Бывший. Начнем сначала

— Что случилось? Чего обиженку включила?

Не могу смотреть ему в глаза, ищу точку опоры. Мне противно от самой себя.

— Ты вчера пригласил меня в кино, если ты забыл…

Дёргаю руку, но он не отпускает.

— Твою мать, я забыл. Ну, сегодня сходим. Кинотеатр каждый день работает, — в его глазах ни капли раскаяния. — У тебя же есть мой телефон…

— Отпусти, мне пора.

— Давай без истерик. — Он прижимает меня к стене и целует в губы. — Я. За. Тобой. Зайду, — почти шипит мне в лицо.

Вырываюсь из его объятий.

Бегу по ступенькам. Странное ощущение: будто на раненое сердце налили зелёнки. Боль невероятная, дышать нечем, но, кажется, это должно исцелить.

Захожу в аудиторию. Ещё никогда я не чувствовала себя такой разбитой. Падаю на парту, на глаза наворачиваются слёзы. Разве можно так поступать с человеком, которому ты нравишься? Где порядочность?

— Янка, ты чего рыдаешь? — Лидка появляется в кабинете. — Да плюнь и разотри. У вас два дня роман, а ты уже, небось, придумала, как детей назовёте и какое образование получат внуки. Наивная. Ты на Алышева посмотри: он, наверное, боится ночевать один, поэтому в его койке каждый раз волшебным образом кто-то появляется.

— Лида! А если он мне нравится? А если это первый мужчина, которого я люблю? — Я рыдаю, но говорю очень тихо, чтобы никто не услышал.

— Ну, а я люблю сырокопчёную колбасу и арахис в шоколаде. Ну и что теперь? Но детей с ними не заведёшь. Поплачь, чтобы легче стало, а бабника этого выброси из головы.

Легко сказать: «Выброси». Но как это сделать, если слышишь его голос, ладони потеют, сердце заходится, а щёки заливает краской? Не потому, что я этого хочу, — организм сам реагирует на этого мужчину.

Я не знаю, как с этим бороться.

— У меня вечер сегодня занят, — слышу голос Алышева. Он ещё доносится из коридора, а у меня уже начинается приступ тахикардии. — Девочку свою выгуливаю.

Интересно, это он обо мне? Теперь не буду стесняться: обещал встретиться — будь добр, выполняй обещание. Сама буду звонить… Нет, не буду.

Его голос приближается. Сначала появляется эта длиннющая Вера на каблуках, похожих на ходули. Дылда.

Следом по-хозяйски заходит Женька. Лицо довольное.

— Так человек после секса выглядит, — ставит ему диагноз Лидка. — Так что плюнь и разотри.

Да когда он успел ещё и сексом заняться? С нашей последней встречи прошло не больше десяти минут. Это же быстро! Даже одеться-раздеться — и то сколько времени нужно. Алышев плюхается рядом со мной.

— Ты чего грустишь? Снова зубрила всю ночь? — Он протягивает мне яблоко. — Витаминка.

— Не хочу. Ты решил со мной сесть — почему не с Верой? — смотрю ему в глаза.

В моей голове всё выглядит как в красивом фильме. У героя должны быть метания, он должен кого-то выбрать. И этим «кем-то» должна быть я.

— Ян, перестань ворчать. Тебе внимания мало? Смотри.

Он берёт моё лицо в ладони и целует в обе щёки.

— Дорогие однокурсники, — улыбается до ушей. Довольный. — Это не просто поцелуй дружбы! А то мало ли что вы подумали… У нас с Яной чувства.

Он подмигивает мне и крепко обнимает. Может, Алышев и делает это от чистого сердца, но для меня всё это — издёвка.

Отодвигаюсь от него. Мне об учёбе думать надо, а не становиться посмешищем для всего потока.

Занятие проходит спокойно. Я, как всегда, на высоте: отвечаю, «блещу» умом, потому что всё зазубрила.

