Дашка-потеряшка для папы-олигарха. Ты мой папа? Отвечай!

Дашка-потеряшка для папы-олигарха. Ты мой папа? Отвечай!

Глава 1

— Папа, пливет, тебе помощь нужна?

Поднимаю бровь, разглядывая солнечно-желтое чудо, которое буквально выкатилось к моим ногам, ловко устранив соперницу в розовом, которую привели мне на помощь.

Папа. Интересное кино.

Нет, в моей жизни были истории, когда дамочки предъявляли мне тесты или животы, но стоило заговорить о том, что неплохо бы сдать анализ на ДНК, как дамочки тут же испарялись.

Этому солнышку анализ не предъявишь.

— Пап, я помогу! Я умею! Плавда!

— Ну, если плавда, — чуть поддразниваю я, — то помогай!

В конце концов, уже пора открывать этот чертов парк аттракционов и перерезать эту чертову ленточку.

Правда, я должен был это делать не с самозванкой в желтом платье, а со своей невестой.

Еще пять минут назад я считал, что будет именно так.

Солнце слепило глаза, когда я поднимался на небольшую сцену.

Внизу уже собралась толпа — дети тянули родителей за руки, журналисты настраивали камеры, ведущий проверял микрофон.

Всё было готово к открытию.

Всё, кроме одного.

Такого-то игрушечного фига.

Место рядом со мной пустовало.

Невеста опоздала — снова. Зараза.

Мой гнев разогнался до небес за секунду, как мотор навороченной “Теслы”.

— Милый, я уже еду.

— Пошла ты…

Я оборвал звонок, велев ей даже не приезжать.

Но проблемы это не решило.

— Найдите кого-нибудь вместо нее, — сухо сказал помощнику, поправляя ленту. — Быстро.

— Кого? Женщину? — хлопая глазами, уставился на меня он.

— На хрена мне женщина? — уставился я в ответ, а потом понял.

Ну да, он прав, что спрашивает. Невеста же женщина.

Посмотрел туда, где собрались гости открытия с надеждой.

Я открываю парк аттракционов. Детский. Это мое детище. Моя давняя мечта.

Я вообще люблю детей и давно мечтал стать отцом, только…

Не важно.

Еще раз окинул взглядом волнующуюся в нетерпении толпу детей и родителей. Детей.

Стоп, точно! Детей!

Я нашел выход.

— Найди мне девчонку. Самую яркую и красивую, быстро.

Он кивнул и тут же исчез в толпе.

Через минуту вернулся, ведя за руку маленькую перепуганную малышку в пышном розовом платье.

Она упиралась, на глазах слезы, под сценой — радостная мамашка.

И тут — бам! — маленький ураган в солнечном платье врезался в нее с разбегу.

Рыжие кудри, рассыпанные по плечам, веснушки на вздернутом носике, а глаза — большие, ярко-зеленые, с озорными золотыми искорками.

Бам — это мягко сказано.

Девица в розовом ревет. Конфетти, шоколад, вишневый сок — всё это теперь живописным пятном расплывается по ее пышной юбочке.

А я слышу то самое, заветное:

— Папа, пливет, тебе помощь нужна?

И теперь я смотрю в ее лучистые зеленые глаза и медленно прихожу в себя.

Папочка, значит?

Ее личико озаряется такой солнечной улыбкой, что невольно щуришься.

Она подпрыгивает на месте и смотрит на меня с безудержным любопытством, будто мы старые друзья.

— Я хочу помочь, папочка, — говорит девчуля, и в ее звонком голосе столько искренней радости, что на миг перехватывает дыхание…

Я застываю. У меня нет детей. Хотя когда-то, давно, я представлял себе совсем другую жизнь — шумный дом, где кто-то ждет меня после работы, детский смех во дворе.

Сначала ждал братика или сестричку, но родители всегда были заняты своим бизнесом, а потом и я...

А когда встретил ее, думал — вот оно, наконец-то. Мы даже имена для детей придумывали. Пока она не предала меня так подло… Что ж…

И вот теперь передо мной стоит эта рыжая бестия, перепачкавшая сопернице платье, и смотрит так, будто я действительно ее папа.

В глазах — ни капли сомнения.

Странное чувство, будто кто-то наконец-то видит во мне не бизнесмена, не владельца сети отелей, а просто человека. И это... неожиданно приятно.

Подхватываю ее на руки. Смотрю еще внимательнее.

Нет, кажется, она на меня совсем не похожа.

Полная противоположность.

