Я жива из-за тебя

Я и Нораё сидим и курим в парке на скамейке. Моя голова лежит на его левом плече. Я больше всего дружу лишь с ним, но всё ещё не рассказала о том, чего от меня хочет Аканэ. Психологически я совсем не готова к тому, чтобы «отдаваться процессу», хоть эти курицы в классе и говорят, что я девушка лёгкого поведения. Даже будучи подростком, я никогда не задумывалась о том, как могу назвать своего будущего сына или дочь, потому что не чувствую, что из меня получится хорошая мать. Рожать должны только те женщины, которые могут воспитывать детей.

— Ты последнее время какая-то грустная, Исанами. Тебя не узнать, — тихо говорит Нораё.

Поднеся сигарету к губам, я затягиваюсь.

— Всё будет хорошо. Ты ведь сдала экзамен, значит, и вступительные сдашь, — подбадривает он, не зная истинной причины.

— Есть кое-что, препятствующее моему будущему… — задумчиво говорю я, смотря перед собой.

— В смысле? Ты о чём? — непонимающим тоном спрашивает он.

— Моя мать.

— Что? Твоя мать? Она здесь при чём?

Поднявшись с его плеча, я сажусь нормально и смотрю на него.

— Мать говорит мне побыстрее вступить в отношения и родить ребёнка, — признаюсь я.

Глаза Нораё округляются. Да, так и есть.

— Нет… Я понимаю, конечно… У всех свои ценности, но тебе ведь только восемнадцать… Твой день рождения только в марте будет…

— Она угрожает мне выгоном из дома. Говорит, что я буду торговать телом, чтобы заработать на еду.

Нораё тут же притягивает меня к себе и крепко обнимает одной рукой.

— Всё будет в порядке. Никто тебя не выгонит, — ласково говорит он.

Его слова меня настораживают, а не успокаивают.

— Каким образом, если я не собираюсь ложиться в кровать и, тем более, рожать?

— Я покажу тебе, Исанами. Всё будет хорошо.

Его слова заставляют меня замереть на месте, а внутри всё сжимается от напряжения. Он на полном серьёзе собрался… учить меня?

— Что такое, Исанами? Ты резко напряглась, — его голос звучит у моего уха.

От страха моё сердце забилось чаще, потому что… я не хочу этого и… Нораё совсем меня не понимает. А мы ведь близкие друзья. Что за бред?

Я поджимаю губы, потому что не знаю, что ему отвечать. Я понимаю, что в каком-то смысле он хочет мне помочь, но я думала, что это будет совершенно не так.

Я отстраняюсь от него, но из-за страха внутри мыслями я улетаю куда-то очень далеко и перестаю чувствовать, что сижу на скамейке.

— Исанами… Ты вся бледная… — с волнением говорит он и касается моей щеки.

Только сейчас я ощутила, что весь мир против меня и я не могу с этим ничего сделать.

***

Сара

Скоро сдавать вступительные испытания в университет, хотя я ещё не решила, кем хочу стать. Выбор был между учительницей и воспитательницей в детском саду, потому что я люблю детей.

Школа наконец окончена. Всем классом мы решили отпраздновать выпуск в загородном доме, и я наконец признаюсь в одной вещи, которая мучает меня уже очень долго.

Я сижу со своими подругами на чёрном диване на первом этаже, пока из магнитофона играет разная поп-музыка. Атмосфера почти как в ночном клубе, потому что одноклассники танцуют, выпивают и разговаривают кто о чём.

На мне надето синее платье с пышной юбкой до колен и вставкой на груди, вместо обычной ткани на плечах. Хоть парни и принесли довольно много алкоголя, я пью из одного бокала уже полчаса, так как никогда не считала, что напиваться до потери сознания — это очень круто, а ведь некоторые одноклассники уже нетрезвые.

В силу своего характера и менталитета я более общительная, чем другие девушки моего класса. За февраль и март я заметила, что Исанами сильно замкнулась в себе и у неё больше нет этой рассеянности и свободолюбия. Мы стали реже общаться, и я не поняла, что произошло, поэтому спросила у неё, но она проигнорировала меня. Я чувствую, что что-то случилось, однако вытащить информацию из неё не могу. Думаю, если она захочет, то сама всё выложит.

Так как я устала от шума музыки и пьяных голосов одноклассников, то беру свою синюю лаковую сумку и встаю с дивана и выхожу на улицу. Хорошо, что меня никто не стал останавливать.

