Пока двери закрыты

— Если ваш доверитель сторона переговоров, обязаны. Иначе я не могу сообщить о конфликте интересов.

— У вас есть конфликт с господином Костиным?

Марина услышала ловушку раньше, чем договорила бы первое слово. Личный конфликт позволил бы отстранить её без объяснения причин. Отрицание можно было потом предъявить как доказательство беспристрастности. Она посмотрела на Елену. Та не вмешалась.

— У меня есть профессиональная история с компанией, где он работал, — сказала Марина. — Она должна быть раскрыта заказчику и обеим сторонам до начала перевода.

Анна Крайнова взяла со столика карандаш и написала что-то на обороте регламента.

— Мне об этом не сообщали.

— Потому что это не влияет на её квалификацию, — сказала Елена.

— Это решает не организатор, — ответила Анна.

Теперь уже Елена выдержала паузу. Она медленно опустила крышку шкатулки, но защёлку не закрыла.

— Хорошо. Обсудим до сессии. Здесь или в переговорной?

— Здесь обсуждать нечего, — сказал Ланской. — Левина переводила для нас десятки встреч. Если бы у неё был личный счёт, он давно бы проявился.

— Одиннадцать, — поправила Марина. — Не десятки.

— Тем более.

Ланской счёл вопрос закрытым. Грановский смотрел на Марину поверх очков, словно сравнивал её нынешнюю с какой-то записью шестилетней давности.

— Госпожа Левина действительно работала без замечаний, — произнёс он. — В том числе в период, о котором говорит. Я не возражаю против её участия.

Его согласие было хуже отказа. Оно заранее делало любое её сомнение личным и при этом лишало возможности сказать, что прошлое скрыли от неё.

— Я ещё не согласилась, — сказала Марина.

— Договор подписан, — напомнила Елена.

— Договор подписан при неполном списке участников.

— Сергей Костин не участник.

— Тогда назовите доверителя Грановского.

Юрист снял очки и протёр их краем салфетки, взятой со столика.

— Мой доверитель будет обозначен в преамбуле итогового документа. До согласования формулировки раскрытие имени преждевременно.

— Нельзя переводить переговоры о документе, не зная, кто станет его стороной.

— Можно переводить предварительное обсуждение.

— Можно. Но тогда каждую мою фразу придётся начинать словами: «Это обсуждение не создаёт обязательств». Вы именно этого хотите?

Анна усмехнулась. Ланской выругался вполголоса.

— Я хочу поесть, — сказал он. — Потом сесть за стол и узнать, зачем меня вытащили в эту дыру. Если имя Костина поможет приблизить любой из этих моментов, считайте, что я его услышал.

— Вас пригласили согласовать продажу лицензии, — сказала Елена.

— Продажу лицензии согласовали в Москве неделю назад. Сумма та же, график тот же. Изменилось приложение, которого никто не видел.

— Вы увидите его в девять.

— Почему в девять?

— Потому что такова программа.

— Чья?

Елена закрыла шкатулку. Щёлкнула защёлка.

— Заказчика.

Марина вынула свой телефон из кармана. На нём по-прежнему не было сети. Она не стала класть его в свободную ячейку.

— Мне нужно позвонить врачу.

— Мы помним, — сказала Елена.

— Я не сдаю телефон до звонка.

— Марина, сеть не появится в твоём кармане быстрее, чем в этой коробке.

— Тогда мой телефон никому не мешает.

Анна посмотрела на Елену.

— Она права.

Грановский протянул руку к шкатулке.

— В таком случае верните и мой.

За ним двинулся Максим. Елена удержала крышку обеими ладонями.

— Прекрасно. Никто ничего не сдаёт до начала сессии. Но в переговорной телефонов не будет. Это условие владельца информации.

— Имя которого мы узнаем после того, как отдадим телефоны, — сказал Максим.

— Имя которого вы найдёте в документе на столе.

— Там сейчас пустые папки.

Впервые в голосе Елены появилась резкость.

— Потому что материалы конфиденциальны.

Марина смотрела не на неё, а на шкатулку. Двенадцать ячеек. Сейчас в доме, считая Антона и водителя, было девять человек. Павел должен был стать десятым. Оставались два места. Можно было купить коробку с запасом, но каждое отделение было пронумеровано, а регламент — напечатан заранее.

