него такой спокойный. И не скажешь, что мы вчера виделись. А эти пять лет разлуки… Их будто и не было.

Он останавливается прямо передо мной. Стоит так близко, что я чувствую аромат нишевого парфюма и свежести. Как раньше. От этого запаха у меня подкашиваются ноги.

Судорожно сжимаю ремешок своей старой сумки.

— Мне не надо, — выдыхаю я тихо, сдавленно, совсем не так, как хотелось бы. Слова получаются короткими, обрубленными.

Он не двигается. Его тяжелый, изучающий взгляд пробирает до мурашек.

— Это моя дочь? — спрашивает он.

Голос глухой, ровный, без единой интонации. От этого спокойствия становится в сто раз страшнее, чем если бы он кричал.

Я моргаю, стараясь осознать вопрос. Отступаю на полшага. Спина упирается в холодную стену здания.

— С чего ты взял? — выдавливаю я.

Внутри всё сжимается в комок.

Паника поднимается к горлу.

— Она же сама сказала. — Его губы трогает что-то похожее на усмешку, но нет, это не улыбка. Скорее… напряжение. Он достает из внутреннего кармана пиджака телефон. Дорогой, последняя модель. Скользит пальцем по экрану. Движения точные, выверенные. — И вот еще.

Он поворачивает экран ко мне.

Я замираю. На снимках — мальчишка лет пяти. Взъерошенные волосы, серьезный взгляд из-под нахмуренных бровей. Дальше — школьное фото: та же упрямая линия рта, смуглое лицо, глаза — темные, цепкие.

— Вылитая она, вернее, она — вылитый я, — говорит он глухо. — Сама посмотри.

Я качаю головой, поспешно отворачиваюсь.

— Нет, — говорю я, и голос дрожит, предательски выдает волнение. — Ничего общего. Она похожа на… на мою бабушку. Ты не отец. Оставь меня. Пожалуйста.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать. Что-то резкое, колкое, я это вижу по складкам у его губ.

Но тут…

Дверь офиса с легким щелчком распахивается.

Быстрые, четкие шаги. Каблуки отбивают дробь по каменной плитке.

— Девушка! Подождите, вы забыли!

Это секретарь. Та самая, ухоженная, в идеальном костюме. В руках она держит мою папку. В ней — распечатанные работы, мое портфолио.

— О, спасибо, извините…

Я машинально протягиваю руку, принимаю ее. Прижимаю к груди как щит.

Как я могла забыть!

Секретарь задерживается на секунду. Ее взгляд скользит по мне, по моему потрепанному виду, по Егору в его безупречном костюме. В ее глазах мелькает понимание. Она наклоняется чуть ближе, опуская голос почти до шепота, чтобы он не услышал:

— У вас, знаете… неплохие работы. Очень даже. Но здесь… — Она едва заметно кивает на дверь офиса. — Берут только по блату. Родственники, свои. Не тратьте время.

Она делает паузу, оглядывается и добавляет еще тише:

— Попробуйте к Савельеву, в “Арт-Дизайн”. Он может взять. Зарплата, да, меньше. Зато честно. Без кумовства.

Я сглатываю. В горле першит, голос садится.

— У них… нет вакансий, — отвечаю я так же тихо. Я уже звонила. Я всё проверила.

— Сходите. Лично. Поговорите. — Она смотрит на меня с неожиданной жалостью. — Может, возьмет вас. Он иногда так делает.

И бросив быстрый, почти испуганный взгляд на Егора, она разворачивается и почти бегом скрывается в здании.

Я остаюсь стоять с папкой в руках. Руки дрожат. Я не могу удержать их спокойно, сколько ни стараюсь.

— У тебя проблемы? — его голос звучит совсем рядом. В нем слышится не столько участие, сколько… любопытство.

Деловое. Оценивающее.

Я выпрямляю спину. Стараюсь вдохнуть поглубже, чтобы голос не дрожал.

— Просто ищу работу, — говорю я, глядя куда-то мимо него, в сторону проезжающих машин. — Мне ничего от тебя не нужно. Ничего.

Он делает шаг вперед. Всего один. Но этот шаг снова сокращает и без того крошечное расстояние между нами. От этого движения моя спина снова невольно прижимается к холодной стене. Бежать некуда.

— Зато нужно мне, — говорит он тихо. И в его глазах я вижу уже не просто любопытство. Вижу решимость. Твердую, непоколебимую. Ту самую, которая когда-то заставила его добиваться меня, а потом — выбросить из своей жизни.

