Вы этого не видели

— Кто пользуется квартирой, знаешь?

— Иногда мужчина в синей куртке. Не Виктор. Я видел его у лифта пару раз.

— Почему раньше не сказал?

— Потому что до сегодняшнего дня мужчина у лифта не был событием.

Нина записала и это. Большинство важных деталей именно так и существовали: ничего не значили, пока кто-то не предлагал связать их с версией. Опасность заключалась в том, что после связи они начинали казаться значимыми всегда.

К участковому они с Аллой пришли без пяти шесть. Кабинет находился в пристройке к жилому дому, между ремонтом обуви и пунктом выдачи. Участковый Костин оказался моложе Нины, с красными следами от маски на щеках. Он узнал её фамилию по ночному сообщению.

— Пострадавшего тогда не нашли, — сказал он. — Камеры запросили через управляющую компанию. Что изменилось?

Нина положила на стол отдельные листы: собственное наблюдение, сведения соседей, разговор с Аркадием. Не сводила их в единый рассказ.

Алла рассказала сама. Костин дважды перебил её, когда она называла Виктора нападавшим.

— Удара вы не видели?

— Нет.

— Как человек оказался на земле, не видели?

— Нет. Но Ладожин унёс сумку.

— Вы видели, что она принадлежала лежащему?

Алла сжала губы.

— Она лежала рядом с его велосипедом.

— Я записываю именно это.

Нина услышала собственную манеру в голосе Костина и впервые поняла, как она раздражает человека, который уверен в общей картине.

Костин сфотографировал оборот календаря Аллы, записал данные Аркадия и адрес квартиры двести восемь. Позвонил по номеру «Сергея» — абонент был недоступен. Затем открыл ведомственную форму.

— По квартире официально зарегистрированных вызовов за год нет. Собственнику направлю запрос. По курьеру нужны фамилия и заявление самого пострадавшего.

— Аркадий сказал, что Тимур жив, — сказала Нина. — Номер не дал.

— Через аптеку запросим исполнителя доставки. Это займёт время.

— А квартира?

— Пустующая квартира не преступление. Оснований вскрывать дверь нет.

Алла подалась вперёд.

— Пока вы будете искать основания, они всё вынесут.

— Что именно вынесут?

Она не ответила.

Костин посмотрел на Нину.

— Вы утверждаете, что Ладожин организовал вызов курьера?

Это был момент, когда можно было собрать всё удобное в одно предложение. Виктор возле лежащего человека. Сумка в руках. Пустая квартира. Отменённый заказ.

— Нет, — сказала Нина. — Я утверждаю только, что видела мужчину, похожего на него. Алла уверенно его опознала. Кто создал заказ и что произошло до того, как мы посмотрели в окна, мы не знаем.

Алла резко повернулась к ней.

— Тогда зачем мы пришли?

— Чтобы это установили не по нашей уверенности.

Костин распечатал талон приёма сообщения и отдал копию Алле. Отдельно оформил запрос на сохранение исходного видео, журнала лифтов и входов в дом. Нина заметила, что в строке события он написал: «возможное причинение вреда и перемещение имущества неустановленного лица».

— Почему не нападение? — спросила Алла.

— Потому что пока никто не сообщил об ударе. Если Тимур даст показания, квалификация изменится.

На улице Алла шла быстро, не глядя на Нину.

— Вы его защищаете, — сказала она.

— Нет.

— При полицейском отказались назвать.

— Я назвала, что видела. Если сейчас скажу больше, защита потом разрушит всё на первом расхождении.

— Удобные слова.

— Не удобные. Виктор может быть причастен. Но мы не видели начала.

Алла остановилась у перехода.

— Я видела его лицо.

— Я вам верю. И всё равно лицо возле человека не доказывает удар.

Загорелся зелёный. Алла перешла одна. На другой стороне всё же обернулась.

— Завтра покажу, где он нёс сумку. Не опаздывайте.

Это не было примирением, но договорённость сохранилась.

Илья ждал Нину дома с распечатанным договором аренды. Она прочитала первую страницу, потому что он сам протянул её, и нашла пункт, позволявший хозяину входить без предупреждения.

— Вот это убери, — сказала она. — Или подпиши, если готов.