— Зачем тебе Алышев, если ты оргазм от своих мозгов получаешь? — Вера наклоняется ко мне. Уверена, сзади у неё видны не только трусики.

— Лучше у него спроси, зачем ему я. Видимо, у него стоит не на всё, что движется, а только на меня.

Эта фраза сама вылетает у меня изо рта. Вспоминаю, как когда-то её сказала школьная подружка. Вот как удачно она отложилась в памяти и пригодилась в нужный момент. Чудеса!

— Это мы ещё посмотрим, у кого и на что стоит. Даже близко к нему не подходи!

Кажется, сейчас она вцепится огромными когтями в мою тонкую шею, как ястреб — в мышонка.

Ну, Вера, теперь я обязательно пойду с Алышевым в кино. Назло тебе. Как говорила моя бабушка: «Может, потом и утрусь, но с ним обязательно пройдусь…»

8

— Янчик, ты готова? — Сначала в комнате появляется запах дорогого мужского одеколона, а потом — голова Женьки.

— О, ты в этот раз обо мне не забыл. Или Верка так занята, что ты обо мне вспомнил?

— Не придумывай. — Он заходит в комнату и крепко обнимает меня. По спине пробегает дрожь. Я отворачиваю лицо от поцелуя: так быстро не сдамся.

— А так? — Он протягивает мне шоколадное яйцо.

Расплываюсь в улыбке: это так трогательно и смешно одновременно. Пока я радуюсь подарку, как ребёнок, он меня целует.

— Пойдём, мы опаздываем.

Алышев крепко берёт меня за руку. Я бегу за ним по коридору, потом по ступенькам. Маленький солёный попкорн и средний напиток. Последний ряд в кинозале. Я смотрю фильм, а Женька — на меня.

— Ты так весь фильм пропустишь, — говорю я и убираю его руку с колена.

— Я не люблю отечественный кинематограф. Я сюда пришёл на тебя смотреть и этим планирую заниматься весь сеанс. А ещё лучше — вот этим.

Алышев почти перегибается через подлокотник. Нагло обнимает меня, целует. Чувствую исходящие от него жар и желание. Нет, милый, ты ещё не прощён. Если я пошла с тобой в кино, это не значит, что готова на всё. Ах да, ты же не приемлешь отказов. Но это мы ещё посмотрим.

Фильм закончился. О чём он был? Трудно сказать, когда тебя постоянно отвлекает один настойчивый молодой человек.

— Погуляем или домой пойдём? — Я выбрасываю пустой стаканчик из-под напитка.

— Я бы лучше домой. Но общагу домом не назовёшь. Так что пойдём погуляем, зайдём в кафе, а потом — в наш дом, — Женька выглядит серьёзным.

— Тебя родители в ссылку, в общагу, сослали? Кажется, у тебя есть возможность жить в квартире.

— У меня есть возможность жить у сводной сестры по отцу. Но я уж лучше без образования останусь, чем поселюсь рядом с этой мегерой. Вот так я и начал жить в общаге.

Заходим в кафе. Народу полно, все столики заняты. В душе радуюсь: мама всегда говорит, что за каждую услугу и каждую потраченную на меня копейку потом спросят втройне.

Берём кофе и по хот-догу в маленькой, очень тёмной кофейне. Смотрю на часы — пора домой.

— Пойдём. Не хочу окончательно прослыть занудой, но домашку на завтра никто не отменял.

— Богатырёва, — он прижимает меня к себе. — Заучка моя, дай голове отдохнуть. Что ты её насилуешь своими знаниями?

— Всё просто. Мне нужно хорошо сдать все экзамены, потом окончить университет с красным дипломом, а затем найти хорошую работу. А если я буду… — стучу пальцем по виску, — тук-тук, — то поеду в родную деревню работать на почте. Я этого не хочу. Потом хочу семью, детей.

Я не стесняюсь ни своего «пролетарского» происхождения, ни бедности. Уверена: всё это никак не определяет меня как человека.

