Измена. Ты пожалеешь

– Ты уже всё разрушил, Коля! Не я! – я понимаю, что тут уже ничего не склеить. Не у меня было право свободного выбора. Он всё решил за нас обоих.

– Ладно, разбирайся сама, раз не хочешь сохранить семью.

Я молча смотрю, как он поднимается, разворачивается и уходит размашистой бодрой походкой. Не оглядываясь. Это добивает меня.

Дрожащими руками я достаю из сумки телефон, вызываю такси. Такси приезжает спустя полвечности, я сажаю ребёнка в детское кресло. Ванечка тянет ручки ко мне, хнычет, не хочет отпускать. Целую его в щёчку. Пристегиваюсь и достаю телефон, чтобы позвонить.

Глава 12

Я думаю несколько минут, кому же позвонить?

Подруге не до моих проблем, ей своих хватает. Мать сгрызёт меня заживо из-за моих ошибок. Мужу? Ни за что на свете. Отцу – тоже нет. Я вообще боюсь говорить ему о своих проблемах ещё с раннего детства, потому что тогда меня ждал ремень или подзатыльник.

Мне некому звонить, кроме этого симпатичного, но такого вредного взломщика!

Я нахожу в истории звонков вчерашний номер с бумажки, нажимаю дозвон. Каждый длинный гудок заставляет чуть вздрогнуть, сердце стучит где-то в горле.

– Привет, Оля, я уже заскучал, – Игорь берёт телефон после четвертого гудка. – Куда ехать?

– Здравствуй, Игорь. Шевченко, двести восемьдесят семь, четвёртый подъезд, – отвечаю я, еле отлепляя пересохший язык от нёба.

Подъезжаем. «Тесла» Игоря уже стоит возле подъезда. Смотрится очень чужеродно рядом с «Волгами» и классическими «Ладами». Я выхожу из такси, открываю заднюю дверь, чтобы отстегнуть и взять Ванечку на ручки. Игорь выходит из машины, подходит ко мне, слегка касаясь руки, что мгновенно бросает меня в дрожь, забирает Ваню.

– О, пливет, дядя-вентилятол, – Ваня идёт к нему на руки без протестов, сразу его узнает и гладит ручкой по слегка небритой щеке. – У тебя есть сипы!

– Привет, малыш, да, я сегодня немножко колючий! – улыбается Игорь ребёнку.

Я смотрю на них, и глаза начинают предательски мокнуть.

– Ключи от подъезда у меня есть, – выдавливаю я из себя, пытаясь не расплакаться.

Проходим мимо пустой скамейки, как хорошо, что никого из бабулек нет! Мимо огромного куста сирени и высокого тенистого клёна, клумбы с яркими жёлто-красными гайлардиями и тёмно-розовыми космеями.

Я проваливаюсь в воспоминания. Тут бабушка учила меня кататься на велосипеде. На этом повороте руль у меня повернулся вниз, и я полетела на асфальт. Шрам на коленке остался до сих пор.

А тут я прыгала по шинам, врытым в землю в качестве загородки, и одна из них предательски проваливалась подо мной до самой земли.

Поднимаемся на пятый этаж старой брежневки. Лифта тут нет, в подъезде стоит специфический запах старости, кошачьей мочи и нафталина. Половина стены покрашена в тёмно-зеленый, половина побелена. То и дело на стене выбоины. Зато на каждом окне цветут пеларгонии и узамбарские фиалки.

Бабушка написала завещание на меня, потому что я была единственная, кому было интересно её слушать. Все остальные отмахивались от её рассказов.

Ну и Коле я ничего не рассказала об этом. Потому что мне так сказала мать. Кажется, это было правильным решением. Надеюсь.

– Так, какая квартира? – спрашивает Игорь, отдавая ребёнка мне, закатывает рукава рубашки и открывает свой оранжевый чемоданчик.