— Сколько участников ожидалось? — спросила она.

— Столько, сколько приехало.

— Тогда почему двенадцать ячеек?

Ланской рассмеялся.

— Потому что мебельщики любят круглые числа.

— Двенадцать не круглое, — сказал Максим.

Елена открыла крышку, достала телефоны и разложила их на столике.

— Заберите. В восемь пятьдесят встречаемся здесь. Ужин в столовой. Марина, твоя комната номер семь.

Она подняла шкатулку и понесла её в переговорную. Грановский забрал телефон последним. Экран успел погаснуть, но Марина заметила значок отправки рядом с сообщением: серый кружок, внутри часы. Оно не ушло.

— Вы собирались предупредить Костина о моём присутствии? — спросила она.

— Я собирался сообщить, что прибыл.

— В доме без связи.

— О неисправности я узнал после того, как вошёл.

— Вы набрали сообщение после того, как узнали.

— Привычка.

— Удобное объяснение.

— Вам ли не знать, что удобное объяснение иногда оказывается точным.

Он надел пальто, хотя только что жаловался на жару, и направился к выходу.

— Куда вы?

— Проверю машину.

— Ваша машина не уедет без водителя?

Грановский остановился.

— Почему вас это беспокоит?

— Потому что мне обещали отвезти меня к трассе до девяти.

— Моя машина не такси.

— Я оплачу дорогу.

— Дело не в деньгах.

— Тогда в чём?

Он посмотрел на закрытую дверь переговорной, за которой исчезла Елена.

— Я приехал по приглашению человека, имя которого мне тоже не назвали. До начала встречи никто отсюда не уедет.

— Это условие?

— Это наблюдение.

Грановский вышел. Холодный воздух ворвался в холл и тут же был отрезан дверью.

Марина поднялась на второй этаж. Комната номер семь оказалась в конце коридора. Ключ торчал в замке снаружи. На белом брелоке чёрным маркером была написана цифра, а под ней — её фамилия. Не напечатана на карточке, не вставлена в прозрачный кармашек, а написана заранее от руки.

Внутри стояли узкая кровать, шкаф и стол. На подушке лежала запечатанная папка с её именем. Марина не сняла пальто. Она открыла папку и просмотрела листы стоя.

Программа начиналась в двадцать один ноль-ноль с «установления общего понимания событий». Формулировка не имела отношения к продаже лицензии. Следом шли «предъявление материалов сторонам», «устные пояснения участников» и только после полуночи — «обсуждение коммерческого урегулирования». Иностранных фамилий не было вообще. Все документы были на русском, кроме одного приложения на двух языках.

Переводчик для такой встречи не требовался.

Внизу хлопнула дверь. Марина подошла к окну. Грановский шёл между машинами, по очереди дёргая ручки. У серого микроавтобуса он остановился и заглянул под переднее колесо. Потом достал телефон, поднял его над головой и медленно повернулся. Сети не было и во дворе.

В дверь постучали два раза.

— Кто?

— Антон.

Он вошёл с мотком чёрного кабеля на плече. Куртка была расстёгнута, на волосах таял снег.

— Нашёл переходник. Мне нужен доступ в комнату над вашей. Там удобнее вывести провод на крышу пристройки.

— Берите ключ у Елены.

— У неё нет.

— У кого есть?

— Она сказала, что у Павла.

— Павла всё ещё нет?

— Нет. И машина его, судя по всему, стоит у хозяйственного входа.

Марина закрыла папку.

— Откуда вы знаете, что это его машина?

— Елена описала: белая «Нива», номер заканчивается на тридцать семь. Я видел её за котельной, когда приехал. Думал, запасная.

— Значит, Павел ушёл пешком за продуктами?

— По снегу следов к лесу нет. Есть следы от мачты к служебной двери.

— Вы сказали Елене?

— Да.

— И?

— Она сказала, что Павла мог забрать поставщик.

— Вместе с продуктами, которых ещё не купили.

Антон поставил кабель на пол.

— Мне кажется, она отвечает слишком быстро.

Марина протянула ему программу. Он прочёл первую страницу.

