Бывший. Начнем сначала

Кажется, начинаю дремать. На часах четыре утра. Надо хоть немного поспать. Но, как говорит мама: «Молодость всё прощает». Ложусь в кровать. В голове будто лопаются воздушные пузырьки, в глазах — песок. Надо научиться высыпаться за два часа, иначе не знаю, как я выживу.

12

— Ян, ты к Дню факультета свою простыню дошила? — Танька только проснулась после смены. Лицо сонное, немного отёкшее, волосы — как у домовёнка Кузи.

— Какая простыня? — чуть не плачу. — Мне, скорее всего, не поставят автомат по гражданскому праву, а значит, придётся снова зубрить, не спать и не встречаться с Женей.

— Богатырёва, тебе надо не Конституцию играть, а чёрную тучу. Что за настроение? Ноешь и ноешь постоянно.

Сжимаю губы. Мне обидно, что даже близкая подруга от меня устала. Да я и сама от себя устала. Открываю коробочку с кокосовыми конфетами, пересчитываю накопления — восемь тысяч. Маловато, но в кармане уже не ноль. Деньги даются непросто, но другого варианта у меня нет.

— Да блин! У тебя средства гигиены не остались? Я, как всегда, забыла купить: с прошлого месяца ничего не осталось.

— Не знаю, я в этом месяце ещё не покупала, — отвечаю я. У меня всегда был немного скачущий цикл.

— С такой ночной работой, постоянным стрессом, почти без сна и лапшой быстрого приготовления здоровья надолго не хватит. А нам ещё рожать. Ян, я так долго не выдержу.

Открываю календарик. Мама давно научила меня отмечать особые дни. А в прошлом месяце ничего не отмечено. Их не было или я забыла отметить даты? Сажусь на кровать — она чуть поскрипывает. Может, у меня просто организм дал сбой? Нагрузки серьёзные.

— Яна, всё хорошо? С тобой всё в порядке?

— Да, мне нужен отдых. Весь организм сломался: горло болит, желудок постоянно ноет, цикл сбился, — ложусь и накрываю лицо подушкой. — Кажется, у меня ещё и давление скачет.

— Яна…

Танька наливает стакан воды и подходит почти вплотную. Громко отпивает и брызгает водой на меня, словно на раскалённый утюг.

— Яна, — требовательно произносит она. — А ты уверена, что виноваты работа и учёба? Может, Алышев наследил?

— Ты на что намекаешь? Тань, ты совсем с ума сошла? Нет-нет, такого быть не может.

Подруга присаживается на корточки и берёт меня за руки.

— Может, сделаешь тест? Ян, медицина сильно продвинулась. И если что, у тебя будут варианты для манёвра. Да и какой смысл жить в неведении?

Я даже думать боюсь о том, что такое в принципе возможно. Другая, может, и обрадовалась бы: хочешь Алышева — вот и возможность его привязать. А я — нет. Уж пусть миома, климакс, что угодно, только не то, о чём думает Танька.

«Как определить беременность?» — поисковик выдаёт множество симптомов. Читаю и прислушиваюсь к себе. Тошнит по утрам? Да меня всю жизнь тошнит, а теперь, когда день и ночь смешались, я вообще неважно себя чувствую. «Изменяются вкусовые предпочтения» — ерунда какая-то. Я ем то, что есть. Никакой побелки или селёдки в шоколаде мне не хочется. И на солёное не тянет.

— Может, зайдём в аптеку? Перебдим.

Не-не, такого быть не может. Не может! Как теперь учить и думать о чём-то другом, если в голове уже младенцы и реклама подгузников? А у меня в копилке целых восемь тысяч.

— Мне надо прогуляться… — Хватаю с вешалки плащ и выхожу в коридор. Слышу смех Женьки.

— Янчик, привет! Подожди! — Он оставляет весёлую компанию и бежит ко мне. — Ян, что у нас происходит? Ты теперь как Летучий Голландец: по вечерам дверь в вашу комнату закрыта, а на парах ты как сонная муха. У тебя кто-то есть?