— Я лет до тридцати не хочу семью. Хочу нагуляться, навстречаться, построить карьеру в международной компании, обзавестись домом и машиной, попутешествовать по всему миру. Жену, может быть, тоже заведу, а детей пока точно не хочу.

— Да уж, — слова легонько, но больно колют меня в сердце.

Без четверти двенадцать — последние минуты, чтобы успеть в общагу.

— К тебе или ко мне? — чувствую на себе горячее дыхание.

— Ты к себе, а я к себе. Всё же понятно, — держу оборону.

— Ну нет, — почти шепчет он.

Чувствую, как Женька тихонько вздрагивает и напрягается. В его глазах появляется поволока. Желание берёт верх над разумом.

— Вот ты где! Я тебе весь вечер звоню, — из-за угла появляется Вера. Макияж такой, будто она участвовала в конкурсе трансвеститов. От неё пахнет духами. — Думала, погуляем.

Она переводит взгляд на меня. Выражение её лица меняется, будто Алышев обнимает кучку дерьма. Я делаю лицо понаивнее и хлопаю ресницами. Видела такой приём в кино: говорят, он сильно бесит соперниц. Поворачиваюсь к Женьке, беру его лицо в ладони и… целую. Женька поддаётся моей манипуляции.

— Какого чёрта? — слышу я за спиной.

Жду, что сейчас посыплются угрозы, ругань, проклятия.

— Сука, тебе это так просто не сойдёт с рук!

Вера психует. Интересно, эта фраза адресована мне или Женьке?

Женьку уже не остановить: если бы можно было уложить меня прямо в коридоре, он бы сделал это без стыда.

Он тянет меня к двери своей комнаты.

— Секунду, — быстро целует и скрывается за дверью.

Надо бежать, но ноги ватные. Внутри я ликую: вот это я утерла нос Верке! Она думает, что я простушка, а я думаю, что это она лохушка.

Из комнаты выходят Женькины соседи, улыбаются и подмигивают. Что они хотят этим сказать?

Женька затягивает меня в комнату.

— Я хочу чай, — хлопаю глазами и снова делаю вид, что я глупая кукла. Сейчас я и тебя отшью. Будешь знать, как забывать обо мне.

— Всё потом…

Женька с силой толкает меня. Я падаю на кровать, и он нависает надо мной.

— Подожди… — стараюсь вылезти из-под него.

— Да перестань…

Кофточка уже расстёгнута. Я должна его остановить, но не могу и не хочу. Его движения становятся настойчивее. Хотела его обхитрить, а сама попалась в сеть…

9

Женька тяжело дышит и ложится рядом.

— Ты чего такая напряжённая? Давай изучать твою сексуальность, искать позы, которые тебе понравятся, — говорит он и смотрит на меня с озорными искорками в глазах.

Я краснею: не умею говорить на такие темы. Девочки в комнате обсуждают партнёров, рассказывают, что и как, а я не могу. Слушаю, но самой поделиться стыдно. Хорошо, что они привыкли к моей закрытости: я почти не рассказываю о личном и о том, что у меня внутри.

— Да ну, врёте! Не может Алышев на Богатырёву залезть. Он же не дурак! — Дверь распахивается с ноги. На пороге Верка: в откровенном пеньюаре, с волосами, убранными под «солоху», и без макияжа. Бледная, с впалыми глазами — прямо старуха с косой.

Я натягиваю одеяло повыше. Страшно, стыдно. И сама не понимаю почему: Женька ведь не её парень, никто никому не изменяет.

— Долбаные извращенцы, — почти рычит Верка.

В дверях появляются ещё две головы — соседи Алышева. Видимо, им стало скучно, и они решили устроить этот цирк.

— Ты чего орёшь? Кто разрешил врываться в комнату? — Голос Женьки холодный, металлический — будто грохочет картошка, падая в цинковое ведро.