– Вот, самая старая дверь из восьмидесятых, не ошибёшься, – отвечаю я, невольно любуясь на его накачанные загорелые предплечья и умело орудующие инструментом руки.

– Готово, – удовлетворённо хмыкает Игорь, толкая дверь внутрь, – теперь заходите, устраивайтесь, а я установлю новый, чтобы у тебя были ключи.

Всё-то он предусмотрел!

Я отпускаю сына, он бежит и прыгает на старой бабушкиной кровати с панцирной сеткой. Я обессиленно опускаюсь на старинное кресло.

– Все, я закончил, – Игорь протягивает мне связку новеньких ключей. – Эх, тут у тебя ни стиралки, ни кровати нормальной, ни чайника, ни телевизора.

Он подходит к холодильнику, включает его. Тот заводится как трактор.

– Ну ладно, сейчас всё сделаем, – Игорь садится в кресло, пальцы быстро бегают по экрану смартфона.

Я смотрю на его высокий лоб, восточно-карие глаза, четко очерченные скулы, густые темные волосы. Как же он хорош… Нет, я не должна так на него смотреть! Особенно, сейчас, когда моя жизнь разрушена. Отворачиваюсь.

Через двадцать минут курьер привозит пиццу, воду в пятнадцатилитровой бутылке и электрический чайник.

Я ставлю чайник, пока сын уплетает пиццу.

Не успели мы доесть пиццу и дождаться чая, в дверь стучат грузчики сначала со стиралкой, потом с телевизором, потом с кроватью.

Игорь по-деловому распоряжается, открывает свой волшебный чемоданчик, устанавливает стиралку, вешает телевизор на стену, предварительно проверив специальным прибором, нет ли там проводки, собирает кроватку, кладёт матрас и постель. Я в шоке от его умений!

– Игорь, спасибо тебе огромное, я твоя должница, – говорю я ему тихо. Я правда не знаю, что бы делала без него.

Меня прерывает громкий стук в дверь, и доносящиеся из-за неё нечленораздельные крики.

Глава 13. Игорь

Я жду её звонка с самого утра. Как же бесит. Взял бы да привёз её к себе. Да, очень неправильная мысль, но я ж мужик!

О, если бы она только знала, как много она для меня значит!

Пару лет назад я добился того, чего всегда хотел. Но понял, что мой мир стал пуст. Цель достигнута. У меня столько денег, что я могу больше пальцем о палец не ударить. Они всё равно не закончатся. Тогда почему у меня такая пустота в душе? Почему больше ничего не хочется?

Наткнулся на её блог случайно. Вроде бы ничего особенного. Но скоро я стал начинать день с её смешных заметок. Кофе и блог. Утро за утром. Я вновь обрёл вкус жизни. Я предлагал ей прочитать книги. Те, которые перевернули мой мир. Она читала. А потом писала об этом заметки. И благодарила меня.

Однажды она опубликовала фото. Всего одно фото. На нём не было видно лица. Только теплые зеленые глаза. Она улыбалась под медицинской маской. Я влюбился в её глаза. Моя любовь, на расстоянии, так и осталась бы без ответа. Мучила бы меня до конца моих дней.

Но я решил с ней встретиться. Как же сложно было найти её! Всего по одной фотографии. Не зная фамилии. Только имя. О-л-я… Как приятно, когда звуки её имени перекатываются по языку. Я нашёл её! Теперь у меня есть шанс на её любовь.

Беру трубку. Её голос взволнован. Этот мерзавец её обидел! Я так и знал. Лечу к ней.

Взламываю замок её квартиры, потому что она позвала меня помочь. Смотрю, с какой благодарностью она смотрит на меня. Но она всё еще меня боится. Не хочу её пугать.

Оглядываю её стройную спортивную фигуру. Красивые светлые волосы. Длинные точёные пальцы. В груди мгновенно теплеет. Что это со мной?