— Жень, ну не придумывай. Никого у меня нет, — отвечаю я.

Может, сейчас самое время всё рассказать? А вдруг Танька права?.. Ой, нет!

— Подожди, я куртку возьму. Думаю, нам надо поговорить.

Бежать? Замереть? Умереть? Что делать? На глаза наворачиваются слёзы. Почему я так стесняюсь того, что происходит в моей жизни?

— Яна, — Алышев обнимает меня. — Пойдём.

Выходим из общаги. Моросит дождь.

Женька останавливается и поворачивает меня к себе.

— Что происходит? По общаге ходят слухи, что вы с Танькой устроились на работу. Что это за ночная работа, о которой ты стесняешься рассказывать?

Отлично. В нашем маленьком мире всё так быстро распространяется.

— Да, работаем…

— Не хочешь рассказать? — Он вцепляется мне в плечи. Кажется, сейчас начнёт трясти. — Яна! Ты на парах дремлешь, сильно похудела. Ты и так худенькая, скоро совсем прозрачной станешь. Замученная. У меня уже мысли разные появляются, да и говорят всякое. Не хочу собирать информацию и сплетни по кусочкам. Сама расскажи!

Женька закуривает и отворачивается. Вижу, что он нервничает. Почему мне стыдно сказать? Я ведь не делаю ничего постыдного, не ворую. Просто глупо хочется быть с ним наравне.

— Проституция? — Его слова звучат как выстрел. Прямо в голову и сердце.

— Что? Ты в своём уме? — От обиды меня начинает трясти. — Я что, похожа на женщину лёгкого поведения? Ты же сам знаешь, что у меня это впервые.

— Ну, мало ли… Что я должен думать?

Сажусь на мокрую лавку. Джинсы неприятно липнут к телу.

— Мы работаем в супермаркете, занимаемся выкладкой товаров. А ты…

Злость смешивается с обидой, а мысли о том, что могло бы случиться, превращают меня в гремучую смесь.

— Как ты мог такое подумать? Ты же знаешь, что я честная!

Женька молча прижимает меня к себе.

— Знаешь, чем люди отличаются от животных? Они думают, а ещё умеют разговаривать и договариваться. Я не телепат, мысли читать не умею. Давай договоримся: будем решать вопросы словами.

Выдыхаю. В горле стоит ком. Может, при любом раскладе всё будет хорошо?

Возвращаюсь в общагу мокрая и замёрзшая.

— Ян, прости за самодеятельность, — говорит Танька. Она открывает ящик моей тумбочки, и я замечаю тест на беременность. — Сделай утром.

В шесть утра открываю глаза. То ли я выспалась, то ли Женькино отношение сняло с души какой-то груз, то ли сказалась общая усталость. Как только прилегла, сразу вырубилась.

Беру дурацкую коробочку и иду в туалет.

13

Прячу тонкую палочку в кулаке. Боюсь посмотреть, что на ней. Ладони потеют, а сердце стучит так громко — тук-тук, — что, кажется, его слышит вся общага.

— Ну? — Танька подходит ко мне и обнимает.

Не могу разжать руку. Я не готова увидеть ответ, каким бы он ни был. Подруга осторожно разжимает мой кулак.

— Охренеть…

Танька закрывает рот руками. По её реакции я уже понимаю: попала.

— Две полоски? — Глаза наполняются слезами.

Она кивает.

— Если срок небольшой, всё можно исправить. Ян, не паникуй. А может, ты скоро станешь Алышевой. Как тебе такой вариант?

Сажусь на пол и обнимаю колени. Вот и снесло моё «белое пальто» сильным ураганом. Я всегда думала, что так беременевают только дуры. Моё будущее, словно песок сквозь пальцы, осыпается в маленькую кучку.

— Ян, ну не молчи. Слушай, сейчас можно выпить таблетку — и всё, никаких проблем. Давай я позвоню в клинику, хочешь?