Я смуглый и брутальный.

Она белокожая, рыжая и нежная, как…

Нет, она не напоминает мне бывшую. Это бред.

И сейчас мне не до сентиментальных воспоминаний.

На повестке дня — чертова ленточка.

— Значит, поможешь? Хорошо. Только… — Наклоняюсь к ее ушку. — Можешь не называть меня папой, я не обижусь.

— Почему это не называть? Я знаю, что ты мой папа, — невозмутимо заявляет она, поднимая липкие ладошки, словно боясь меня испачкать.

— Знаешь? Откуда?

— От велблюда! Все говолят, что ты гад, потому что маму блосил. — Она делает паузу, затем добавляет с непоколебимой уверенностью: — Но я знаю — никакой ты не гад, тебя плосто злая тетка заколдовала.

Да уж! Шикарное объяснение, ничего не скажешь.

Я открываю рот, но слова застревают где-то в горле. А девчуля продолжает:

— Она заколдовала, но это не стлашно! Я знаю, как ласколдовать!

— Как?.. — голос звучит как чужой, срывается на полуслове, а рыжуля глаза закатывает, словно я не понимаю самых очевидных вещей.

— Поцелуем, конечно! — Ее глаза вспыхивают торжеством, будто она только что разгадала величайшую тайну вселенной. — Ты должен поцеловать мою маму!

Час от часу не легче. А вообще, кстати, креативный подход. Если ее мамашка научила — респект ей и уважуха. Мне даже интересно познакомиться с такой находчивой мадам.

— Просто поцеловать? — переспрашиваю смеясь.

— Конечно не плосто! — закатывает глазки малыха. — С любовью!

О, а вот тут загвоздка!

Не могу я с любовью. Не получается.

Не умею я любить.

Вернее, когда-то любил, пока мое сердце одна ушлая кукла не бросила в кислоту.

Теперь никакой любви.

Только расчет.

И жениться я решил тоже по расчету.

Кстати, о женитьбе.

— Но у меня есть невеста... — автоматически отвечаю, хотя после сегодняшнего к невесте большие вопросики.

— Она неплавильная! — девочка решительно трясет головой, рыжие кудри прыгают. — Вот увидишь, мама тебе больше понлавится!

Ну, с мамой надо познакомиться, сто пудов. Но позже.

Я уже слышу, как нетерпеливо постукивает в микрофон ведущий и диджей нервно крутит диски за пультом. И толпа в нетерпении.

— Хорошо, я подумаю.

Механически беру ее за липкую от шоколада руку — она теплая, живая, такая маленькая — и веду к микрофону.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, наклоняясь, стараясь сдерживать эмоции.

— Даша!

— Что ж, Даша, спасибо тебе за то, что согласилась нам помочь. Без тебя наш город остался бы без этого шикарного парка аттракционов!

— Пожалуйста, папочка!

Толпа умильно ахает.

Ножницы в моей руке дрожат, когда мы вместе перерезаем ленточку.

Наконец, готово!

Поднимаю рыжулю на руки, она держит в своих ладошках тот самый кусок ленты.

— Ура! — скандируют зрители, подогреваемые моими помощниками.

Аплодисменты оглушают.

— Парк аттракционов “Сказка” объявляю открытым, сегодня в честь открытия все развлечения работают бесплатно! Всем купившим сегодня карты скидка пятьдесят процентов! Приглашаю всех!

Я уже собираюсь спуститься со сцены, опускаю Дашулю на ноги

И тут…

— ДАША!

Голос. Тот самый. От которого пять лет назад сердце билось быстрее.

Поворачиваюсь медленно, не веря своим глазам.

И вижу ее.

Стоящую в первом ряду. Бледную, как полотно. Глаза — огромные, полные ужаса.

Даша вырывается и мчится к ней:

— Мама, мама, смотли! Мы ленточку пелелезали! Я папе помогла! Я молодец?

А я… Я просто стою.

Окаменевший.

С ножницами в руке. С челюстями, сжатыми до хруста.

И с прошлым, которое только что ворвалось в мою жизнь, сметая все планы как ураган.

Помощник осторожно трогает мой локоть:

— Босс?.. Всё в порядке?

Ни хрена не в порядке.

Потому что мир только что перевернулся. И я еще не решил — пытаться ли его поставить обратно.

— Маша?

Глава 2

За некоторое время до…

— Мама, ну сколее же! — Даша подпрыгивает на кухне, размахивая листовкой с яркой рекламой парка. Ее рыжие кудри взлетают, как огненный вихрь. — Мы же опоздаем на самое интелесное!