— Завтра начнётся травля. Она и так меня недолюбливает, а теперь…

Глубоко вздыхаю. Только этого мне не хватало. Нужно быть начеку: ничего хорошего от неё ждать не приходится.

Пытаюсь быстро одеться, но никак не получается застегнуть бюстгальтер. Запихиваю его за пояс — да и ладно. Футболка обтягивает грудь, получается слишком откровенно. Ну и пусть.

Женька, уже одетый по пояс, провожает меня в комнату.

— Да не забивай ты себе голову. Мало ли что она там себе придумала. Тебе со мной было хорошо? Мне с тобой — хорошо. Ну и мало ли кто чем недоволен. Ян, перестань напрягаться.

Захожу в комнату. Танька сидит на кровати в позе лотоса. У неё такое лицо, будто она привидение увидела.

— Что-то случилось? — спрашиваю я. У неё сильно болеет бабушка, и мне почему-то кажется, что из дома позвонили с плохими новостями.

— Где ты дылде дорогу перешла? Она только что в комнату влетела, орала, что тебе кранты. И что тебе лучше перевестись из нашего университета.

— Она застала нас с Женькой.

— Тьфу, тоже мне новость. Зажимались по углам, как малолетки? — Танька подпирает подбородок кулаками.

— Нет, — снова краснею и отвожу взгляд.

— Сексом, что ли, занимались?

— Ну, почти… Уже после. Думаешь, она будет мстить? — Наливаю стакан воды из-под крана. В горле пересохло, будто наждачки наелась.

— Мне кажется, не тебе надо об этом думать. Алышев баб кадрит, с ума их сводит, а потом начинаются вот такие войны. Он должен вас развести по разным углам. Но нет, он этого не сделает. Ему же честь — две тигрицы за его… — Танька делает вид, что кашляет, — борются. Было бы за что! Других мужиков нет? Ах да, они же не такие популярные. Надо самого крутого — только зачем? Мама всегда говорила: шапка должна быть по Сеньке. Так вот, твой картуз тебе не по размеру. Ты, конечно, пытаешься его натянуть, но выглядишь как клоун.

— Спасибо, дорогая подружка. Ты у нас к армии Верки примкнула? Теперь её верный оруженосец?

— Богатырёва, ты вообще на своём Алышеве свихнулась? Шоры сними, вокруг оглянись. Я завтра тазик побольше куплю — слёзы твои собирать. Ян, ну правда…

— Тань, назад уже не отмотать. Нравится он мне. И я ему тоже. Вроде.

— Я тебя поняла, — говорит она и утыкается в учебник. — Если что, я готова принять тебя в свои большие крепкие объятия — и с соплями, и со слезами. Предохраняйся. Надеюсь, вы об этом думаете? Алышев в таких дырках побывал, что потом по венерологам набегаешься.

Блин! Почему у меня в голове на этот счёт пусто? Может, сходить к врачу, пусть выпишет таблетки? Или самой купить в аптеке? Иду в интернет, ищу названия и цены. Недёшево. Значит, придётся ещё меньше тратить на себя.

— Существуют же какие-нибудь бюджетные средства контрацепции? — спрашиваю, стесняясь.

— Ага, «вовремя вытащить» называется. Если верить статистике из интернета, так происходит половина незапланированных беременностей.

Час от часу не легче. Надо как-то завести этот разговор с Женькой.

Беру учебник и тонкую тетрадь. Пора заниматься.

У кого-то утро начинается с кофе, а у меня — с повторения пройденного материала. Спала всего три часа. Не могла уснуть, всё думала о Женьке. Я верю, что мы можем быть вместе. Откроем небольшое юридическое бюро. Я буду заниматься разводами, помогать женщинам удержаться на плаву после расставания. А Женька станет международником. У нас будет большой деревянный дом. Трое, а может, и четверо детей. Большая рыжая собака, пара кошек из приюта. Алышева Яна Сергеевна! Звучит!