— Не готов. Спасибо.

— Остальное сам.

Илья забрал лист и открыл почту.

— Аркадий ещё написал. Тимур заходил в наш район через мост в 01:19. Это видно по рабочему трекеру. После отмены заказа маршрут исчез из клиентского приложения, но у курьера может остаться в телефоне.

— Может остаться, — повторила Нина.

— Я уже понял.

В 21:08 пришло уведомление из службы доставки: обращение создано после дополнительной проверки. Указанный адрес нашли в отменённой заявке. Причину отмены и данные исполнителя могли предоставить только полиции.

Первая строка письма всё ещё гласила: «По вашему адресу активная заявка не найдена».

Нина сохранила письмо целиком, вместе с заголовками и временем. Потом открыла блокнот и провела черту между двумя фразами.

Заявка не найдена.

Заявки не было.

Вчера эта разница показалась бы ей придиркой. Сегодня в неё помещались курьер, отменённый маршрут, чужая квартира и несколько часов, за которые запись могла исчезнуть из одного окна системы, не исчезнув из другого.

За стеклом зажигались окна. В квартире двести восемь было темно.

Нина не решила, что там никого нет.

Глава 6. Девять минут

Утром поставщик камер прислал не файл, а приглашение на удалённый просмотр. Ссылка должна была действовать сорок минут, запускаться только с компьютера управляющей компании и требовала присутствия администратора дома. В копии письма стояли Нина, участковый Костин, мастер Оксана и Виктор.

Последний ответил первым.

«Готов обеспечить доступ сегодня с 12:00 до 14:00. Во избежание новых разночтений предлагаю всем заинтересованным лицам присутствовать лично».

Нина прочитала «новых разночтений» дважды. Можно было назвать это уколом. Можно — обычной осторожностью человека, которого уже связали с ночным происшествием. Она сохранила письмо вместе с заголовками и позвонила Костину.

— Я не успею, — сказал он. На заднем плане хлопнула дверь и кто-то спросил про понятых. — Поставщику отправил требование сохранить оригинал. Смотрите, но ничего не скачивайте на личные носители. Если дадут акт — берите копию.

— Без вас просмотр имеет смысл?

— Для вас — чтобы понять, что там. Для дела — только если они потом передадут файл официально. Не спорьте с Ладожиным о подлинности на месте.

— Я и не собиралась.

Костин коротко усмехнулся.

— Все собираются, пока не увидят то, чего ждали.

В диспетчерской Нина попросила перенести перерыв. Рада посмотрела на часы, потом на очередь немедицинских звонков.

— До двух вернёшься?

— Постараюсь к часу.

— Значит, до двух. И ты там не от имени службы.

— Я понимаю.

— Повтори.

— Я жилец и свидетель. Данные диспетчерской не показываю, служебные разговоры не пересказываю.

— Вот теперь иди.

Комната совета дома помещалась в бывшей колясочной. Между шкафом с квитанциями и стендом пожарной безопасности стоял стол на шесть человек. На стене висели четыре экрана: въезды, арки, лифтовые холлы и двор. Дневной снег делал изображения почти бесцветными.

Виктор уже был там. Он поставил для всех бумажные стаканы и маленькую коробку печенья, словно ожидалось примирительное чаепитие. Оксана сидела у компьютера в рабочей куртке, не снимая шапки. Рядом с ней устроился незнакомый мужчина лет тридцати с тонкими пальцами и красной переносицей.

— Павел Сурков, инженер поставщика, — представил его Виктор. — Специально приехал, чтобы не осталось подозрений в адрес людей, которые обслуживают наш дом.

— Я приехал по заявке на проверку времени, — поправил Павел. — Подозрения я не обслуживаю.

Оксана спрятала улыбку в стакане.

Нина положила перед собой блокнот.

— Можно записывать объяснения?

— Разумеется, — сказал Виктор. — Нам скрывать нечего.

Павел развернул к ней лист с номером заявки.

— Мои объяснения — да. Экран на телефон не снимайте. На нём могут попасть чужие окна и лица. Официальная выгрузка уйдёт сотруднику полиции.

Нина убрала телефон в сумку. Виктор сел напротив, а не рядом с компьютером.