Я достаю из шкафа фирменную жилетку с логотипом парка. Ее выдали накануне вместе с инструкцией. На столе уже лежат коробки со сладостями. В списке обязанностей — продажа пирожных и конфет. Единственная подработка, которая позволяет брать дочь с собой. Ни родственников, ни друзей, кто мог бы посидеть с ней на такое долгое время, нет.

— Зайка, ты же знаешь, мне сегодня работать в ларьке со сладостями. Но если ты поможешь мне всё быстро подготовить...

— Конечно помогу! — Даша сразу выпрямляется, принимая важный вид. Ее зеленые глаза округляются. — Я же твоя главная помощница! Сначала лазложим пиложные, потом укласим витлину, как в плошлый раз? Я помню, как плавильно!

— Моя умничка! — улыбаюсь я, гладя ее по голове. — С твоей помощью мы управимся в два счета.

— Мама? — Даша тычет пальчиком в рекламу. — Тут написано, что волшебник исполнит одно детское желание! Плавда же здолово?

Меня на секунду пронзает воспоминание — пять лет назад другой “волшебник” обещал мне целую жизнь. До сих пор помню тот день в деталях, будто это случилось вчера.

Я собираю чемодан — всего на пару дней, просто съездить к бабушке, помочь ей с переездом. До нашей свадьбы остается две недели.

До того момента, когда я, простая студентка из общаги, стану женой Егора Еремеева — успешного бизнесмена, владельца сети элитных отелей.

До сих пор не понимаю, что он нашел во мне. Я — в дешевых джинсах и растянутых свитерах, он — в костюмах ручной работы. Я скиталась по съемным углам, он владел половиной недвижимости в городе.

— Ты моя, — говорил он, когда я пыталась отстраниться, чувствуя себя не на своем месте. — Неважно, откуда ты. Важно, что ты — моя.

Его ладони были такими горячими, когда он сжимал мои пальцы:

— Переезжай ко мне. Забудь про эту конуру.

Я сопротивлялась — глупо, правда?

Боялась потерять себя. Боялась, что он одумается.

Но Егор не сдавался. Он присылал машину к университету, заказывал ужины при свечах в моей крохотной комнатке, терпеливо выслушивал мои сомнения.

— Ты думаешь, мне нужна кукла с обложки? — смеялся он, целуя мои веснушки. — Я устал от кукол. Ты — настоящая.

И я поверила. Поверила так сильно, что начала забывать, кто я без него.

— Я могу отменить встречи и поехать с тобой. — Егор берет из моих рук сложенное платье, его пальцы слегка задевают мои, оставляя на коже мурашки. — Скажи слово — и мы поедем вместе.

Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как подкашиваются колени от одного его взгляда.

— Нельзя, — мои пальцы вцепляются в складки его рубашки, будто сами не хотят отпускать. — У тебя же этот важный контракт... И подготовка к свадьбе...

Он притягивает меня ближе, и я тону в аромате его духов — древесины, цитруса и чего-то неуловимо родного.

— Буду скучать, — его губы нежно касаются моей шеи, заставляя сердце бешено колотиться. — Каждую минуту.

Его руки медленно скользят по моим плечам, и я закрываю глаза, позволяя этому ощущению запечатлеться в памяти.

— Просто возвращайся быстрее.

Я закрываю глаза. В этот момент он кажется таким искренним. Таким моим.

— Я всего на два дня, — смеюсь я, хотя внутри всё сжимается от мысли о разлуке, даже такой короткой.

— Слишком долго, — Егор отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела обещание в его глазах. — Но к твоему возвращению приготовлю сюрприз. Особенный.

Я уезжаю с легким сердцем.

Возвращаюсь раньше на день — тоже хочу сделать ему сюрприз. Подъезжаю к нашему — нет, к его дому, и сразу вижу: мой чемодан стоит у двери. Аккуратно упакованный. Рядом стоит водитель Егора.

— Мария Сергеевна, — он избегает моего взгляда, — вас попросили освободить помещение.

В руке он держит купюры.

— На такси.

Я не беру деньги. Просто стою, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

А потом — две полоски.

Звонок... Гудки... “Абонент недоступен”...

Я звоню снова. Снова. Снова.

Молчание.

Телефон Егора не отвечает. Ни тогда. Ни через час. Ни через день.

Через неделю я понимаю — меня просто вычеркнули. Как ошибочную запись в ежедневнике.