Глава 9

Егор

— Делаем тест ДНК. Завтра, — требую, смотрю ей прямо в глаза.

Не отвожу взгляда. Она отшатывается, будто я ударил ее.

Краска с лица уходит — она бледнеет.

— Нет.

Только одно слово, и даже оно меня неимоверно злит.

— Я хочу видеть свою дочь. Я имею право знать, моя она или нет, — давлю.

— Она не твоя! — выдыхает она. Глаза горят. От страха? Или от злости? — Уходи, Егор! Оставь нас.

Вижу, что она вся дрожит. Нервничает.

Черт. Не с той стороны подошел. Меняю тактику.

— Как я понял, тебе нужна работа. Я помогу. Устрою, куда захочешь.

Развожу руками. Делаю предложение, от которого не отказываются.

Так мне кажется. Для меня это мелочь. А ей — помощь.

Вот только если ждал в ответ благодарности, то получаю кардинально другое.

Маша смотрит на меня с презрением, будто я предложил купить ее услуги. Кажется, сейчас плюнет в лицо.

— Ничего мне от тебя не надо. Ни-че-го. Слышишь? Я же сказала, оставь нас в покое!

Резко огибает меня и несется вниз по ступенькам, к остановке.

Я не успеваю опомниться, как она садится в подъезжающий автобус.

Даже не оглядывается.

Черт. Черт возьми!

Разворачиваюсь, бегу к машине. Сажусь за руль. Завожу мотор.

Надо успеть, не потерять ее из виду.

Еду за автобусом. Как сыщик в дешевом боевике. Смешно. Успешный бизнесмен, а преследую общественный транспорт.

Но я просто не могу упустить ее! Она должна мне объяснение!

Маша выходит на какой-то задрипанной остановке. Район унылый, дома серые, неприметные, и живет здесь явно не средний класс.

Торопливо идет по серой улице. Заходит в подворотню.

Знакомую. До боли знакомую.

Останавливаюсь. Смотрю на этот дом. Старый, облупленный. Я тут был. Пару раз. В самом начале. Когда она еще училась и заезжала к бабушке.

А теперь она тут живет. В этой развалюхе. С моей дочерью.

Вспоминаю, как мы познакомились…

Я случайно увидел ее в парке. Увидел и просто не смог пройти мимо. Она сидела на скамейке, никого не замечая. В потрепанных джинсах, какой-то цветастой кофте. Сосредоточенно рисовала что-то в блокноте, закусив губу.

Это картинка заставила замереть.

Я обычно таких не замечал. Творческих натур. Всегда твердо стоял на ногах, да и в парке оказался случайно. Переговоры затянулись, партнеры попросили время, чтобы переделать договоры. Рядом с их офисом был парк.

Я пошел прогуляться… И вот увидел ее.

Что-то в ней было… непонятное, необычное.

Помню как сейчас момент, когда подошел к ней.

— А меня нарисуешь?

Снабжаю просьбу самой своей обаятельной улыбкой.

Девушка вздрагивает — так ушла в свои мысли, что даже не заметила, как я оказался рядом. Поднимает на меня глаза — зеленые, ясные — и смеется. Кажется, что колокольчик звенит. Смех ее чистый и искренний.

— Хорошо. Но только если вы потом не попросите деньги назад, когда поймете, что продолжения не будет.

Ого, вот так сразу! Приподнимаю бровь. Ошарашила так ошарашила. Обычно девушки на мои улыбки ведутся, а тут — на дыбы сразу. От ворот поворот.

Ну ничего, моя милая, я так легко не отступаю.

Девушка нарисовала шарж. Забавный, но удивительно точный. С моей же собственной ухмылкой. Передала ее на сто процентов.

Я забрал шарж и пригласил на кофе. Она отказалась.

— Я сама заплачу. А то вы заплатите за кофе, а потом будете считать, что я вам что-то должна.

Я тогда просто взбесился. На тех, кто так ее обидел, что она в простом предложении кофе видит подвох. И... заинтересовался по-настоящему.

На кофе я ее тогда уломал. Потом снова нашел в этом парке.

У нас закрутилось, хоть она и сопротивлялась.

Но я не отступал. Да и как отказаться от такой потрясающей девушки?

Искренней, нежной, уютной такой.

К тому же она оказалась девственницей.

В двадцать первом веке!

Стоило оказаться с ней в постели, как я понял — моя, больше не отпущу. Все эти продажные куклы, что окружали меня раньше, перестали что-либо значить. Хотел ее постоянно. По-черному. Яйца гудели. Нуждался как в воздухе.