Ага, это мои мечты. А о чём мечтает Женька? Точно о чём-то другом.

— Янка, тебе каши сварить? — Танька насыпает в кастрюлю геркулес.

— Давай. Сегодня пары до пяти, и ни одного окна.

Собираю учебники и тетради в рюкзак. Танька ставит на стол тарелку с батоном и чашку чая.

— Эта овца мне весь сон испортила. Скотина, я её сгною! — В комнату снова врывается Верка. Не комната, а проходной двор. Почему наша дверь не заперта?

— Вер, ну что ты орёшь? Все свои претензии высказывай Алышеву, не надо лишний раз воздух сотрясать. Ну не Янка будет в его койке, так какая-нибудь другая баба. Кобель он! — Танька оборачивается к непрошеной гостье.

— Мне всё равно на других баб, если они достойные. А не вот этот отброс.

В комнате слышно шипение, появляется запах гари. Каша! Горит на плите и убегает через край.

— Иди отсюда! Мы с Женькой сами решим, как нам быть. Твоё место за дверью! — набираюсь храбрости.

Верка подходит к плите и плюёт в нашу и без того несъедобную кашу…

10

— Скоро День факультета. Каждой группе дали задание подготовить тематическое поздравление, — Танька перебирает вещи в шкафу. — Я буду Фемидой!

Она завязывает глаза розовым шарфом.

— А весы и меч упростим? — показываю ей язык, но она всё равно не видит.

— Ага, сделаем авторское допущение. Богатырёва, ты ко всему относишься слишком серьёзно! — кривляется Танька. — Будь проще! Что-то Верка затихла. Точно задумала какой-нибудь финт ушами.

— Может, Женька сказал ей не лезть? В последний раз он разговаривал с ней очень строго.

— Твои бы слова да кому-нибудь в уши. Она не из тех, кто сдаётся.

У Таньки стакан всегда наполовину пуст — даже если вода уже льётся через край.

— Если ты будешь Фемидой, то кем буду я? — меняю тему разговора. — Буду Конституцией!

Выпрямляю спину, красиво складываю руки и делаю умное лицо.

— А это ты классно придумала. Ян, у тебя же лицо театральное, ты хорошо поёшь. Зачем на юридический попёрлась? С науками у тебя туго. Не, ты молодец, не поспоришь. Но учёба даётся тебе такими усилиями… Может, и не надо было?

— Деревенщицы только в фильмах поступают на актрис. А в реальности — на агронома или ветеринара. Для самых отбитых — бухгалтерия. Я себя никем из них не видела. У нас дома показывали всего три канала, вот сериалы про ментов и вросли в мою жизнь. Так я и сама в эту систему вросла.

— На зимние каникулы домой поедешь? — зевает подруга. Ей скучно, а мне надо учить. Но я не умею уходить от разговора.

— Если получится сдать сессию заранее. А для этого мне нужно много и упорно заниматься.

— Ян, так ты всю жизнь пропустишь. У тебя всего два занятия: зажиматься с Алышевым и зубрить. А где прекрасные женские радости? Танцы до упада, караоке, флирт с красивыми мужчинами?

— Я бы с удовольствием всем этим занималась, но при моём плачевном финансовом положении мне остаётся только милостыню на Курском вокзале просить. С нового года пойду работать. Например, в цветочный. Женька про море заикнулся — говорит, было бы здорово съездить. Вот мне и надо подкопить. Вернее, начать с нуля собирать деньги на поездку.

Танька упирает руки в бока и смотрит исподлобья.

— Он тебя приглашает и хочет, чтобы ты сама всё оплачивала? — Брови у неё ползут вверх.

— Да ничего он не хочет. Это я решила, что не могу сидеть на чужой шее. Тем более мы пока даже не официальная пара. Только начинаем делать шаги навстречу друг другу. Он-то возьмёт деньги у родителей, а я так быстро не соберу. Просматриваю объявления — может, найду что-нибудь пораньше.