Решаю оставить ребенка. Не для него. Для себя.

Но иногда, глядя на рыжие кудри дочки, ловлю себя на мысли:

как бы он отреагировал, если бы узнал?

Потом вспоминаю тот чемодан у двери. И понимаю — мне всё равно.

Я моргаю, прогоняя воспоминания.

Волшебник. Ха. В рекламе говорили, что спонсор исполнит мечту одного ребенка. Наверняка это просто пиар-ход. Но как объяснить это маленькой девочке, которая верит в чудеса?

— Конечно, зайка. Только сначала — мой ларек, договорились? Нужно успеть всё подготовить до открытия.

Она драматично вздыхает, но тут же хватает свой рюкзачок с единорогами — наш неизменный спутник в рабочие дни.

Я смеюсь, поправляя ее криво завязанный бант.

— Ну уж нет, моя принцесса, никаких желаний про десять порций мороженого на завтрак!

— Ма-а-ам! — Она закатывает глаза с преувеличенным возмущением. — Я же не маленькая! Я хочу... хочу...

Вдруг ее лицо становится серьезным.

— Хочу, чтобы у нас был свой домик. Как у Кати из моей глуппы. С лозовыми занавесочками и цветочками в саду. И чтобы у меня была комната на втолом этаже! И потолок со звездочками! Мама, я очень хочу! Пусть волшебник исполнит мое желание!

Мое сердце екает. Пять лет назад он обещал мне дом с мансардой и садом. Обещал многое...

— Мама, ты опять в облаках! — дочка дергает меня за руку. — Пошли уже, а то волшебник улетит!

Я беру ее за руку — такую маленькую и теплую.

— Пошли, солнышко. Но сначала — работа, а потом волшебник, договорились?

Она кивает, и мы выходим из квартиры под ее непрекращающийся поток слов о том, какие аттракционы обязательно нужно посетить. А я лишь улыбаюсь, глядя на это рыжее чудо — мое единственное сбывшееся желание.

— Мам, на самом деле у меня есть длугое желание, заветное. Но тебе же можно сказать, да? Ты же мама?

— Конечно, можно, малышка!

— Мам, я хочу, чтобы папа был с нами. Я знаю, что он есть, и он заколдован. А что, если я поплошу волшебника его ласколдовать?

Глава 3

Заколдован! Черта-с два он заколдован…

Двигатель старенькой “Лады” кашляет на каждом ухабе, а я сжимаю руль так, что пальцы немеют. Каждый раз, садясь за руль, я молюсь, чтобы сегодня она не подвела.

Лучше думать о машине, чем о бывшем. Так мне легче.

Эту машину я взяла в кредит три года назад — старую, но свою. Первую в жизни. Помню, как дрожали руки, когда подписывала документы в банке. Мечтала о мобильности: чтобы не трястись в переполненных автобусах с коляской, не ждать часами такси под дождем, не зависеть ни от кого.

Теперь я завишу от банковских платежей. Они съедают треть моих заработков, да еще и ремонтировать ее постоянно приходится. То тормоза заскрипят, то сцепление начнет буксовать, а в прошлом месяце пришлось менять стартер — отдала почти всю зарплату.

Иногда кажется, что эта железная коробка с четырьмя колесами управляет мной, а не я ею. Но когда вижу, как Даша радостно запрыгивает на свое место, пристегивается и с гордостью говорит: “Это наша машинка!” — понимаю, что всё это того стоит.

Лучше бы моя куколка загадала новую машину, чем…

Папа… Заколдован.

Если бы я могла поверить в то, что его заколдовали! Но нет, папа моей девочки оказался просто лжецом.

Поматросил и бросил.

Попользовался и…

Не важно.

Не нужен нам никакой папа.

Лучше машина. Новая!

Или хотя бы чтобы эта не ломалась так часто!

Зато у нее есть багажник, и в нем сейчас громоздятся коробки со сладостями — макаруны, эклеры, корзиночки с кремом. Они пахнут ванилью и миндалем, и этот запах смешивается с запахом бензина и старого пластика.

Хозяйка вечера вечером сказала сквозь зубы, глядя на меня поверх очков:

— Всё должно быть продано. До последней крошки. Иначе останешься без зарплаты.

Эти слова до сих пор отдаются тяжелым эхом в животе, и ощущение такое, будто я проглотила камень. Я знаю, что она не шутит — в прошлый раз, когда я не продала всё из-за дождя, она вычла недостачу из моей зарплаты. Пришлось мне две недели питаться пустыми макаронами и гречкой. Хорошо, что Дашка поверила, что у меня диета, на ее еду мне, к счастью, хватало.