— Где здесь техника?

— В приложении. Но для него достаточно письменного переводчика. На встрече все говорят по-русски.

— Тогда зачем вы?

— Хороший вопрос.

— Задайте его.

— Задам, когда буду уверена, что смогу уйти после ответа.

Антон вернул листы. В коридоре послышались шаги, и он быстро поднял кабель. Мимо открытой двери прошёл водитель, которого Елена не представила. На нём уже не было куртки. Он нёс две дорожные сумки из одной комнаты в другую и даже не взглянул на них.

— Ваша машина где? — спросила Марина, когда шаги стихли.

— У хозяйственного входа.

— Ключи у вас?

Антон похлопал по карману джинсов.

— Пока да.

— Почему «пока»?

— Потому что десять минут назад Елена спросила, нельзя ли сложить все автомобильные ключи вместе с телефонами. Якобы чтобы никто случайно не включил сигнализацию во время записи.

— Какой записи?

— Именно.

Снизу донёсся звонок. Не электронный сигнал, а чистый металлический звук, как в старой гостинице. Затем голос Елены позвал всех к ужину.

Антон поднял кабель.

— Я попробую пройти через чердак. Если не получится, до утра связи не будет.

— Не отдавайте ключи.

— Вы тоже.

— У меня машина открывается кнопкой.

— Тогда снимите механический ключ из брелока и держите отдельно. На морозе электроника бывает бесполезна.

Он ушёл. Марина закрыла дверь и впервые провернула ключ изнутри. Язычок замка вошёл в косяк легко. Она подёргала ручку, потом отперла снова: запираться одной в незнакомом доме было не безопаснее, чем оставлять дверь открытой.

Из брелока автомобильного ключа выдвигалось тонкое металлическое жало. Марина сняла его и положила во внутренний карман пиджака. Сам брелок остался в сумке.

Перед выходом она ещё раз просмотрела программу. На последней странице под правилами комнаты стояли двенадцать строк для подписей. Девять фамилий были напечатаны. Три строки оставались пустыми. Одна фамилия была ей незнакома: «Костина В. О.».

Не Сергей Матвеевич. Другая Костина.

Марина сфотографировала страницу телефоном. Снимок сохранился только в памяти устройства. Она увеличила фамилию и увидела под ней должность: «представитель семьи правообладателя».

В старом деле Олега никакого правообладателя не было. Была компания, неустойка, сорванная поставка и перевод, который объявили причиной убытка. Но у Сергея Костина была дочь Вера. Марина видела её однажды на поминках: высокая девушка в мужской куртке, стоявшая у выхода и не подошедшая к семье Олега.

Теперь для неё приготовили место в комнате.

Марина убрала телефон и спустилась. В холле Елена ждала возле шкатулки. Рядом лежал поднос, а на нём уже были три автомобильных ключа.

— Новое правило? — спросила Марина.

— Меры предосторожности. Водитель Ланского случайно нажал запуск двигателя. Выхлоп идёт под окна.

— Можно переставить машину.

— Уже переставили. Ключи соберём, чтобы не повторилось.

— Мои в комнате.

— Принеси после ужина.

— Я уезжаю к девяти, если не будет связи.

— Будет.

— Антон так не думает.

— Антон любит худшие варианты. За это ему платят.

— А мне за что платят, Лена?

Подруга посмотрела на неё внимательно, почти с нежностью.

— За то, чтобы сегодня никто не смог сказать, будто его поняли неправильно.

— Здесь не нужен переводчик.

— Нужен человек, которому поверят все.

— Это другая работа. Я на неё не соглашалась.

— Пока ты даже не знаешь, о чём встреча.

— Об «установлении общего понимания событий». Не о лицензии.

В столовой звякнула посуда. Кто-то отодвинул стул. Елена шагнула ближе, понизила голос.

— Ты хотела знать, что случилось с Олегом.

— Хотела. Шесть лет назад. Когда ещё можно было получить исходники, опросить людей и проверить время файлов.

— Исходники здесь.

Марина почувствовала, как похолодели пальцы, хотя в холле было жарко.

— Какие?

— Те, которых, по словам Грановского, не существовало.

— Где?

— В девять увидишь.