И не только в постели. Рядом просто быть. Слушать, как она болтает ерунду. Смотреть, как она рисует.

А сейчас... Сейчас хочу всё о ней узнать. Всё, что пропустил. Каждую чертову деталь.

И главное — понять, почему мы на самом деле расстались?!

Тогда я был уверен, что она просто подло изменяла мне, причем не один раз, за лоха держала, мне предоставили и фото, и видео, и переписку.

Мне Маша говорила, что учится, к бабушке в деревню ездит, или куда-то там, а сама… сама ездила по отелям с какими-то хмырями.

Я хотел разобраться, но… у мамы на нервной почве было предынфарктное состояние, она слегла. Мои безопасники, которые тогда на меня и работали, подтвердили инфу, что Маша совсем не тот невинный цветочек, за который она себя выдает.

Я поверил.

Сейчас думаю, а не зря ли я поверил?

О стольких похожих ситуациях слышу, когда подставляют девушек. Маша ведь реально была такой нежной, невинной. Разве она могла гулять?

Я должен всё узнать.

Всё проверить.

Пусть поздно, но… лучше поздно, чем никогда!

Достаю телефон. Набираю номер безопасника, единственного, кому можно доверять. Кто копает так, что никто и не узнает.

— Слушаю, — отвечает сухо, по-деловому. Он не любит тратить лишних слов.

— Нужно выяснить всё о человеке. О женщине. Мария Парфёнова. Всё о ней за последние пять лет. Где работала, с кем общалась, чем болела, на что жила. Каждый чих.

— Сделаем.

Коротко рассказываю о Маше, самый минимум.

— Короче, особое внимание на момент нашего расставания. Кто с ней контактировал, с кем были связи, и куда она потом пропала, почему. Срочно. Цена не важна. Жду полный отчет как можно быстрее.

Вешаю трубку, даже не дожидаясь ответа.

Бросаю телефон на пассажирское сиденье.

Сижу в машине. Жду. Уже сорок минут торчу у этой проклятой панельки.

Вот и она. Выходит из подъезда. Идет быстро, взгляд опущен в землю. Невольно обрисовываю ее фигуру взглядом. А она похудела. Выглядит... измотанной, замученной. Раньше в ней был свет.

Куда он подевался? Кто или что его погасило?

Завожу мотор. Еду за ней. Медленно. Чувствую себя полным кретином.

Она заходит за калитку детского сада. Я вижу, как подходит к группке детей, от которой отделяется знакомая рыжая малышка.

Выхожу за ней следом, она меня не видит, а я слышу всё, даже на расстоянии.

Наблюдаю. И тут... Слышу плач.

Надрывный детский плач, такой жалобный, такой, от которого сердце разрывается.

Это же она! Рыжая забавная куколка! Она! Даша!

Даша рыдает, вся красная, захлебывается слезами.

Сжимаю руки в кулаки.

Да что случилось? Кто обидел мою дочь?

Почему-то в этот момент совсем нет сомнений, что она моя.

В груди больно отдаются удары сердца. Мне не всё равно.

Маша присела перед ней, гладит по головке.

— Зайка, что случилось?

— Ме-меня о-опять дразнили! — всхлипывает девочка, и у меня сердце вдруг останавливается.

— Дразнили? — голос у Маши потерянный.

— Да… опять… говорили… что я…

— Что?

— Что я сирота… что меня папа бросил, потому что я рыжая… Что у меня нет папы…

Как так? Кто смеет? У меня в глазах темнеет. Убивать хочется.

А Маша... Маша обнимает ее и говорит тихо, так, что я едва слышу:

— Хочешь... давай найдем тебе папу? Хорошего, доброго.

В смысле, НАЙДЕМ?!

В голове будто взрывается. Почему-то в этом момент я не сомневаюсь — я отец!!!

— Настоящего, зайка, хочешь?

А как же я?

Я же вот он. Настоящий папа. Живой. В трех метрах от вас стою.

Чувствую, как кровь к лицу приливает. Сейчас открою калитку, подойду...

Но не двигаюсь.

Просто смотрю, как моя дочь плачет из-за того, что у нее нет отца.

Отца, который боится сделать первый шаг.

Который прячется за машиной, тяжело дыша…

Я должен быть уверен, что она моя, потому что… Потому что мы расстались с Машей как раз из-за того, что я ее подозревал. Подозревал в неверности. Поэтому…

Мне нужен тест ДНК, а уже потом…

Потом я всем покажу, какой у рыжей куколки папа!