Хорошо, ищу, как облегчить её жизнь. Зачем она хочет жить в этой дыре? Переезжала бы сразу в мой особняк. Нет, я её знаю, она откажется. Слишком правильная. В реале она видит меня в третий раз в жизни. Она не знает, что именно я был тем комментатором. А я знаю её уже очень давно и хорошо.

Ладно, денег мне не жаль. Сейчас порешаю все эти мелкие проблемы.

Так, а кто там кричит за дверью? Открываю.

– Где моя жена?! – кричит огромный мужик с багровым лицом.

– Вы кто такой? – сжимаю челюсть, смотрю на него, как на ничтожество.

– А, извините, видать ошибся подъездом, – мужик тушуется под моим свирепым взглядом.

– Внимательнее надо быть, – отрезаю безапелляционно и уже хочу захлопнуть дверь перед его носом, как любопытный Олин сынок подбегает к двери.

– А, значит я всё-таки не ошибся. Я оставил жену с сыном у поликлиники буквально на десять минут, а теперь они в её квартире с вами, – мужик с вызовом смотрит мне в глаза. – Вы кто такой вообще и что здесь делаете?

– Игорь Градов, инвестор, владелец риэлторского агентства, – перехожу на профессиональный холодный тон. – С вашей супругой мы сейчас решаем профессиональные вопросы по поводу её недвижимости.

– Оля, что всё это значит? – мужик угрожающе шипит.

– Коля, ты нас бросил там, это ты называешь оставил на десять минут? Как какие-то вещи? – Оля подходит и берёт испуганного мальчишку на руки.

– Пойдём домой, ну что ты творишь, Оля? – мужик протягивает руку. – Давай поговорим без свидетелей.

– Без свидетелей мы уже говорили, Коля. Я до сих пор с отвращением вспоминаю твою бодрую походку, когда ты решил вдруг нас там бросить.

– Вы слышали, да? Уберите руку, я закрою дверь, – спокойно говорю я мужику, хотя чувствую, что челюсть сжата так, что ходят желваки.

Захлопываю дверь перед его носом. Похоже, останусь тут на ночь, Олю нужно защитить.

– Оля, я сейчас позвоню твоей маме, – кричит мужик, – и в полицию!

Глава 14

Мне так больно от того, что Коля так быстро нашёл меня в моём больше не тайном убежище. Что толку, что я сбежала. Сбежала из любимого дома, от своего маленького райского уголка с благоухающими цитрусами, фигами, киви и журчащим фонтаном. А теперь вынуждена ютиться в старой квартире с газовой плитой и деревянными окнами. Всё теперь, кажется, было зря.

Почему он виноват, а бегу я? Я чувствую, как под рёбрами до боли всё сжимается.

– Не грусти, Оль, прорвёмся! – Игорь выглядит необычайно бодрым, глаз горит.

– Я не боюсь полиции. Что они сделают собственнице квартиры? – я вздыхаю прерывисто, как будто лёгкие разучились сразу раскрываться полностью. – Я боюсь, что сюда приедет моя мама. Кстати, наверно, именно от неё он узнал, что я здесь!

Игорь тоже меня беспокоит. Какую цель он преследует, я пока не могу разгадать. Он, конечно, очень любезен, но я чувствую себя во всё большем долгу перед этим, в сущности, малознакомым мужчиной. Как-то неловко от всего этого. Рядом с ним я чувствую себя спокойно, но так быть не должно! Это всё неправильно и непонятно.

Я зову сына купаться. Запираюсь в ванной. Пока он плескается со старыми флакончиками из-под советских шампуней, я смотрю на себя в зеркало. Одни глаза остались! Лицо осунулось, под глазами пролегли темные тени. Я же ничего толком не ем, и даже не хочется. И спать спокойно не могу. Надо сходить в аптеку за ромашковым чаем, а лучше - чабрецовым! И сварить куриный бульон.