Молчу. В голове перекати-поле огненным шаром летает туда-сюда, туда-сюда. У меня будет ребёнок. Что я скажу маме? Я же обещала себе, что буду землю грызть, ползком ползти, но в нищете жить не буду! Так больно. Я предала себя. Яна, ну какая же ты овца! Не смогла сделать самого простого — защитить себя. Так тебе и надо!

Бью себя по рукам, ногам, голове.

— Ну перестань так убиваться. Ян, ну с кем не бывает? Думаю, таких, как ты, в статистике — почти все женщины. Успокаивайся. Платная клиника, десять тысяч рублей — всё сделают в день приёма. Никаких записей в медицинской карте. Сделаешь вид, что ничего не было, просто цикл сбился. А вообще, пусть Алышев за свои промахи платит. Тебе корчиться от боли, а ему хоть бы хны. Пусть хотя бы за руку тебя держит и смотрит, что натворил.

— Нет, он пока ничего не должен знать. Я должна подумать.

— Яна, помни о сроках.

Киваю. Вчера мы так хорошо поговорили с Женькой. Мне кажется, мы и правда близкие люди и у нас может быть общее будущее.

Может, после Дня факультета сядем и спокойно всё обсудим. Я могу пока перевестись на заочное. Или маму подтяну, а ещё лучше — папу. А может, и Женькины родители не будут против.

— Яна, рано сходить с ума. Давай сходим на приём, а решишь потом. Узнаешь точный срок. Я вообще слышала, что при проблемах с почками тоже может быть положительный тест. Не паникуй раньше времени.

— С почками у меня всё нормально. С головой проблемы…

Ложусь на кровать и закрываю глаза. Я же должна радоваться, что у меня будет ребёнок от любимого человека. А у меня внутри пустота. Просто пустота. Сердцебиение эхом отдаётся в грудной клетке.

— Так, что делаем дальше? Идём в больницу или к будущему папаше? — Танька загибает пальцы, будто считает. — Или ищем другие варианты? Например, ты упашешься на двадцати работах, но из гордости и дурости будешь молчать? Или, не дай бог, прибегнешь к бабкиным способам? Янка, глаза у тебя какие-то дурные. Я сейчас Алышева позову, пусть за тобой присматривает.

— Не надо. Пойдём к врачу. Завтра. Сейчас надо учить.

Однажды учительница сказала мне, что люди от стресса уходят в запой или делают что-нибудь ещё хуже. У меня другая реакция: я ухожу в учёбу, читаю текст по кругу, ничего не понимаю, зато мозг расслабляется. Вот и сейчас: смотрю в книгу, а ничего не вижу.

Первые пары пропускаем. Идём с Танькой в местный медицинский центр. Я-то думала, что мне сразу после оплаты дадут таблетки — и я свободна. А не тут-то было.

— Беременность подтверждаю, — говорит пожилая врач после осмотра. — Теперь сходите на УЗИ, а потом возвращайтесь ко мне с результатами.

— Какое УЗИ? Я не хочу ничего видеть, не смогу. Можно без него? — Беру её за руку. — Поймите меня…

— Милая, я всё понимаю, — она накрывает мою руку тёплой ладонью. — Только через УЗИ. Или ищите другую клинику, но, если всё официально, протокол у нас единый.

Сажусь в очередь. Передо мной — странная девушка. Ведёт себя вызывающе, кажется, она не совсем трезвая.

— У вас слишком большой срок! Только в стационар, здесь вам не помогут, — девушка-администратор пытается её успокоить. Потом обращается к мужчине рядом. Из разговора понимаю, что это её отец.

— Да пусть бы и родила, но свою голову не пришьёшь… — Мужчина выглядит жалким. Ему стыдно за происходящее.

— Яна, ваша очередь, проходите, — администратор переключается на меня.

Ложусь на кушетку и запрещаю себе смотреть на экран.

— Беременность развивается нормально. Срок — пять-шесть недель. Вот, видите эту фасолину?