Сейчас только ветер и вечерняя прохлада, а звуки музыки и пьяные голоса остались где-то на фоне. Мои волосы приятно развеваются на ветру, и я устало улыбаюсь, потому что уже хочу домой.

Повернув голову направо, я вижу Шинджу-куна, который в строгом сером сидит на скамейке, стоящей на крыльце дома. Он пьёт вино из бокала, задумчиво смотря вдаль. Шинджу-кун довольно интровертный, и из нашего класса он общался только с двумя парнями, потому что очень много учился для поступления на факультет бизнеса.

Но, Шинджу-кун, читал ли ты моё признание? Я произношу это у себя в голове, смотря на него, потому что не знаю, как озвучить свои чувства.

Внезапно он поворачивает голову в мою сторону и слегка удивляется. Я же немного смущаюсь и сразу отвожу взгляд.

— Сара-чан?

— Привет, Шинджу-кун. Ты, как всегда, один сидишь, — я не смогла не улыбнуться.

— Почему ты не с подругами? — его взгляд снова стал холодным.

Цокая каблуками по крыльцу, я подхожу ближе к скамейке.

— Устала от всего этого шума. Спокойствия хочу, — говорю я, выдохнув.

— Понимаю. Тоже, если честно, устал от всей суеты перед поступлением. Хоть и много учусь, но как же хочется просто отдохнуть и забыть про слово «учёба».

Со своим недопитым вином в бокале я становлюсь почти перед ним.

— Так давай же уедем отсюда прямо сейчас, Шинджу-кун, — улыбаясь, предлагаю я.

— Что? Ты о чём? — он сдвигает брови.

— Мы оба хотим спокойствия, а не всей этой суеты.

— Мы… уедем вдвоём? Куда, интересно? — Шинджу-кун смотрит на меня, как любопытный котёнок.

— Я знаю одно место, где мы можем побыть вдвоём и просто поговорить о чём захочешь. Как тебе такое?

Он смотрит на меня, не поняв, о чём я сказала.

— Хорошо, давай, — уголок его губ дрогнул лишь на чуть-чуть.

Отойдя от него, я ставлю свой бокал на кремовый столик около скамейки, и Шинджу-кун делает то же самое.

Мы отходим от скамейки. Он первым идёт к лестнице у крыльца. Я не знаю, почему я внезапно повернула голову налево. В стеклянных дверях я вижу удивлённое лицо Исанами и грусть в глазах Сэиджи-куна. Не понимаю, что я такого сделала, чтобы так смотреть на меня. Подняв брови, я быстро смотрю на них с вопросом в глазах, а потом отворачиваюсь. Мы действительно поедем в одно место, которое не для лишних глаз.

Спустившись с лестницы, мы идём направо к машинам, на которых приехали сюда. Хорошо, что Шинджу-кун идёт впереди меня, иначе он бы видел мою лучезарную улыбку. Мы поедем не в просто тихое место, мы поедем в один отель, где можно снять номер на одну ночь и нам правда больше никто не нужен.

Почти дойдя до машин, я вижу, как Шинджу-кун идёт в сторону белой, но я не знаю, какой она марки.

— Это моя машина, — объявляет он.

— Хорошо.

Шинджу-кун первым садится, на что я просто киваю, так как думала, что он, как истинный джентльмен, откроет даме дверь.

Я сажусь на первое сиденье, пока внутри нарастает волнение. Мне тяжело сдерживать улыбку, потому что я правда хочу быть с ним, но… я не знаю, что он думает про меня.

— Сара-чан, куда мы едем? — я чувствую, как он посмотрел на меня.

— В один отель.

— Отель? Что ж… Хорошо…

— Давай опустим формальность, Шинджу? — внезапно вылетает у меня.

— Хорошо… Сара.

Спустя время

Мы доехали до хорошего отеля, где я была со своими родителями, так что я знаю это место.

Зайдя в небольшое здание, я сразу иду к стойке администратора.

— Здравствуйте, нам нужен двухместный номер на одну ночь.

Дама в офисной форме любезно даёт мне ключ, а я ей десять тысяч иен наличными. Развернувшись к Шинджу, я показываю ему ключ от двенадцатой комнаты на втором этаже.

Мы поднимаемся по лестнице, идём по коридору, и я открываю дверь нашей комнаты. Внутри бежевые стены, маленький холодильник, кондиционер, большая кровать, серый телевизор, шкаф из тёмного дерева и две тумбы по бокам от кровати, на одной из которых стоит лампа.