— Почему не сейчас?

— Потому что до девяти каждый из них может встать и уехать.

Елена произнесла это тихо, но смысл оказался яснее крика.

Марина посмотрела на поднос с ключами.

— Ты только что сказала, что каждый может уехать.

— Пока да.

— А в девять?

Из столовой вышел Ланской.

— Мы сегодня есть будем или устанавливать общее понимание голодными?

Елена отступила и снова стала безупречным организатором.

— Уже идём. Марина, после ужина принесёшь ключ.

Она взяла поднос и понесла его к закрытой двери переговорной.

Марина осталась между лестницей и входом. На улице темнело, снег заметал следы машин. Телефон лежал в её кармане, механический ключ — в другом. Два маленьких предмета, которые пока принадлежали ей.

В правилах комнаты не было сказано, что произойдёт с человеком, который откажется их выполнять.

Но место для его подписи уже приготовили.

Глава 3. Фраза не по тексту

В столовой пахло запечённым мясом, можжевеловыми ветками и ещё чем-то аптечным. Марина не сразу поняла, что это спирт: им протёрли длинный стол, но не дали дереву высохнуть. Под тарелками остались влажные матовые круги.

Елена рассадила всех по карточкам. Марине досталось место между Анной Крайновой и Максимом Беловым, напротив Грановского. Ланской сидел во главе стола, хотя хозяином не был. Антон оказался у двери, рядом с пустым стулом. На его карточке напечатали не имя, а слово «техника».

Ещё два места оставались свободными. На одной карточке стояло «В. О. Костина». Вторую Елена перевернула надписью вниз.

— Она приедет? — спросила Марина.

Елена поправила салфетку у пустого прибора.

— Кто?

— Вера Костина.

Грановский поднял взгляд. Ланской перестал резать мясо.

— Ты видела список, — сказала Елена. — Не надо устраивать открытие там, где была строка на листе.

— На листе была подпись представителя семьи правообладателя. Теперь у неё есть имя.

— Оно там и было.

— Оно было на листе, который участники увидели после приезда. В договоре его нет.

— Как и половины людей за этим столом, — сказал Максим. — Мой договор заключён с Крайновой. Я считал, что буду обсуждать приложение с Ланским и его юристом.

— Я не его юрист, — сказал Грановский.

— Сегодня все не те, кем их считали утром.

Анна отложила вилку.

— Елена, я задаю вопрос как формальный заказчик встречи. Костина приедет?

— Она уже приехала.

Марина посмотрела на дверь. За ней было тихо. Потом со стороны кухни послышался короткий стук, будто поставили на каменный пол тяжёлую сумку. Дверь открылась, и вошла женщина в сером свитере. Ей было около тридцати. Тёмные волосы она собрала на затылке простой резинкой. Ни пальто, ни снега на плечах — значит, она находилась в доме раньше остальных.

— Добрый вечер, — сказала женщина.

Она не ждала представления. Подошла к пустому стулу, села и положила рядом тонкую папку. Марина узнала её по фотографии из старой статьи о благотворительном фонде Сергея Костина. Тогда у Веры были длинные волосы и она стояла возле отца, заслонённая его плечом.

— Вы здесь давно? — спросил Грановский.

— С шести.

— Почему не встретили нас?

— Елена попросила подождать.

— Где?

Вера посмотрела на неё, а не на Грановского.

— В комнате за кухней.

— Чтобы никто не знал, что вы приехали, — сказал Максим.

— Чтобы я никого не увидела до начала разговора.

Ланской отпил воды.

— Разговор начнётся в девять.

— Он уже начался шесть лет назад, — ответила Вера. — Просто вы ушли посередине.

Елена не остановила её. Напротив, она села ровнее, словно получила нужную первую реплику.

Марина посмотрела на часы. Было восемь двадцать семь. До обещанного отъезда оставалось тридцать три минуты.

— Я выйду на минуту, — сказала она Анне. — Нужно проверить телефон.

— Сидите, — произнёс Грановский.

Он сказал это негромко, но повелительная форма прозвучала яснее крика.

Марина поднялась.

— Вы не руководите моей работой.

— Пока нет. Но если вы намерены участвовать во встрече, вам стоит услышать, в каком качестве госпожа Костина здесь находится.