— Только бы дотянуть до парка, — шепчу, бросая взгляд на Дашу.

Она ерзает на сиденье, ее ноги в белых гольфах болтаются в такт веселой песенке, которая играет по радио. Она напевает что-то себе под нос, ритмично покачивая головой.

— Мама, мы успеем? — Пальчики дочки нервно барабанят по подлокотнику детского кресла. — А то вдлуг там уже началось пледставление? А волшебник, он какой? Может, будет в цилиндле и с белым кволиком!

Ее глаза полны надежды, и мне становится больно оттого, что я не могу подарить ей больше чудес.

Мы успеваем. И когда наш старенький автомобиль, наконец, въезжает на парковку, Даша замирает на мгновение, а затем взрывается восторгом. Она видит разноцветные гирлянды, огромное колесо обозрения, усыпанное огнями, и толпу людей в ярких нарядах.

— Ух-ты-ы-ы! — Ее глаза становятся огромными, как два блюдца. — Мама, смотли! Какая огломная калусель! И замок, настоящий замок с флагами! Я хочу туда!

Она прыгает на месте, не отстегиваясь от кресла, и тянет меня за рукав.

— Мы точно в сказке, да? Ты видишь? Там, кажется, даже плинцесса есть! Смотли, в лозовом платье!

Я не могу сдержать улыбку, глядя на ее сияющее лицо. В такие моменты все трудности отходят на второй план.

— Вижу, зайка. Красота невероятная. — Беру ее за руку, помогая выбраться из машины. — Но сначала нам нужно разгрузить наши сокровища. Без этого никакой сказки не получится.

Достаю из багажника большую складную сумку на колесиках, бережно укладываю в нее коробки с хрупкими макарунами и эклерами. Они такие нежные, что кажется, вот-вот рассыплются от одного неловкого движения. Тяжеловато, но мы справляемся вместе — Даша важно несет маленькую корзинку с зефиром, как самое ценное сокровище. Она так сосредоточена, что даже высунула кончик языка от старания.

— Остоложно, мама, тут дылочка в асфальте! — предупреждает она, и я невольно улыбаюсь ее серьезности.

Забавно ковыляя с перевешивающей набок сумкой, мы пробираемся к моему ларьку. Воздух пахнет сахарной ватой и жареным миндалем, играет праздничная музыка, смех детей сливается с криками продавцов. Даша не сводит глаз с карусели, и я знаю, что придется пообещать ей прокатиться, как только закончу работу.

Я расставляю сладости на прилавке, стараясь сделать всё красиво. Кремовые корзиночки — ближе, макаруны — под стекло, чтобы их было видно, но нельзя было случайно задеть. Руки автоматически выравнивают ряды, а мысли улетают куда-то далеко.

Вот так же когда-то я расставляла краски на своем столе в общежитии, мечтая о карьере дизайнера.

Диплом дизайнера. Три года в университете. Мечты о собственном бутике, о коллекциях, которые будут носить уверенные в себе женщины. Я представляла, как буду работать в светлой студии с большими окнами, а не в душном ларьке, где пахнет сливочным кремом.

Всё похоронила сначала любовь, потом беременность.

Егор казался таким надежным, таким любящим... А потом…

Нет, не хочу вспоминать! Всё в прошлом!

Было тяжело, да. Оплаты за работу на дому — открытки, логотипы для мелких фирм — едва хватало на памперсы.

Но теперь у меня появился шанс: собеседование в крупной компании совсем скоро. Если возьмут... Это будет первый шаг к той жизни, о которой я всегда мечтала.

Я смогу дать Даше больше, чем просто выживание.

Мне больше не придется торговать. Я начну развиваться, потом открою свое дизайн-агентство, и мы с моей крошкой наконец заживем припеваючи.

Поворачиваюсь к подошедшим клиентам — молодой паре с ребенком. Малыш тянет ручку к яркому макаруну, а родители улыбаются, видя его восторг. Они долго выбирают, что купить, просят показать то эклеры, то макаруны. Я показываю товар с улыбкой, потом упаковываю, вбиваю сумму в терминал для оплаты, передаю его им.

На несколько минут они полностью закрывают собой обзор, отгораживая меня от игровой площадки, где осталась Даша.

Я слышу ее смех где-то рядом, и это немного успокаивает.