Сажусь на закрытый унитаз и обхватываю голову руками. Только не это! Тянущая боль пульсирует над левым глазом, отдаваясь в зубах, как будто мне пора к стоматологу на удаление нервов всех верхних зубов слева. Затылок тяжелеет.

Вытаскиваю сына из ванны несмотря на протесты. Нет, истерику я сейчас не выдержу, пожалуйста, не надо! Достаю из сумки обезболивающее, только бы не слишком поздно!

– Игорь, пожалуйста, поиграй с Ваней, я немного прилягу.

У меня есть только один выход – довериться своей чуйке. Хотя с Колей она меня уже подвела.

Я зарываюсь в пухлые подушки, пахнущие нафталином. Накрываюсь гобеленовым покрывалом с розами. Качаюсь на пульсации боли, как на волнах, которые уносят меня всё дальше и дальше из этой паскудной реальности.

Медленно выныриваю из беспамятства от прикосновения теплой руки к моему холодному лбу. Нехотя открываю глаза. Игорь сидит рядом со мной на краю кровати и гладит меня по голове. Ванечка свернулся калачиком и тихо сопит, прижавшись ко мне спиной. Обнимаю ребёнка. Тепло разливается по всему телу на мгновение, пока я не вспоминаю, что я не дома у бабушки, что мне уже тридцать пять, а не пять, что пока ещё не бывший муж меня предал, что в моей жизни бардак и нужно решать проблемы. Но хотя бы боль отступила.

– Оля, как ты? Ты бредила во сне, – голос Игоря опять вызывает тёплую волну, которая было погасла при встрече с реальностью.

– Уже намного лучше, – я через силу улыбаюсь пересохшими губами, – что же я наговорила?

– Что всё это зря, – смеётся Игорь, – ничего не зря, Оля! Я наконец-то тебе смог по-настоящему помочь.

От его смеха мне становится не так мерзотно на душе. Кончики губ сами тянутся вверх, лицо расслабляется. Я тут же напрягаю плечи. Не расслабляться!

Он так смотрит на меня своими карими глазами. Я замечаю в этом море цвета чёрного чая переливающиеся зеленью «снежинки». Его рука легонько гладит мою голову и шею. Тело становится странно наэлектризованным. Я чуть отстраняюсь, это уже слишком. Но тень прикосновения продолжает чувствоваться на коже.

– Хочешь пить?

Утвердительно киваю. Он уходит на кухню, гремит там посудой.

– Вот, – протягивает он стакан с водой. – Оля, не хочешь поехать в мой дом?

Глава 15

От его вопроса я поперхиваюсь водой. Кашляю так, что вот-вот выплюну лёгкие. От этого Ванечка просыпается и плачет. Его вопрос меня настолько ошарашил, что я даже рада, что кашель даёт мне время промедлить с ответом.

Игорь аккуратно стучит мне по спине своей широкой ладонью. Я зажимаю рот руками, чтобы остановить надоедливый кашель. В горле першит так, как будто туда насыпали пыли со стекловолокна. Что мне делать? Под рёбрами возникает пустота, как будто я взлетела на качелях и падаю вниз.

Наконец я кое-как отдышиваюсь и вновь могу говорить.

– Игорь, я очень тебе обязана. Я не знаю теперь, чем отдавать этот долг, – говорю я медленно, боясь, что першение опять вернётся.

Замечаю, что от каре-зелёных радужек Игоря остались только узкие полоски – настолько расширились его зрачки.

– Что ты, Оля! Это мой тебе подарок. Ты ничего мне не должна. Я предлагаю тебе переехать исключительно потому, что думаю: тебе у меня было бы лучше, чем в этой старой квартире, – Игорь отводит глаза и еле заметно вздыхает.

– Извини, Игорь. Я понимаю, что ты хочешь мне помочь, только не понимаю, почему, – я наклоняю голову и смотрю на его помрачневшее лицо и опустившиеся загорелые руки с выступившими венами и четко очерченными суставами.

