Я жива из-за тебя

Я не хотела возвращаться в наш маленький дом, потому что в октябре прошлого года мама завела себе любовника, который мне максимально отвратителен, хоть я её биологическая дочь и жила там, где мне и надо. У нас с матерью и так стало намного меньше общения, чем его вообще было, потому что мы мало разговаривали, мы просто существовали в одном месте. Всё своё время она посвящала этому мужчине, которого зовут Сэиджи. Я к этому привыкла и, наверное, благодарна ей, что со мной она почти не общалась. Моя жизнь ей неинтересна и мне её тоже.

Однако в один день мне не повезло. Я вернулась домой после уроков и застала там Сэиджи. Он у нас даже не жил, но мама разрешила ему оставаться у нас на ночь, несмотря на мой дискомфорт. Я уже и так поняла, что мама оставила ему ключи от нашего дома и это одно из её ужасных решений. Сэиджи начал флиртовать со мной, несмотря на то, что мне пятнадцать, а он возраста моей матери. Он трогал меня, пытался прижиматься, зажимать у всех поверхностей. Но уже тогда я поняла, что у меня есть только я, потому что матери плевать, что я чувствую, а бабушка болеет и лежит в кровати.

Я прекрасно знала, что если взрослый мужчина захочет изнасиловать девочку-подростка, он это сделает и никто ему не помешает, если никого нет поблизости. Я сказала Сэиджи, что его женщина — это моя мать, и пусть он просто отстанет от меня, но он не отстал, потому что ему стала интересна именно я как запретное удовольствие, и это хуже всего.

После навязчивого внимания Сэиджи у меня появился страх мужчин. Мне стало не по себе даже находиться рядом с парнями в школе, и я отходила на безопасное расстояние.

В один момент мне стало страшно за себя, ведь я не хочу, чтобы Сэиджи делал мне больно физически и насиловал меня. Я решила обратиться к учителям в нашей школе, потому что больше не к кому. Мне было стыдно рассказывать одноклассницам, что надо мной пытаются надругаться, и я всё ещё не дала отпор. Но в то же время я понимала, что я не смогу защитить себя от Сэиджи из-за того, как меня всю сковывает страх при нём.

После моего рассказа учителя сразу же забили тревогу. К нам домой пришли представители опеки и забрали меня с собой. Сэиджи должны были дать четыре года тюрьмы за попытку изнасилования, но не дали, потому что на моём теле нет таких следов. Да, мне было обидно, что он не получил наказание в виде тюремного заключения, но я так и думала, потому что поняла, что мир жесток и несправедлив. Особенно когда это касается жертв насилия.

Поскольку мне пятнадцать лет, за мной всё ещё должен кто-то следить и обеспечивать меня. Бабушка недавно умерла, что означает, что моей опекуншей она не станет, но со мной связалась учительница математики Такахаши-сэнсэй. Она-то и стала моей опекуншей и сказала, что я могу жить в квартире, которую она сдаёт. Такахаши-сэнсэй стала моей приёмной матерью.

Это маленькая квартира на втором этаже в белом двухэтажном доме, находящемся не так далеко от моей школы. Мне и не нужен был дворец принцессы, поскольку после происходящего в нашем доме эта квартира оказалась для меня островком безопасности, где я могу всегда быть одна, и, если что, закрыться на цепочку, и меня никто не тронет.

В квартире, принадлежащей Такахаши-сэнсэй, есть всё то же самое, что и было у меня дома, так что ничего нового я для себя не увидела, кроме как то, моя самостоятельная жизнь началась слишком рано.

Я сижу в школьной форме на своей кровати, одеяло которой такое же серое, как и моя жизнь, и смотрю в стену перед собой. Я действительно теперь одна. Матери без меня будет намного лучше, как и мне без неё, потому что пусть она продолжает проводить время с тем мужчиной, а я буду жить тут одна и никого не пускать к себе.

Однако почему-то к глазам подступают слёзы, хотя сейчас всё именно так, как я хотела. Одиночество и единение с самой собой. Всё ведь хорошо, потому что нет матери и Сэиджи, но на самом деле нет ничего хорошего. Всё хорошо лишь на словах, потому что я в безопасности, но фактически всё ужасно, потому что я теперь одинокая сирота.

Я беру в руки концы своих тёмных волос, которые доросли до самой талии. Встав с кровати, я иду в ванную комнату, чтобы отрезать их, как символ того, что я избавляюсь от жизни со своей матерью и Сэиджи.

Я включаю свет и захожу в ванную. На раковине лежат серые металлические ножницы, которые недавно мне дала Такахаши-сэнсэй, но эти ножницы не для бумаги, а для волос. Подойдя к раковине, я смотрю в зеркало, как из моих глаз текут слёзы боли и отчаяния. Обычно в таком состоянии людям нужна поддержка своих друзей, но в моём случае надо справляться со всем самостоятельно, ведь я не думаю, что моё присутствие в чьей-то жизни так важно.

Взяв ножницы в правую руку, я раскрываю их и беру прядь волос слева. Слёзы льются сильнее, и моё дыхание становится глубже из-за какой-то обиды. Я отрезаю волосы, и они летят на пол. Я снова смотрю в зеркало на себя, мои глаза уже начинают краснеть от нервов, но начало положено.

Я отрезаю волосы ещё и ещё, пока не сделаю сама себе своё долгожданное каре.

Наконец-то волосы больше не мешают мне, потому что они подстрижены до самого подбородка. Для меня это маленькая радость, поэтому видя свои уже заплаканные глаза, у меня получается искренне улыбнуться.