— Ты собираешься пропускать учёбу? Или работать по ночам? — По голосу слышу, что Танька не очень довольна ситуацией.

— Лучше по ночам, два через два. Чтобы и учёбу не запустить, и не помереть где-нибудь между сменами.

— Может, секретарём в суд? Или юристом в какую-нибудь контору? Сразу начнёшь нарабатывать опыт и связи. И платят, мне кажется, получше.

Пожимаю плечами. Как совмещать дневное отделение и работу? Никак. Я не могу даже допустить мысли, что завалю сессию или брошу университет. Думаю, меня ждёт великое будущее.

Танька отодвигает учебник и лезет в телефон — искать вакансии для студентов.

— Выкладка товаров? — Подруга закатывает глаза. — А почему бы и нет? Может, там ещё и на продукты скидки будут. Или кормить станут. Прикинь, как классно!

— Почему бы и нет, — отвечаю, не отрываясь от учебника.

Танька набирает номер и выходит из комнаты. Возвращается с улыбкой до ушей.

— Янка, нас берут! Будем выкладывать сайру в супермаркете. Платят нормально, причём после каждой смены. Условия человеческие. Завтра вместе выходим на первую ночную смену.

Сажусь на кровать. Не понимаю, как реагировать. Я вроде и рада, но… Выкручусь. Справлюсь.

Все женщины в моём роду жили непросто. Бабушка одна поднимала детей, крутилась как могла, работала дояркой в две смены. Мама тоже бросила университет, потому что забеременела мной. Папа оказался инфантильным, и ей пришлось самой выкручиваться. Папа — отличный человек: мог часами читать со мной или играть в бродилку. А вот заработать, «притащить мамонта» — это не про него. Мама ушла из библиотеки в торговлю, если это можно так назвать. Сначала продавала зелень с огорода и сезонные ягоды, потом открыла палатку с китайским ширпотребом. Деньги появились, а здоровье мамы было окончательно подорвано. И сейчас родители едва сводят концы с концами.

Мысль о том, что я смогу порадовать маму, становится решающей.

— Идём на работу! Только тогда мне нужно выучить ещё и материал на послезавтра.

Делаю себе огромную чашку чая. Лучше бы кофе, но он уже закончился.

Танька желает мне продуктивной ночи и ложится спать. А я погружаюсь в юридический мир — скучный и не очень понятный.

Кажется, начинаю дремать. На часах четыре утра. Надо хоть немного поспать. Но, как говорит мама: «Молодость всё прощает». Ложусь в кровать. В голове будто лопаются воздушные пузырьки, в глазах — песок. Надо научиться высыпаться за два часа, иначе не знаю, как я выживу.

11

— Скоро День факультета. Каждой группе дали задание подготовить тематическое поздравление, — Танька перебирает вещи в шкафу. — Я буду Фемидой!

Она завязывает глаза розовым шарфом.

— А весы и меч упростим? — показываю ей язык, но она всё равно не видит.

— Ага, сделаем авторское допущение. Богатырёва, ты ко всему относишься слишком серьёзно! — кривляется Танька. — Будь проще! Что-то Верка затихла. Точно задумала какой-нибудь финт ушами.

— Может, Женька сказал ей не лезть? В последний раз он разговаривал с ней очень строго.

— Твои бы слова да кому-нибудь в уши. Она не из тех, кто сдаётся.

Танька всегда видит стакан наполовину пустым — даже если вода уже льётся через край.

— Если ты будешь Фемидой, то кем буду я? — меняю тему разговора. — Буду Конституцией!

Выпрямляю спину, красиво складываю руки и делаю умное лицо.

— А это ты классно придумала. Ян, у тебя же лицо театральное, ты хорошо поёшь. Зачем на юридический попёрлась? С науками у тебя туго. Не, ты молодец, не поспоришь. Но учёба даётся тебе такими усилиями… Может, и не надо было?