– Я и сам не понимаю, что на меня нашло, – Игорь опускается на кровать рядом со мной, по-прежнему не поднимая взгляда.

Сын с любопытством смотрит на него, а потом на меня.

– Впрочем, ладно, у меня есть пара дел в агентстве, я уеду ненадолго, – Игорь подмигивает мне в своей обычной, немного раздражающей манере. – Если придёт твой муж с полицией или мамой, позвони мне, ладно, Оля?

Он заглядывает мне в глаза, я вижу зелёные снежинки в море чёрного чая, тепло разливается по груди, по рукам. Напрягаю спину, чтобы отогнать это наваждение.

Он уходит, стараясь не оглядываться. Сын машет ему рукой. Я запираю дверь изнутри, прислушиваясь к стихающим шагам по лестнице. По телу пробегает дрожь, как от холодного ветра.

Достаю из пакета спички. Неловким движением ломаю первую. Вторая гаснет, не успеваю поднести её к открытому газу. Слишком много лет прошло с тех пор, как я зажигала эту газовую плиту первый раз. Привыкла к своей индукции там, дома, где теперь единолично царствует этот изменщик Коля.

Слёзы катятся по щекам. Наконец получается зажечь конфорку.

«Но на кухне синим цветком горит газ…» – пропеваются голосом Цоя в сознании строки, слышанные тысячи раз.

Нет, не таких перемен я хотела. Не таких.

Достаю маленькую эмалированную кастрюлю с цветочком. Помню, как бабушка варила мне в ней манную кашу. Она у неё всегда получалась без комочков. Эх, бабуля, как бы мне помог твой мудрый совет!

Наливаю воду из пятилитровки, потому что вода из-под крана нещадно пахнет хлоркой.

Вспоминаю, как бабушка рассказывала о том, как её бабушка угощала их, детей, кипяточком, потому что больше ничего не было. Зря я разнюнилась. Всё не так уж плохо. По лицу пробегают мелкие мурашки, как будто бабуля чмокнула меня в лоб.

Достаю куриные ножки, дожидаюсь, пока вода закипит, кладу их в кипяток. Чищу морковку и лук. Да, лук помогает, гонит слезу из уже высохших глаз.

Ванечка нашёл мой старый альбом с рисунками и ручкой пририсовывает моим лошадкам и самолётикам свои каляки-маляки.

– Мама, смотли, я налисовал тлавку! – подбегает ко мне сынок, протягивает альбом.

Я поднимаю его на руки, смотрю в теплые зелёные глазки, такие же, как мои.

– Умничка, сынок! Завтра покажешь ребятам в садике.

Всё, суп-лапша готов. Сынок бросает свои каляки и, смешно орудуя ложкой, ловит лапшинки и тащит их в рот. Я тоже впервые за долгое время могу наслаждаться едой.

Иду мыть посуду, открываю кран, а он шипит, как бешеная кошка. Горячую воду отключили. Как всегда не везёт. Достаю большую эмалированную кастрюлю, опять зажигаю газ.

Завтра надо просыпаться рано утром и везти сына в садик. Потом ехать на работу, чтобы написать заявление на выход из декрета. Больше всего не хочу при этом увидеть Колю. Да и Карина вовремя уволилась, совсем не хочу видеть эту крысу. А вот Анфису Павловну придётся видеть довольно часто, она начальница нашего бюро труда и зарплаты. При мысли об этом внутри всё сжимается и становится трудно дышать.

Вдруг в тишине раздаётся негромкий, но требовательный стук в дверь.

Глава 16

Я автоматически снимаю кипящую кастрюлю с огня, ставлю её в раковину. Ещё не хватало попасть в новостные сводки, как нерадивая мамаша, ребёнок которой обварился.