Павел вошёл в служебную программу под временной учётной записью. На экране появились четыре строки с названиями камер и длинные серые полосы. Между цветными отметками стояли цифры, похожие на железнодорожное расписание.

— Сначала о словах, — сказал он. — В письмах у вас встречаются «удалено», «пропало» и «вырезано». Пока ни одно не подтверждено. Исходные куски за этот час на сервере есть.

— То есть запись целая? — спросил Виктор.

— Я сказал: куски есть. Целая ли запись по смыслу и правильно ли она стоит на шкале, сейчас проверим.

Он выбрал камеру над третьим подъездом. Появился двор в ночь события. В углу шло время: 01:17:42. Снег пересекал свет фонаря. Через арку прошла женщина с собакой. Павел перемотал вперёд. В 01:23:11 изображение замерло: собака вытянула поводок, снежинки остановились в воздухе. Цифры продолжили меняться. В 01:32:08 двор ожил сразу с другой картинкой. Женщины уже не было, возле скамьи темнело пятно, у арки горели фары.

Нина почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она видела этот скачок в общем архиве, только тогда не успела запомнить секунды.

— Вот ваши девять минут, — сказал Виктор. — Камера зависла.

Павел поднял ладонь.

— Это ваши восемь минут пятьдесят семь секунд по экранным часам. Но экранные часы сейчас ничего не доказывают.

Он открыл свойства файла. Вместо одного времени там было несколько: начало записи, создание куска, получение сервером, последняя перепривязка. Нина переписала названия столбцов, попросила произнести медленнее и возле каждого оставила пустое место.

— Камера режет поток на короткие файлы, — объяснил Павел. — Как телефон, который снимает не бесконечный фильм, а складывает рядом много отрезков. Сервер получает их и ставит по времени. Если часы камеры ушли вперёд или назад, программа может позже переставить отрезки.

— Сама? — спросила Оксана.

— По настройке. Или после команды администратора синхронизировать устройства.

— Команду давал я, — сказал Виктор. — Утром, когда увидел расхождение.

Павел щёлкнул по журналу.

— В восемь двенадцать вы закрыли промежуток от перезаписи. В восемь девятнадцать создали заявку. В восемь двадцать четыре запустилась общая сверка часов. Всё под вашей записью.

— То есть я сохранил данные.

— Да. И после сверки программа заново расставила часть файлов. Это не удаление.

Виктор посмотрел на Нину без торжества, почти сочувственно.

— Рад, что хотя бы этот вопрос можно закрыть.

— Какой именно? — спросила она.

— Что я ночью вырезал запись.

— Ночных входов под вашей учётной записью не было. Это мы уже знали.

— Значит, закрыли.

Нина не ответила. Павел тем временем открыл список ролей пользователей. Возле имени Виктора стояли зелёные отметки: просмотр, выгрузка, запрет перезаписи, скрытие из общего доступа, управление пользователями. Возле Оксаны — просмотр и обслуживание. Ещё две записи принадлежали поставщику.

— Что значит «скрытие»? — спросила Нина.

— Администратор может пометить кусок служебным, — сказал Павел. — Тогда жильцы его в приложении не увидят. Например, если камера сняла работу полиции, ребёнка без одежды или код домофона крупным планом. На сервере файл остаётся.

— При скрытии остаётся запись в журнале?

— Да.

— Её можно удалить?

— Обычным администратором — нет.

— А необычным?

Павел откинулся на спинку стула.

— Есть технические записи поставщика. Есть обслуживание базы. Но любое действие должно оставить след.

— Должно или обязательно оставит?

— Если систему не ломали с доступом к самому серверу — оставит.

— Сервер здесь?

— Основной — в нашем центре. Здесь буфер, то есть временное хранилище на несколько суток.

— Значит, человек с правами Виктора мог скрыть от жильцов, но не уничтожить основной файл?

— Именно.

— И выгрузить выбранный отрезок?

— Да.

— А потом показать его как запись за другое время?

Виктор шумно поставил стакан.

— Нина, инженер только что объяснил, что время изменилось из-за общей настройки.

— Я спрашиваю не о причине изменения. Я спрашиваю, что технически можно сделать с выгрузкой.