Врач выводит изображение на экран. Толком ничего не понятно: только пятнышко, которое, по её словам, и есть мой ребёнок.

Медсестра распечатывает результаты и даёт мне снимок.

— Возвращайтесь к врачу.

Сажусь в коридоре. Я не могу. Не могу!

— Ян… Я буду с тобой до конца, что бы ты ни выбрала, — Танька крепко обнимает меня. Глаза у неё полны слёз.

— Богатырёва, заходите. — Врач выглядывает из кабинета и обращается к девушке на ресепшене: — Елена, таблетки принесите.

Во рту горечь, слёзы текут ручьём. Выдыхаю, делаю шаг и закрываю за собой дверь кабинета.

14

— Ой, какой хороший малыш, — врач изучает результаты УЗИ. — Может, ещё подумаете? Срок пока небольшой, у вас есть две-три недели на раздумья.

Врач не поднимает на меня глаз: сначала что-то пишет, потом снова смотрит на УЗИ, сверяется с данными на экране компьютера. Наконец поворачивается ко мне и выглядывает из-под очков.

— Я уже приняла решение. Спасибо.

Врач вздыхает и принимается распаковывать таблетки.

— Нет, вы меня не поняли, — говорю я, вставая и направляясь к двери. — Я оставляю ребёнка. Я передумала.

Слёзы льются градом — скорее, от неожиданного даже для меня решения.

— А вот это правильно. Всё будет хорошо. Администратор сейчас всё вам распечатает. С этими бумагами можете встать на учёт у нас или в государственной консультации.

Благодарю врача и выхожу из кабинета. Танька сидит у двери, кончик носа красный. Она тоже всхлипывает.

— Ну что, весь ужас уже закончился? — Подруга крепко обнимает меня и что-то невнятно шепчет на ухо. — Ян…

— Весь ужас только начинается, — отстраняюсь от неё. — Я оставила ребёнка. Справлюсь — с ним или без него. Я не смогла… Врач сказала, что у меня очень хороший малыш. Какое право я имею…

— Ой, Янка… — Танька начинает рыдать. — Я так рада! А то уже прокляла себя за то, что подтолкнула тебя к такому страшному шагу. Ну что, не заработаем мы вместе на тарелку супа? Обещай, что не обижаешься на меня. И я буду крёстной, ладно?

Самое сложное впереди, и дело не в том, чтобы родить и вырастить ребёнка. Надо сказать Женьке, потом маме, потом его родителям. А затем уже что-то решать с учёбой и работой. Я не намерена сидеть у мужа на шее, но сейчас поддержка со всех сторон мне не помешает.

Впервые за несколько недель я спокойно уснула. Легла пораньше: сил что-либо делать не осталось, я вымоталась эмоционально. Отбросила все мысли, не стала зубрить и учить — зачем мне это теперь, когда пелёнки и распашонки стали ближайшим будущим? Решила рассказать Женьке послезавтра, на Дне факультета. На празднике на мне будет самое красивое платье. Конституция я или кто! Танька поможет сделать причёску: косой пробор, лёгкие завитки у лица и идеально прямые волосы по всей длине.

После визита к врачу в копилке осталось шесть тысяч. Можно, конечно, отложить их на будущее. А можно потратить сейчас и купить красивое платье. Если будут выбирать короля и королеву праздника, самой красивой буду я. Мы с Женькой.

Прогуливаю физкультуру и социологию. Еду в торговый центр. Сначала захожу в детский магазин.

Ого, это такие цены? Как эти крошечные ползунки могут стоить целое состояние? На рынке я за эти деньги могу купить целые спортивки, а на меня ткани нужно в пять раз больше. Беру фиолетовый костюмчик: вроде подойдёт и девочке, и мальчику.

Иду в следующий магазин. Платье выбираю в отделе скидок. Хорошо, что самые маленькие размеры не пользуются большим спросом. Голубое, длиной до середины икры. С каблуками будет очень красиво.

«Янка, а ты где? Не видел тебя на физре. Всё нормально?»