Почти неслышно крадусь к входной двери, заглядываю в глазок и вижу свекровь. Она нервно озирается по сторонам и стучит снова. Эх, да когда же эта семейка оставит меня в покое! Притвориться, что никого нет дома?

Тут Ванечка вылетает из комнаты и с разбега врезается в дверь, хохоча и визжа во весь голос. Да уж, тут уже не притворишься.

– Здравствуйте, Анфиса Павловна, – я отпираю дверь и впускаю её. – Какими судьбами в наших краях? Будете чай? У меня, к сожалению, только зелёный с жасмином.

– Да, конечно, Оля, здравствуй, – Анфиса Павловна ищет глазами какой-нибудь пуфик, чтобы разуться, вздыхает, не найдя, и с трудом наклоняется, стаскивая туфли.

Ванечка кружится вокруг, притоптывая и пританцовывая.

– Бабуска плиехала! Любимая бабуска! – пропевает он на манер какой-то детской песенки. – А тьто ты мне пливезла?

Я смотрю на вмиг посерьезневшего ребёнка и взрываюсь смехом.

– Ванечка, привет, я привезла тебе вкусные яблочки! Только надо теперь встать нормально, – свекровь охает и застревает в полунаклоне.

– Яблотьки, яблотьки! – поёт ребёнок и убегает на кухню с таким топотом, как будто пробежал не почти трёхлетка, а табун жеребят. Бедные соседи снизу.

Я несколько секунд смотрю на беспомощную пожилую женщину с сочувствием.

– Простите, пока у меня не так уютно, как хотелось бы, – помогаю ей разогнуться и беру из её рук авоську с яблоками.

– Да уж, не знаю, что ты так спешно решила переехать, – Анфиса Павловна качает головой. – Измена изменой, а такой реакции на неё никто из нас не ожидал.

Мои пальцы сжимают ручку авоськи до побелевших костяшек. Холодная усмешка чуть искажает моё лицо.

Её взгляд натыкается на новую стиральную машину в туалете, которая выглядит, скажем так, инородно в этом застывшем в девяностых интерьере.

– Ого, а ты заранее подготовилась к побегу. Как сумела только? – глаза свекрови округляются.

Объяснять это действительно долго. Пусть думает что хочет. Впрочем, какая теперь разница.

– Я теперь быстро решаю проблемы, – ставлю я точку в этом допросе.

– Оля, ну ты всегда была похожа на оленёнка Бемби, я тебе даже завидую. – она качает головой и шагает на кухню. – Скромняшка, тихушка, слова поперёк никогда не скажешь. А взяла и сбежала от мужа, видать в твоём тихом омуте черти водятся.

– Так, сейчас я налью чаю, – я иду ставить чайник, ополаскиваю заварочный чайничек с нарисованной клубникой, насыпаю в него крупные скрутки зелёного чая.

По маленькой кухне разносятся ароматы яблок, которые Анфиса Павловна достала из авоськи, и жасмина в чае. Ставлю на стол тарелку с печеньем и пастилой. Мою яблок и складываю их в глубокую тарелку.

Наконец, всё готово. Я сажусь, беру яблоко, нарезаю его себе в чай.

– Хотите, нарежу яблоко в чай? – наблюдаю, как она накладывает в чай три ложки сахара и с трудом их размешивает.

– Нет, никогда не понимала этой твоей манеры. Лучше плесни молочка, – свекровь справилась с сахаром и потянулась к пастиле.

Наливаю ей молока в чай и смотрю вопросительно.

– Анфиса Павловна, вы так и не сказали, о чём хотели со мной поговорить, – я отпиваю чай, вдыхая аромат кусочков яблок, плавающих в бокале, и смотрю на сына, который рисует мелками на побеленной кухонной двери.

Она потирает жилистые сухие руки и щёлкает суставами пальцев. Я её ещё такой не видела. В обычное время она бы уже ругала внука за то, что он рисует где-то кроме альбома.