Зайдя в номер, я сажусь на кровать и кладу сумку рядом с собой. Теперь-то тишина, и никто нам не помешает.

— Здесь так спокойно… — Шинджу расхаживает по комнате. — Только вот ощущение, что мы сделали что-то неправильное, просто уехав ото всех.

Я усмехаюсь.

— Неправильное? Мы имеем право уехать отдохнуть. Нам ведь восемнадцать.

— Что мы будем обсуждать, Сара? — он прислоняется спиной к стене справа от меня и скрещивает руки на груди.

В глазах Шинджу снова тот же холод. Как же мне сломать твои стены, чтобы ты посмотрел на меня как на женщину, а не на девочку?

— Что захочешь, Шинджу… Но я первая.

В его глазах сразу же мелькнул интерес.

— Ты читал то, что я написала тебе? — спросив это, я отвожу взгляд в смущении.

— Розовая записка.

— Да, Шинджу. Именно она.

— Читал.

— Так что же ты думаешь обо мне на самом деле?

Я очень сильно нервничаю, поскольку переживаю, что всё сорвётся. Я готовилась к этому психологически и надеюсь, что он тоже хочет, а не только я.

— Ты правда думаешь, что я не понял, для чего всё это?

Удивившись, я снова смотрю на него и вижу, как его взгляд резко изменился. В его глазах нет холода, в его глазах теперь азарт и интерес. Это будто не тот холодный отличник Игараши Шинджу, это какой-то совсем другой парень, которого я не знаю.

Шинджу медленно подошёл ко мне.

— Если бы я не чувствовал того же, я бы попросту не поехал, — он ухмыляется.

Мне интересно, что он хочет со мной здесь сделать, поэтому я встаю с кровати и становлюсь перед ним.

— Я взрослый парень, и я в самом начале догадался, куда мы едем, Сара.

Он перехватил инициативу очень быстро, и теперь это я должна слушаться, а не он. С удовольствием, Шинджу.

— И что же мы будем делать? — спрашиваю я, не заметив, что стала дышать глубже.

Он резко притягивает меня к себе за талию. Теперь я чувствую Шинджу и вижу, как его глаза темнеют. Его рука легла мне на затылок, а большой палец поглаживает левую щёку. Я хочу, чтобы он поцеловал меня и у нас всё получилось.

Шинджу не сдерживается и впивается мне в губы со всей страстью. Я чувствую, как внутри всё разгорается от желания, потому что я хочу его.

Обвив его шею руками, я притягиваю его к себе сильнее и запускаю пальцы в его волосы. Язык Шинджу резко скользит мне в рот, отчего мои ноги подкашиваются и из меня вырывается стон.

Внезапно он почему-то отрывается от моих губ, и я смотрю на него с вопросом в глазах.

— Сними уже своё платье, я хочу тебя.

***

2004 год

Я чертовски пожалела о том дне, когда мы с Шинджу уединились в отеле. Тест на беременность показал две полоски, и будучи молодой восемнадцатилетней девушкой, которая должна была сдавать вступительные в университет, я не знала, куда себя деть.

Когда мы занимались этим с ним, я чувствовала себя взрослой женщиной, но потом поняла, что я маленькая девочка, которая не знает, на что обрекла себя.

О будущей студенческой жизни пришлось забыть, потому что мне нужно было родить малыша. Родители настаивали на аборте, так как я слишком молода и у меня нет вообще ничего. Но я решила взять ответственность за своего сына и родила его. Не знаю, как, но я попробую воспитать мальчика так, как смогу.

Любовь моей жизни — Игараши Шинджу — был взбешён тем, что я забеременела, хотя виноват в первую очередь он, потому что я думала, все подростки уже в шестнадцать знают, как делаются дети. Он сказал, что будет поступать в университет и «этот чёртов ребёнок» ему не нужен, но нам пришлось породниться и стать мужем и женой в восемнадцать лет. Вся любовь, страсть и чувства разом пропали, и мы больше стали похожи на двух чужих людей, а не на семью. Его родители купили для нас дом, куда нам пришлось переехать и жить вместе, хоть мы даже привычки и быт друг друга не знаем.

Мне пришлось воспитывать ребёнка в полном одиночестве, потому что Шинджу было глубоко наплевать на свою плоть и кровь. Будучи матерью и его первой любовью, мне было чертовски обидно чувствовать на себе весь его холод и отстранённость. Но, с другой стороны, я понимаю его, ведь в его планы точно не входило создавать семью в таком раннем возрасте, потому что семьи создают, когда есть хорошая работа, жильё и человек, в котором ты уверена.