Женька вспомнил обо мне. Внизу живота разливается тепло, и я уверена: всё будет хорошо. Точно-точно.

«Готовлю для тебя сюрприз. Встретимся завтра на празднике».

Включаю кокетку. Даже ладони потеют: оказывается, хранить тайну, пусть и свою, так непросто.

Не хочу сегодня встречаться с Алышевым. Тяжело сидеть рядом и скрывать такую новость. Как он отреагирует? Обрадуется, закружит меня на руках, а потом всю беременность будет носить на руках. Будем учиться по очереди. Будет сложно, но мы справимся. Не хочу, чтобы было легко. Хочу, чтобы наш характер закалился и чтобы мы всего добились сами.

А если он скажет, что его это не касается, то и пусть. У меня есть я, и мы не пропадём. Нет, даже думать об этом не хочу.

Всё будет хорошо. Точно-точно.

— Янка, я думала, ты в комнате. А ты где? С тобой точно всё нормально? — Подруга звонит и говорит загадками, будто заговорщица.

— Тань, не придумывай. Не хочу завтра идти на вечер в самопале, вот и пошла потратить последние деньги. Платье купила. Ты что, из-под парты звонишь?

— Я уже перетрухнула: думаю, вдруг ты решила вернуться. Да, англичанка вышла на три минуты, я сразу тебе набрала — узнать, как дела.

— Всё хорошо, скоро буду.

Возвращаюсь в общагу. На столе лежат пара яблок, апельсин и гранат.

— Ого, — искренне удивляюсь я. Фрукты у нас бывают нечасто: обычно едим то, что привозим из дома, пока не закончатся запасы.

— Тебе теперь витамины нужны. Пока Алышев о тебе не заботится, это буду делать я.

15

— На праздник иду в обычной одежде, платье беру с собой.

— Ян, ну зачем ты его в пакете тащишь? Надела бы сразу. Алышев уже при параде, Верка на ходулях тоже пошкандыбала в сторону перехода. Так что не надо этого тряпья — иди сразу королевой.

Может, Танюха и права. Переодеваюсь. Красота! В туфлях сразу сводит стопу, но сегодня я всё выдержу, чтобы быть лучшей.

Рассаживаемся в самой большой аудитории. Пять рядов амфитеатром, впереди — большой подиум.

Сначала официальная часть. Слушаю декана и каких-то приглашённых гостей. Чувствую тычок в спину.

— Тебе, — кудрявый парень передаёт мне сложенный листок.

Забираю записку, разворачиваю: корявое алое сердечко и слово «Красотка». Оборачиваюсь, ищу глазами Женьку. Алышев — в белой рубашке, две верхние пуговицы расстёгнуты. Чуб приподнят. Он подмигивает и высовывает кончик языка, касаясь им уголка губ.

Улыбаюсь в ответ. Интересно, Женя, ты и после новости будешь так улыбаться?

«У меня к тебе разговор. Не исчезай после официальной части».

Отправляю Алышеву СМС и жестом показываю, чтобы он посмотрел на телефон.

Сзади дёргают за волосы. Ну это уже ни в какие ворота! Собираюсь дать по башке кудрявому парню. Оборачиваюсь — Верка тычет мне в лицо огромным накрашенным ногтем.

— Ты со своим Алышевым меня замучила. Сегодня он мой партнёр, мы с ним выступаем. Не подходи, крыса!

Показываю ей средний палец. Овца, будет она мне ещё указывать, как общаться с отцом моего ребёнка. Тупица. Интересно, за какие заслуги её перевели на дневное? Она же как курица — двух слов связать не может. А ещё на моё место метит.

Официальная часть подходит к концу. Кто придумал эти долгие выступления? Слушать их невозможно — вся аудитория уткнулась в телефоны.

— Настало время показать творческий запал наших студентов! — объявляет конферансье-третьекурсник начало второй части.