Когда они наконец уходят, с довольным видом уплетая сладости, я обвожу взглядом пространство вокруг ларька.

Ищу в толпе рыжие кудри и желтое платьице.

Где Даша?

Минуту назад крутилась рядом, рисовала мелом на асфальте, показывала мне свой шедевр — что-то похожее на замок с радугой. А теперь...

Только яркий розовый мелок, валяющийся у ног, рядом с недорисованным солнышком.

Паника накатывает мгновенно, холодной волной, сжимая горло.

Кручу головой в ужасе.

Я должна найти дочь! Должна!

Ларек так просто не закроешь, надо убрать товар, но времени нет.

Смотрю на соседа, меланхоличного парня. Мы с ним знакомы, он тоже работает на мою хозяйку, торгует хот-догами.

— Саш, присмотри за ларьком! — кричу ему, и мне плевать на правила, на хозяйку, на эти дурацкие сладости. Пусть всё украдут, пусть уволят — лишь бы она была цела.

Сердце колотится так, что в висках стучит, и каждый удар отдается болью в груди.

Бегу по аллее, толкаясь о плечи прохожих, не извиняясь. Голос срывается, когда я хрипло спрашиваю у клоуна с шариками, у женщины с коляской, у пожилого сторожа:

— Девочку не видели? Рыжая, в желтом платьице!

Мне показывают в разные стороны, я киваю и мечусь туда-сюда, цепляясь взглядом за каждую рыжую головку. Вот мелькнули хвостики — нет, не та.

Вот засмеялись знакомо — оборачиваюсь, а это чужая девочка на руках у папы.

Отчаяние сжимает горло тугой петлей. Я уже готова бежать к администрации, чтобы объявить по громкой связи, как вдруг...

Нет. Не может быть.

Дыхание обрывается. Ноги становятся ватными.

Прямо на сцене, рядом с огромным баннером “Сказка! Мы открылись!”, стоит Даша. И держит ее за руку... он. Егор.

Мой бывший. Отец, которого она никогда не знала.

Его глаза встречаются с моими. Время замирает. Шум парка стихает, превращаясь в гулкий звон в ушах.

А Даша, моя наивная Даша, сияет и кричит, гордо подняв подбородок:

— Мама, мама, смотли! Мы ленточку пелелезали! Я папе помогла! Я молодец?

Внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Мир замирает и резко сужается до маленькой точки.

Глава 4

— Маша...

Голос звучит хрипло, будто слова с трудом протискиваются сквозь сухое горло. — Ты что тут делаешь? Это... твоя дочь?

Низкий, знакомый до боли, тот самый, что когда-то шептал мне слова любви, а теперь обвиняет.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Руки холодеют — не просто от страха, а от неожиданности, от нахлынувшей волны воспоминаний, оттого, что сердце не понимает: радоваться встрече или биться в панике.

А в висках стучит — не только пульс, но и прошлое, которое настигло меня здесь, в этот миг, без предупреждения.

Мои глаза скользят по его фигуре, отмечая каждую деталь: он всё такой же ослепительно красивый, но стал старше, мужественнее. Широкие плечи, уверенная осанка, дорогой костюм, сидящий безупречно. Он по-прежнему производит впечатление человека, привыкшего владеть ситуацией.

— Даша, иди к маме.

Хватаю Дашу за руку, инстинктивно пытаясь оттянуть ее назад, спрятать за своей спиной, создать хоть какую-то преграду между ней и этим человеком, чье появление грозит разрушить наш хрупкий мир.

Но она вырывается с проворством маленькой рыбки, ее пальчики легко выскальзывают из моей дрожащей ладони. Летит к папе.

— Мама, это же папа! Я его нашла! — пищит восторженно, отчего мое сердце больно сжимается, но нельзя поддаваться эмоциям.

Нужно немедленно увести ее.

— Даша, я сказала, иди ко мне, — говорю твердо, а потом добавляю, глядя на бывшего: — Извините, это недоразумение. Мы пойдем.

Он застывает, и я вижу, как его глаза, такие же пронзительные и яркие, как раньше, перебегают от моих испуганных глаз к Дашиным, полным любопытства и восторга, затем снова ко мне, будто Егор пытается сложить пазл, который не сходится.

— Стоять. Почему она говорит, что я ее отец? — он бросает слова сквозь зубы. Жестко. С металлом в голосе. — Что это значит?

В его глазах зарождается гнев, я всё же подтягиваю к себе малышку, взяв за руку.