Павел посмотрел сначала на Виктора, потом на Нину.

— Выгруженный файл можно назвать как угодно. Внутри останутся служебные данные, если их специально не переделывать. Но приложение для жильцов показывает не отдельную выгрузку, а то, что стоит в базе.

— Сейчас в базе исходные куски или уже переставленные?

— Файлы исходные. Положение на шкале новое.

— Можно увидеть их в порядке получения сервером, а не по часам камеры?

Павел замолчал. Оксана придвинулась к экрану.

— Можно, — сказал он наконец. — Но это уже диагностический режим. Я не обещаю, что там будет удобно смотреть.

Он позвонил кому-то в свой центр, назвал номер заявки и продиктовал длинную последовательность цифр. Потом открыл чёрное окно со строками. На обычном экране двор снова исчез, вместо него появились имена файлов и время, когда каждый пришёл на сервер.

Нина не понимала половины знаков. Она смотрела только на повторяющийся конец строки. До 01:18 файлы приходили каждые две минуты. Затем следующий кусок появился через две минуты, ещё один — снова через две. Никакой девятиминутной дыры в получении не было.

— Камера всё время что-то отправляла? — спросила она.

— Похоже на то.

— Тогда почему на просмотре неподвижный кадр?

— Сейчас открою сами куски без общей шкалы.

Первый файл показал ту же женщину с собакой. Второй — пустую дорожку и велосипед у скамьи. В дальнем углу двигалась фигура. Третий начался с белой машины у арки. Павел нажал воспроизведение, и фигура дёрнулась назад, машина исчезла, велосипед оказался в другом месте.

— Это куски не по порядку, — сказала Оксана.

— По порядку получения, — ответил Павел. — Но внутреннее время у них скачет. Вот этот файл камера обозначила как 01:31. Следующий — как 01:22. Сервер принял их с разницей в две минуты.

— Покажите файл целиком, — сказала Нина.

Павел покачал головой.

— На просмотре есть лица. Официально его получит полиция.

— Я уже была на экране?

— Вы были в одном из кусков, когда вышли из подъезда. Но вопрос не в вас.

Виктор встал и прошёл к окну. Во дворе дворник Арсен соскребал лёд со ступеней. На стенном экране это происходило с задержкой в несколько секунд.

— Получается, никакого исчезновения не было, — сказал Виктор. — Куски перепутались при обновлении. Мы зря несколько дней тревожим людей.

— Получается, камера писала, — ответил Павел. — Что именно попало в файлы и где они должны стоять, нужно сверять.

— С чем? Если часы неверные?

— С событием, время которого известно не по этой системе.

Нина провела пальцем по пустым местам в блокноте. Женщина с собакой. Фары. Её собственный выход. В каждом кадре было действие, случившееся и вне камеры.

— Можно взять точное время моего пропуска через домофон? — спросила она.

Оксана кивнула.

— Контроллер двери отдельный. Он у другого подрядчика.

— И время, когда женщина с собакой открыла калитку.

— Если она пользовалась ключом, будет номер ключа и отметка.

— Фары белой машины можно сравнить с шлагбаумом?

— Шлагбаум пишет номера въездов, — сказала Оксана. — Выезды не всегда. Петля под асфальтом срабатывает, но номер машины на выходе камера может не взять.

Павел развернул к Нине диагностический список.

— Нужны события хотя бы до и после спорного места. Лучше несколько. Тогда станет ясно, насколько часы прыгнули в каждом куске.

— Насколько? — переспросила она. — Разве не один раз на девять минут?

Он увеличил столбец внутреннего времени. Разница менялась: минус две минуты двенадцать секунд, потом плюс шесть минут сорок одна секунда, потом снова минус.

— Если бы камера просто спешила, сдвиг был бы одинаковым, — сказал Павел. — Здесь куски расставились по отметкам, которые менялись. Возможно, устройство несколько раз пыталось сверить часы и возвращалось к старому источнику.

— Какому источнику?

— В настройках указан местный сервер дома. А тот должен сверяться с нашим.

Оксана нахмурилась.

— Мы местный источник отключали весной.

— В заявке написано, что отключали для лифтовых камер. Дворовая осталась в старой группе.