Первыми выступает группа, которую возглавляет Женька. Теперь я понимаю, что чувствуют девушки, чьи парни — звёзды. Стоит Алышеву подняться на подиум, как раздаются выкрики и аплодисменты. В глазах первокурсниц — обожание. Хорошо хоть, никто не бросает в него лифчик. Видно, что он кайфует от такого внимания: втягивает щёки, отчего скулы становятся ещё выразительнее, а губы — полнее. Мужчина не должен быть таким красивым!

— Говорят, это главный ловелас нашего факультета. Слышала, у него даже список есть — топ-10 девушек, с которыми он провёл ночь, — шепчут рядом две первокурсницы. Малолетки во все глаза разглядывают Женьку.

— Я бы ему тоже дала, — без тени сомнения поддерживает разговор вторая.

Во рту становится гадко. Я прекрасно знаю, что Алышев — предмет обожания многих, но никогда не слышала, чтобы о нём так говорили.

— Слышала? — толкаю в бок Таньку.

— А ты не знала? Я поэтому до сих пор в шоке, что он на тебе остановился. А ещё больше — что с таким опытом он ничего о предохранении не слышал. Животное, которое пристраивается ко всему, что движется.

Ну и подруга называется! Я от неё поддержки жду, а она только гадости про Женьку говорит. Может, завидует? Или… тоже в него влюблена?

Смотрю на девчонок: все во все глаза таращатся на моего. Моего! Мужчину.

Пропускаю всё выступление — моё внимание приковано к другому. Внутри появляется лёгкое чувство превосходства: оно греет душу. Но в то же время тревожно — вдруг есть те, кто намного лучше меня?

— Ян, мы следующие. Пойдём, никто твоего Алышева не украдёт, — Танька возвращает меня на землю.

Выхожу на подиум, держу спину прямо, аккуратно переставляю ноги и стараюсь покачивать бёдрами. Всё как в кино. Хочу, чтобы Женька понял, какую цыпочку он урвал.

Алышев сходит с подиума, даёт мне «пять», будто передаёт эстафету.

Так, Яна, ты сейчас Конституция!

Произношу свою речь, разглядывая зрителей. Наше выступление мало кому интересно — аплодируют только преподаватели в первом ряду.

Женька что-то обсуждает с Веркой. Голосов не слышно, но их активная жестикуляция привлекает внимание. Коза поворачивается ко мне и показывает жест, которым мужчины изображают размер пойманной на рыбалке рыбы.

Сбиваюсь, теряю мысль. Танька как может помогает и произносит за меня стих. Вот что значит хорошая память!

— Янка, ты чего? Мозги ещё рано атрофировались. Говорят, беременность забирает разум только на последних месяцах. Так что давай возвращайся на землю.

— Верка-сучка всё сделала, чтобы я сбилась. Так вьётся возле моего мужика! Сегодня я прекращу её метания.

— Ян, ты с ней поосторожнее, ладно? Ты на неофициальную часть в таком виде пойдёшь?

— Да. Буду красивой до конца, хотя ноги уже просят пощады.

Выхожу в коридор. Какое-то странное предчувствие: вроде и настроение приподнятое, а всё равно кажется, что вот-вот что-то случится.

— Ты красотка, — откуда-то из-за спины появляется Женька. — Ты хотела поговорить? Я весь во внимании.

— Давай чуть позже. Здесь слишком много людей.

— Окей. Столы уже накрыты, диджей запустил пульт, — начинает двигаться в каком-то своём ритме. — Девчули мои, едем!

— Слушай, я без куртки. Могу сбегать в общагу, если вы меня подождёте, — говорю я, глядя на Женьку.

Он снимает пиджак и накидывает мне на плечи.

— Мы же на такси. Зачем тебе куртка? Моя любовь тебя не греет?

Он сказал «любовь»? Я всё правильно услышала?

Садимся в машину. До клуба всего две остановки. Богатенькие студенты каждый год арендуют его на День факультета.

Я в клубе впервые. Шумно, холодно и душно одновременно. Перед глазами — пыль и яркие пятна света.