Моему черноволосому мальчику Рэнджи в декабре две тысячи третьего года исполнилось три года, а мне уже двадцать один, и я всё ещё нигде не учусь, потому что нет такой возможности. Рэнджи спросил меня о Шинджу, на что я ответила очень уклончиво, потому что наши отношения оставались всё такими же холодными, словно это не он отец.

Я сижу в гостиной перед телевизором и параллельно слежу, чтобы Рэнджи не натворил дел. Внезапно раздаётся телефонный звонок, а звонят нам только родители, поэтому я иду к телефону в очередной раз. Сняв трубку стационарного серого телефона, я прикладываю её к правому уху.

— Это Сара, я слушаю.

— А это Исанами.

Услышав это имя, я очень сильно удивилась, ведь после школы мы перестали держать любой контакт. Я слышу, как Исанами хмыкнула в трубку.

— Исанами?.. Боже… Добрый день… Я очень рада, что ты позвонила, — радостно говорю я, не скрывая улыбки.

— Да, добрый день… Хотя добрый он, наверное, только у тебя, — она отвечает таким странным тоном, что мне становится не по себе. — Я слышала, ты забеременела. Это правда? Или опять одноклассницы разнесли сплетни?

Глядя в одну точку, я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

— Да… Это правда… Я родила сына и назвала его Рэнджи.

— Ого, — громко восклицает она. — И как жизнь молодой мамочки с отличником класса?

В груди колет, потому что жизнь ужасная, и худшего я представить не могла.

— Терпимо.

— Значит, плохо, — Исанами усмехается.

Хоть её тон мне и неприятен, она чертовски права.

— Кстати, я тоже забеременела. Но, похоже, раньше тебя.

От этой внезапной новости меня будто обливает холодной водой, потому что я замерла на месте и вытаращила глаза.

— Что?.. Когда?..

— Перед выпускным. Я родила девочку. Её зовут Мицуки.

— Поздравляю с этим! — я улыбаюсь. — А кто же отец ребёнка?

— Нашла с чем поздравлять, — Исанами внезапно ругается. — Ито Нораё.

Из-за её ругательства я замираю на месте от испуга, потому что Исанами разговаривает так, словно её жизнь испорчена.

— Вы любите друг друга?.. — очень тихо спрашиваю я.

— Не знаю. Нет.

Я сглатываю, потому что ситуации очень похожи. Хоть Шинджу мой муж и отец Рэнджи, мы не любим друг друга, а просто сожительствуем.

— А откуда же тогда взялась ваша дочь, если вы не любили друг друга? — мне страшно, но я спрашиваю, сильнее сжимая трубку пальцами.

— А это мать моя — Аканэ. Она настояла на создании семьи, — Исанами усмехается.

Сейчас я поняла, что её ситуация ещё хуже, чем моя. Нет ничего ужаснее, чем когда собственная мать на тебя давит.

— Есть идея… — начинаю я, — давай познакомим детей друг с другом.

— Хорошая идея, — она снова смеётся, а я не понимаю, почему ей так весело.

— Ты сможешь сейчас приехать с Мицуки к нам?

— Давай, говори адрес.

Я сказала Исанами наш адрес.

— Ясно, ждите, — сухо отвечает она.

***

В дверь раздался звонок. Сидящий на полу и играющий с кубиками Рэнджи тут же обратил своё детское внимание на дверь, и я вместе с ним. Подойдя к двери, я открыла обеим гостьям.

Исанами и её маленькая дочь Мицуки зашли в наш дом. Мне сразу же захотелось обнять школьную подругу, но увидев её странное состояние, я была озадачена. В школе Исанами была ухоженной, а сейчас ей столько же, сколько и мне, только вот выглядит она так, будто ей больше тридцати.

Её тёмно-коричневые волосы с неровной чёлкой были жирными, будто она перестала заботиться о своей внешности. На ней был серый кардиган и белое платье до колен. В нос сразу ударил запах пота, потому что Исанами выглядит очень плохо.

Её же дочь, наоборот, похожа на живую куклу. Мицуки — красивый ребёнок с такими же тёмными волосами до плеч и чёлкой, но видно, что она не расчёсана. Девочка посмотрела сначала на меня, потом на Исанами, а потом начала внимательно разглядывать гостиную нашего дома. Она одета в розовое платье на тонких лямках, белую блузку снизу и маленькие детские серые кроссовки. В её левой ручке черноволосая кукла в сером платье.