— В каком?

— Она сама не решила.

Вера повернулась к нему.

— Я решила. Я здесь как дочь человека, чьё имя вы вычистили из документов.

Грановский чуть отодвинул тарелку.

— Ваш отец жив, здоров и способен защищать своё имя самостоятельно.

— Тогда почему вы набирали ему сообщение?

Марина осталась стоять. Значит, Вера знала о сообщении или угадала по тому, кому Грановский служил. Елена смотрела на неё с ожиданием, не удивлением.

— Телефон лежал экраном вверх, — сказала Марина. — Я увидела имя случайно. Вера не могла знать от меня: мы встретились сейчас.

— Я знала, что он позвонит отцу, — сказала Вера. — Он всегда сначала звонит тому, чью версию собирается защищать.

— Я не звонил.

— Потому что связь отключили.

— Её не отключали, — вмешалась Елена. — Произошла техническая неисправность.

Антон у двери покачал головой.

— Нет.

Одно короткое слово изменило положение людей за столом. До этого отсутствие связи можно было считать неудобством, о котором спорят из скуки. Теперь инженер публично отказался подтверждать объяснение организатора.

— Антон, — сказала Елена, — мы обсуждали антенну.

— Обсуждали. Она повёрнута вручную, кабель снят, крепёж затянут после поворота. Это не неисправность.

— Вы можете восстановить связь?

— Если получу доступ на чердак над седьмой комнатой и к шкафу в аппаратной.

— Павел вернётся и откроет.

— Его машина здесь.

Елена взяла салфетку и промокнула уголок рта. На тарелке перед ней еда оставалась нетронутой.

— Поставщик мог забрать его.

— Тогда назовите поставщика, — попросил Антон. — Я проверю машину во дворе. Может, у неё рация.

— Вы проверите оборудование после ужина.

— После ужина мне придётся тянуть кабель в темноте и по снегу.

— Сейчас тоже темно.

— Сейчас у меня есть сорок минут до начала вашей встречи.

— Тридцать две, — сказала Марина.

Елена посмотрела на неё.

— Ты куда-то торопишься?

— В девять я уеду, если не позвоню врачу.

— Ты сказала «до девяти».

— Это сказала ты. Я не соглашалась ждать дольше.

— Тогда поужинай. Антон поднимет связь, ты позвонишь и решишь.

— Без ключа он ничего не поднимет.

— Ключ найдётся.

— Когда?

Елена не ответила. Вера открыла папку и достала лист в прозрачном кармане.

— Я привезла не для того, чтобы вы спорили о телефонах.

Она положила лист в середину стола. Ланской не потянулся к нему. Максим наклонился, но с места прочитать не мог. Марина видела только две колонки и несколько строк, выделенных жёлтым.

— Что это? — спросила Анна.

— Расшифровка последнего перевода Олега Снегирёва.

Имя прозвучало так, словно Олег находился в соседней комнате и должен был войти после паузы.

Марина медленно села.

Последний перевод Олега был не последней встречей в его календаре. Через три дня после переговоров он сделал письменную сверку для другого клиента, а ещё через день правил субтитры. Но именно ту встречу все называли последней, потому что с неё началась цепочка, закончившаяся его смертью. Компания подписала приложение с условием о досрочном переходе прав. Партнёр сорвал испытания, потребовал исходные материалы, начался спор. Олега обвинили в том, что он добавил условие, которого не было в устной речи. Он доказывал, что переводил полученную от координатора записку. Записки в деле не оказалось.

Через две недели Олег погиб на платформе пригородной станции. Следствие не связало его смерть с работой.

— Расшифровки не существует, — сказал Грановский. — Встреча не записывалась.

— Так вы ответили его вдове, — сказала Вера.

— Так было указано в правилах встречи.

— Но фразы здесь откуда-то взялись.

— Из памяти человека, которому выгодно их придумать.

— Вы ещё не прочитали.

— Я вижу оформление. Это не стенограмма, а набранный кем-то текст.

Вера вынула лист из кармана и протянула Марине.

— Прочитайте вслух выделенное.

Марина не взяла его.

— Зачем?

— Потому что вы переводчик.