— Деревенщицы только в фильмах поступают в актрисы. А в реальности — на агронома или ветеринара. Для самых отбитых — бухгалтерия. Я себя никем из них не видела. У нас дома показывали всего три канала, и сериалы про ментов так прочно вошли в мою жизнь, что я сама решила связать её с этой системой.

— На зимние каникулы домой поедешь? — зевает подруга. Ей скучно, а мне надо учить. Но я не умею уходить от разговора.

— Если получится сдать сессию заранее. А для этого мне нужно много и упорно заниматься.

— Ян, так ты всю жизнь пропустишь. У тебя всего два занятия: зажиматься с Алышевым и зубрить. А где прекрасные женские радости? Танцы до упада, караоке, флирт с красивыми мужчинами?

— Я бы с удовольствием всем этим занималась, но при моём плачевном финансовом положении мне остаётся только просить милостыню на Курском вокзале. С нового года пойду работать. Например, в цветочный. Женька про море заикнулся — говорит, было бы здорово съездить. Вот мне и надо подкопить. Вернее, начать с нуля собирать деньги на поездку.

Танька упирает руки в бока и смотрит исподлобья.

— Он тебя приглашает и хочет, чтобы ты сама всё оплачивала? — Брови у неё ползут вверх.

— Да ничего он не хочет. Это я решила, что не могу сидеть на чужой шее. Тем более мы пока даже не официальная пара. Только начинаем делать шаги навстречу друг другу. Он-то возьмёт деньги у родителей, а я так быстро не соберу. Просматриваю объявления — может, найду что-нибудь пораньше.

— Ты собираешься пропускать учёбу? Или работать по ночам? — По голосу слышу, что Танька не очень довольна ситуацией.

— Лучше по ночам, два через два. Чтобы и учёбу не запустить, и не помереть где-нибудь между сменами.

— Может, секретарём в суд? Или юристом в какую-нибудь контору? Сразу начнёшь нарабатывать опыт и связи. И платят, мне кажется, получше.

Пожимаю плечами. Как совмещать дневное отделение и работу? Никак. Я не могу даже допустить мысли, что завалю сессию или брошу университет. Думаю, меня ждёт великое будущее.

Танька отодвигает учебник и лезет в телефон — искать вакансии для студентов.

— Выкладка товаров? — Подруга закатывает глаза. — А почему бы и нет? Может, там ещё и на продукты скидки будут. Или кормить станут. Прикинь, как классно!

— Почему бы и нет, — отвечаю, не отрываясь от учебника.

Танька набирает номер и выходит из комнаты. Возвращается с улыбкой до ушей.

— Янка, нас берут! Будем выкладывать сайру в супермаркете. Платят нормально, причём после каждой смены. Условия человеческие. Завтра вместе выходим на первую ночную смену.

Сажусь на кровать. Не понимаю, как реагировать. Я вроде и рада, но… Выкручусь. Справлюсь.

Все женщины в моём роду жили непросто. Бабушка одна растила детей, крутилась как могла, работала дояркой в две смены. Мама тоже бросила университет, потому что забеременела мной. Папа оказался инфантильным, и ей пришлось самой выкручиваться. Папа — отличный человек: мог часами читать со мной или играть в бродилку. А вот заработать, «притащить мамонта» — это не про него. Мама ушла из библиотеки в торговлю, если это можно так назвать. Сначала продавала зелень с огорода и сезонные ягоды, потом открыла палатку с китайским ширпотребом. Деньги появились, но здоровье мамы было серьёзно подорвано. И сейчас родители едва сводят концы с концами.

Мысль о том, что я смогу порадовать маму, становится решающей.

— Идём на работу! Только тогда мне нужно выучить ещё и материал на послезавтра.

Делаю себе огромную чашку чая. Лучше бы кофе, но он уже закончился.

Танька желает мне продуктивной ночи и ложится спать. А я погружаюсь в юридический мир — скучный и не очень понятный.