– Если вы пришли сказать что-то важное – говорите. Я слушаю, – смотрю прямо в её прозрачные серые глаза, такие же как у Коли.

Она быстро отводит взгляд.

– Мне очень стыдно перед тобой, я даже не знаю как начать, – голос свекрови чуть хрипит, а у меня пробегает холодок по спине, но я не показываю вида. – Это произошло десять лет назад, сразу после вашей с Колей свадьбы…

Глава 17

Из черной кожаной сумки Анфиса Павловна достаёт файл со слегка пожелтевшим листом бумаги и протягивает мне.

Я беру файл.

Ванечка хватает дольку яблока и снова бежит рисовать на двери.

Мои руки чуть заметно дрожат. «Договор дарения» – читаю крупный заголовок. Быстро сканирую документ взглядом, всматриваюсь в размашистую подпись мужа и скромно-аккуратную подпись свёкра. Кладу документ на стол, потому что пальцы непроизвольно сжались и начали его мять.

– Что всё это значит? – мой голос звучит жёстче, чем я бы того хотела.

– Оля, ну ты же всё прочитала? Зачем я буду это пересказывать? – свекровь с облегчением откидывается на спинку стула, как будто выполнила миссию.

– Значит, вы десять лет назад решили подстраховаться, – начинаю говорить медленно, чуть растягивая слова. Чувствую, как холодеют пальцы.

– Да, чтобы дом достался только Коле в случае чего, – Анфиса Павловна вдруг сильно заинтересовывается нарезанным яблоком на блюдце. – но мы думали, это всё останется в тайне, потому что вы проживёте с ним всю жизнь.

– И поэтому ваш покойный муж якобы подарил своему сыну всю сумму, которую мы отдали за дом? – я вытаскиваю бумажку из файла, как будто надеюсь прочитать на ней что-то другое. – Несмотря на то, что мои родители подарили нам ровно половину этой суммы?

Перед глазами проносится воспоминание, как мы открывали копилку после свадьбы. Там были хаотично набросаны тысячные купюры от друзей. И лежали две солидные пачки денег – одна перевязанная розовым бантиком, на которой красовалось выведенное округлым аккуратным маминым почерком «Олечке и Колечке на дом!». И вторая, такая же по размеру, но оставшаяся без милых надписей.

– Да, я же говорю, мы надеялись, что вы будете жить душа в душу, и договор так и будет пылиться в папке, ненужный, – свекровь говорит с такой интонацией, как будто хочет уговорить ребёнка съесть манную кашу с комочками. – Кто ж мог подумать, что ты уйдёшь от Коли? Так влюбленно смотрели друг на друга, как голубки.

«Как голубки». Кривлю губы в горькой усмешке.

Я давлюсь комом в горле. Чувствую, как подступают слёзы. Так хочется закрыть глаза. Коля был самым высоким и плечистым на том майском сборище завода. Я до сих пор помню, каким взглядом он смотрел на меня, когда пел Цоя под гитару.

– Ну и дураки же мы! – я с горечью качаю головой, мышцы под рёбрами привычно заходятся в спазме. – Надо было тоже быть продуманами, подсуетиться и оформить бумажки. А я всё думала любовь, доверие, одна семья!

Я рву бумагу, закусив нижнюю губу до боли. Но знаю, что это бесполезно. Второй экземпляр всё равно где-то у него.

Обрывки падают на пол. Пальцы дрожат. Ванечка подбирает бумажки и смотрит на меня вопросительно. Меня обдаёт жгучая волна стыда. Я смотрю на сына и забираю у него бумажки.

– Но мы же и так останемся одной семьёй? Ванечка же навсегда мой внук, – Анфиса Павловна смотрит на меня широко открытыми глазами, которые чуть заметно блестят.

Я молчу и не знаю что сказать. Горько сжимается всё внутри от того, что предали моё доверие. Уже так давно. Я столько сил вложила в дом, который оказался не нашим.