— Мы здесь надолго? — стараюсь перекричать музыку и говорю Женьке на ухо.

— До утра! Мы с тобой уйдём последними, — сначала обнимает, потом целует.

Он целует меня у всех на виду.

— Алый, — подходят к нам парни из нашей группы. — Сосаться будете в комнате. Пойдёмте выпьем.

Женька кивает в сторону столов и тихонько подталкивает меня в спину.

— Таньку подожду, и мы подойдём, — кричу ему на ухо, хотя не уверена, что он меня расслышал.

Рассматриваю танцпол, пока подруга стоит в очереди в уборную. Тоже мне приличный клуб — условия как у нас в деревенском ДК.

Танька выходит с новым макияжем: накрашенная, вся блестит.

— Ого! — восхищаюсь её смелостью.

— Ага, это у тебя личная жизнь устраивается. А мой олух всё ещё мечется. Буду сегодня замену ему искать. Не уйду домой одна. Вот! — Подруга стучит каблуком, и мы начинаем смеяться.

— Только не как в прошлом году.

На первом курсе Танька тоже как-то решила найти себе парня. Притащила домой какого-то убогого и попросила меня уйти, как только станет понятно, что у них что-то завязывается. А он съел нашу гречку и сбежал.

— Ты Женьку не видишь? — Не могу разглядеть в неоновых вспышках, кто где.

— Дай мужику свободы. Может, он в последний раз гуляет, а то семейный хомут уже навис над ним.

От этих слов настроение падает до нуля. Начинаю ковырять ногти — всегда так делаю, когда меня что-то бесит.

— Ну прости. Я ревную: он забирает у меня лучшую подругу, — Танька обнимает меня, и мне становится спокойнее. — Пойдём потанцуем. Никуда твой Алый не денется.

Двигаемся под одну песню, потом под другую. Смотрю по сторонам — главной звезды танцпола тоже не видно. Звоню Женьке, но он не берёт трубку. Меня накрывает отчаяние.

16

Хожу по кругу, заглядываю в лица парней в белых рубашках. Женьки нигде нет.

— Ян, ну он же не иголка в стогу сена, чтобы потеряться.

— Пацаны, вы Алого не видели? — подхожу к компании, которая увела его от меня около получаса назад. Парни уже хорошо подвыпили.

— А что ты к нему прицепилась? Или я тебе не нравлюсь? Все бабы: «Алый, да Алый». Одна пришла, теперь вторая. В очередь вставай. Ты тут не одна. Пока он с Веркой — жди. Или можешь нас развлечь, — рычит Пашка, а потом демонстративно засовывает в рот оливку.

Какой ужас алкоголь творит с людьми! На парах они вроде адекватные, а тут — просто испанский стыд.

— В какую очередь я должна встать? — бросаюсь на этого выродка.

— Для серьёзных разговоров — или как это у вас называется? Баб нормальных нет, одни шаболды, готовы ради него ноги раздвинуть. Ну и рассказывай, что ты не такая. Эх, Богатырёва, как ты это в себе совмещаешь? Серая мышь, заучка, шлюха — всё в одном флаконе.

Отвешиваю ему звонкую пощёчину. Я ещё натравлю на тебя Женьку — посмотрим, как ты запоёшь.

— Нормально: я ей правду, а она мне — по морде.

Продолжения фразы уже не слышу. Бегу изо всех сил, на каблуках.

— Поехали домой, — Танька дёргает меня за рукав Женькиного пиджака. — Богатырёва, ты меня слышишь?

Лицо у подруги красное, зрачки расширены. Ей будто не хватает воздуха.

— Я сказала: пошли, — хватает меня за плечо. — Яна!

— А как же Женька? Ты что-то узнала, увидела? Где он?

Танька поджимает губы. В её глазах растерянность.

— Я хочу всё увидеть своими глазами. Иначе не поверю. Вы все сговорились, вы все завидуете моему счастью! — Ком в горле, горячие слёзы текут по щекам. — Где он?