— Здесь русский и английский. Все за столом могут прочитать оба.

— Я хочу услышать, совпадает ли смысл.

— Сравнение письменных фраз не требует устного перевода.

— Значит, вы отказываетесь?

Елена подалась вперёд.

— Марина не отказывается. Она устанавливает задачу.

— Не говори за меня, — сказала Марина.

Елена откинулась на спинку стула. На лице мелькнула обида, слишком быстрая и точная, чтобы Марина сразу решила, настоящая ли она.

Анна взяла лист у Веры.

— В русском столбце: «Передача исходных технических материалов допускается только после завершения независимых испытаний». В английском: «Исходные технические материалы переходят партнёру, если независимые испытания не завершены к установленной дате». Это противоположные условия.

— Не совсем, — сказал Максим. — В первом предложении речь о разрешении передать материалы после испытаний. Во втором — об обязанности передать их из-за задержки. Меняется и момент, и причина, и само действие.

— То есть смысл не совпадает, — сказала Вера.

— Очевидно.

— А вы, Марина?

Теперь лист лежал перед ней. Шрифт был обычный, без служебных отметок. В правой колонке выделили английскую фразу, которую она знала почти наизусть: именно её Олег прислал в сообщении в ту ночь. Тогда он спросил: «Ты бы так перевела по этой записке?» Марина ответила, что сначала потребовала бы внести условие в исходный текст.

Она не сказала ему, что его перевод неверен. Она сказала: «По записке — да, но без неё ты голый».

В распечатке русская фраза отличалась от той, которую показывал Олег. Его записка начиналась словами «При задержке независимых испытаний». Здесь стояло «только после завершения». Если он видел именно это, английский текст нельзя было объяснить ошибкой выбора оттенка. Это была другая мысль.

— Они не совпадают, — сказала Марина. — Но это ничего не доказывает без источника обеих строк.

— Английскую фразу вы узнаёте?

— Да.

— Откуда?

Грановский снял очки.

— Госпожа Левина не обязана отвечать на вопросы о частной переписке.

— Теперь вы её защищаете? — спросила Вера.

— Я защищаю порядок получения сведений, если вы намерены когда-нибудь использовать их не только за этим столом.

— Мне шесть лет объясняли порядок. По порядку записи не было, записки не было, распоряжения моего отца не было. По порядку виноват мёртвый переводчик.

— Ваш отец не обвинял Снегирёва публично.

— Он просто подписал заключение, которое вы написали.

— Я не писал техническую часть.

— Но вывод писали вы.

— Вы присутствовали?

— У меня есть копия с правками.

Ланской с силой поставил стакан.

— Хватит. Я приехал подписывать лицензию, а не участвовать в семейном суде над Костиным. Если у вас есть документы, отправьте их следователю.

— Отправляли, — сказала Елена. — Получили ответ, что новых обстоятельств нет.

— Тогда тем более.

— Они не видели этого листа.

— Потому что лист появился недавно?

— Потому что человек, который его сохранил, боялся.

— Как удобно.

Елена не повысила голос.

— Удобно было написать, что переводчик перепутал смысл. Неудобно — собрать в одной комнате людей, которые знают разные части.

Марина смотрела на распечатку. В нижнем углу была едва заметная чёрная полоска, будто лист сделали из снимка документа и обрезали рамку. Вера не принесла оригинал. Кто-то выбрал только одну страницу и только две колонки.

— Кто сохранил? — спросила Марина.

— Узнаете на встрече, — ответила Елена.

— Он здесь?

Елена посмотрела на перевёрнутую карточку у последнего пустого места.

— Должен быть.

— Он уже в доме, как Вера?

— Нет.

— Тогда как он приедет, если ворота закрыты?

Ланской повернулся к окну. Из столовой ворот не было видно, только снег под фонарём и чёрную стену елей.

— Ворота закрыты? — спросил он.

— Вечером они всегда закрыты, — сказала Елена. — У гостей есть код.

— У меня нет.

— У водителя есть.

— У какого водителя? Мой уехал.

— Он не уехал, — сказал Антон. — Во дворе стоят все машины, которые были при моём приезде.

Ланской достал ключ-карту от автомобиля и положил рядом с тарелкой.