— Кто мог менять время на местном сервере? — спросила Нина.

Павел снова открыл права. Доступ был у поставщика и у администратора дома.

— Менять вручную — поставщик. Запускать сверку — администратор. Но я пока не говорю, что кто-то менял. Неправильная настройка тоже объясняет скачки.

— А ночью сверка запускалась?

— Под учётными записями — нет.

— Можно запустить без входа?

— Автоматически по расписанию.

— Расписание сохранилось?

Павел нашёл строку: каждый час в тридцать минут.

— В 01:30 камера должна была проверить время, — сказал он.

Нина посмотрела на свой блокнот. В 01:29, по записи на календаре Аллы, человек уже лежал. В 01:24 Тимур отправил Аркадию точку. Между этими отметками помещалось событие. Ровно в середине спорного промежутка камера сама спросила домашний сервер, который час.

— Что ответил сервер в 01:30?

— В журнале камеры ответа нет. Есть только результат: коррекция на минус восемь минут пятьдесят четыре секунды.

Оксана тихо выругалась.

— Почти ваши девять минут, — сказала она.

Павел кивнул.

— Почти. После утренней общей сверки кусок, который камера считала более поздним, лёг поверх места на шкале. Приложение выбрало неподвижную картинку для промежутка, который не смогло собрать.

— Откуда местный сервер взял неправильное время? — спросила Нина.

— Не знаю.

— Оно могло стать неправильным само?

— Часы могут уйти. Но почти на девять минут за один час обычно не уходят. Могла сохраниться старая поправка, мог перезапуститься сервер, могла повредиться настройка.

— Или кто-то выставил время, — сказала Оксана.

— Или кто-то выставил время, — согласился Павел. — Без журнала самого местного сервера это только один из вариантов.

— Где журнал?

Оксана указала на серую коробку под столом.

Павел опустился на корточки, посветил телефоном за шкаф. Коробка тихо гудела. К ней подходили два провода, один разъём был пуст.

— Это не сервер, — сказал он. — Это только сетевой накопитель.

— Сервер был здесь, — возразила Оксана. — Чёрный маленький блок, без экрана.

Виктор обернулся от окна.

— Его забрали после летнего перегрева. Вы же сами жаловались на запах пластика.

— Накопитель забирали, — сказала Оксана. — Я оформляла вывоз. Сервер оставался.

— Значит, позже вывез подрядчик.

— Какой?

— Не помню. Здесь постоянно что-то меняют.

Нина записала: «местный сервер отсутствует; время и причина вывоза неизвестны». Не «Виктор убрал». Не «улика украдена». От точной фразы тревога не стала меньше.

Павел сфотографировал провода и серийный номер накопителя, затем позвонил в центр ещё раз. Ему подтвердили: по документам местный узел числился действующим. Последний сигнал от него поступил сегодня утром в восемь двадцать четыре, когда Виктор запустил общую сверку.

— Как он мог ответить, если его здесь нет? — спросила Оксана.

— Значит, он подключён в другом месте этой сети.

— В каком?

— По адресу сети видно только, что внутри дома.

Виктор вернулся к столу.

— Подрядчик мог перенести его в электрощитовую. Не делайте из обычного беспорядка преступление.

— У вас есть акт переноса? — спросила Нина.

— Я не храню в голове каждый акт.

— Тогда где они хранятся?

— В управляющей компании. Я запрошу.

— Костин уже запросил оборудование и журналы, — сказала она. — Лучше передать ему напрямую.

Виктор несколько секунд смотрел на неё. Вежливость осталась на лице, но голос стал тише.

— Вы всё-таки решили, что я передвигал время ради человека, которого никто, кроме вас и Аллы, не может уверенно описать.

— Нет. Я решила, что время камеры нельзя использовать как часы.

— Удобно. Когда запись не подтверждает ваш рассказ, вы объявляете неправильным время.

— Неправильным его объявил журнал.

Павел поднял глаза от компьютера.

— Я бы сформулировал так: внутренняя шкала не позволяет установить реальное время без внешней сверки.

— Запишите именно это, — сказала Нина.

— В акте будет.

Он подготовил короткий документ. Нина прочитала его до подписи. В акте говорилось, что исходные видеофрагменты сохранились, признаков удаления штатными средствами не найдено, после автоматической коррекции около 01:30 внутреннее время камеры изменилось на восемь минут пятьдесят четыре секунды, а утренняя синхронизация перестроила отображение архива. Для восстановления последовательности требовалось сопоставить файлы по времени получения сервером и независимым событиям. Местный источник времени по указанному месту установки не обнаружен.

— Добавьте, что у администратора дома есть право скрытия и выгрузки, — попросила Нина.

Виктор отодвинул свой экземпляр.

— Это общие настройки, не относящиеся к сбою.

— Относящиеся к вопросу Костина о доступе.

Павел добавил отдельную строку: «Учётная запись администратора дома обладает правами служебного ограничения общего просмотра и выгрузки; следов ночного использования данной учётной записи не выявлено».

Нина подписала только строку присутствовавшего лица. Виктор подписал акт последним и аккуратно промокнул ручку салфеткой.

У двери он догнал Нину.

— У вас перерыв заканчивается, — сказал он. — Не хочу, чтобы из-за двора у вас появились новые неприятности на работе.

— Откуда вы знаете расписание моего перерыва?

— Вы пришли в рабочей одежде и всё время смотрите на часы. Это не тайное знание.

Он улыбнулся. Объяснение было достаточным. Именно поэтому Нине стало не по себе.

На улице она позвонила женщине с собакой. Номер нашла Оксана по ключу калитки, предварительно спросив разрешения передать его. Женщину звали Лариса. Она помнила ночь, потому что пёс порезал лапу о лёд, а дома она сразу написала мужу, чтобы тот достал аптечку.

— Сообщение осталось? — спросила Нина.

— Да. В час двадцать одну.

— Вы уже были дома?

— Только вошла. Телефон сам к домашней сети подключился, и я написала.

— Не могли бы вы сохранить сообщение и не пересылать мне? Участковому понадобится оригинал на телефоне.

— Из-за того мужчины во дворе?

— Из-за времени вашего прохода. Что вы видели, расскажете отдельно, своими словами.

Лариса помолчала.

— Велосипед видела. Человека рядом не помню. Пёс тянул домой.

— Так и запишите, если будете записывать.

Следующим был её собственный домофон. Оксана прислала выгрузку: ключ Нины открыл дверь в 01:36:14 по часам контроллера. Но и этим часам нельзя было верить только потому, что цифры выглядели точными. Нина нашла в телефоне вызов Раде, сделанный уже на улице: 01:36 по сети оператора. Разница была меньше минуты.

В блокноте появилась первая опора.

01:21 — сообщение Ларисы после входа домой.

01:24 — Тимур отправил Аркадию точку.

Около 01:29 — запись Аллы на бумажном календаре, сделанная по её кухонным часам; точность ещё неизвестна.

01:30 — камера получила поправку минус 8:54.

01:36 — ключ Нины и звонок Раде.

01:43 или около 01:36 — фары, замеченные Михаилом Петровичем по часам, которые спешат на семь минут.

Каждая строка была слабой по-своему. Сообщение можно написать не сразу. Точку телефона можно переслать. Кухонные часы ошибаются. Домофон тоже настраивают люди. Но ошибки этих часов не были одинаковыми и не подчинялись одному человеку.

Нина вернулась на работу в 13:47. Рада молча указала на свободное место. На линии ждал звонок из аварийной службы: мужчина с сильным акцентом объяснял, что вода идёт не из трубы, а по стене от соседей. Нина попросила его показать камерой место течи, затем передала диспетчеру только то, что видела и услышала. Не стала угадывать этаж источника. Не сократила «кажется, сверху слева» до «квартира сверху».

После смены Костин перезвонил сам. Павел уже отправил ему акт и копии исходных файлов.

— Сервер времени ищем, — сказал участковый. — Управляющая компания уверяет, что он в помещении связи второго дома. Ладожин говорит, что в электрощитовой третьего. Подрядчик считает, что оборудование не переносили.

— Значит, никто не знает, где он?

— Значит, три ответа расходятся. Не помогайте мне четвёртым.

Нина рассказала про Ларису и домофон.