— Это моя дочь, — говорит Исанами, глядя куда-то в сторону.

Я опускаюсь на один уровень с Мицуки и ласково смотрю на неё, а она без эмоций в глазах смотрит на меня в ответ.

— Меня зовут Сара. Я школьная подруга твоей мамы, — я беру малышку за левый локоть.

Мицуки не улыбается и не говорит ничего в ответ, а просто смотрит на меня. Видимо, дочь Исанами вовсе необщительная.

Я поднимаюсь на ноги. Наверное, мы с ней попьём чай, хоть от неё и ужасно пахнет.

— А сын твой где? Хоть посмотреть, кого ты родила, — говорит она развязным тоном.

Я отхожу в сторону, поскольку Рэнджи сидит у дивана за моей спиной.

— Это твой Рэнджи? — Исанами ухмыляется.

— Да… Есть идея. Давай попьём чай, пусть дети пообщаются.

— Ладно.

Дети

Исанами подводит дочь к мальчику-брюнету Рэнджи, одетому в детский синий комбинезон и белую рубашку под низ. Сара видит, как дети смотрят друг на друга с любопытством, хотя в глазах Мицуки не так уж и много эмоций при виде мальчика.

Обе девушки уходят на кухню, оставляя детей вместе.

— Рэнджи, — представляется мальчик.

— Ми… Цуки… — тихо и с неловкостью говорит девочка.

— Мицуки. Цуки, — Рэнджи слегка улыбается.

— Да.

Увлечённый детскими кубиками Рэнджи внезапно бросает их и засматривается на куклу в руке Мицуки. Указательным пальцем правой ручки он показывает на куклу.

Мицуки, стоящая просто так, переводит взгляд вниз и налево. Рэнджи хочет куклу? Она протягивает ему игрушку. Мальчик тут же забирает её из ручки Мицуки. Он с любопытством осматривает и по-разному вертит куклу.

— Её зовут Рэна. Мне папа подарил. Я с ней всё время разговариваю, это моя подруга. Она знает всё.

Рэнджи бросает на Мицуки лишь мимолётный взгляд и вновь продолжает разглядывать куклу. Правой ручкой он обхватывает голову куклы, а другой её ноги.

Внезапно глаза Мицуки широко распахиваются, потому что… Рэнджи оторвал кукле голову. Из глаз девочки сразу же полились слёзы.

— Мама, мама! Он сломал её! Мама!

Сара

Нашу беседу прерывает крик малышки Мицуки. Вынужденно встав из-за стола, мы с Исанами идём к детям, и краем глаза я вижу злость в её глазах.

Я подбегаю к детям. Рэнджи держит в руках тело куклы и её голову, только у него удивлённый взгляд. Он не напуган её криками и слезами.

— Твою куклу можно починить. Это нестрашно, Мицуки, — спокойно говорю ей я.

— Ты не умеешь воспитывать детей, Сара. Твой сын уже показывает признаки какого-то социопата. Он обидел мою дочь. Скольких девочек он ещё обидит в будущем? Научись воспитывать детей… подружка.

Исанами не говорит, она буквально выплёвывает слово «подружка». Смотря на Рэнджи, я вижу в его глазах непонимание. Он не сделал что-то плохое, он ведь просто ребёнок, и я в любом случае ему скажу не ломать чужие вещи.

— Больше не зови нас к себе. Мы не придём, а то ещё что-нибудь не то сделает.

Исанами буквально дёргает Мицуки с места. Девочка плачет, а моей подруге… всё равно? Рэнджи тоже ничего не понимает и просто сидит с куклой в руках.

Она уходит со своей дочерью, громко хлопнув дверью, что я аж вздрагиваю.

***

2009 год

В этом году Рэнджи исполнится девять, мой милый сын уже взрослый и ходит в школу. Мне удалось сблизиться с мужем, но всё всё так же между нами ничего нет, и я всё больше понимаю, что не нравлюсь ему как женщина, но мы остаёмся в браке, не понимая почему. Я думаю, что мы оба хотим обсудить вопрос развода, но не знаем, как об этом сказать восьмилетнему Рэнджи, всё-таки он ещё ребёнок.

Помимо отсутствия любви между нами, с февраля этого года меня кто-то преследует. Когда Рэнджи был в школе, а Шинджу на работе, в дверь позвонили, что для меня было странным. Открыв дверь, на пороге я обнаружила чёрный подарочный пакет. Именно чёрный, а не, например, синий или красный. Всю жизнь чёрный цвет ассоциировался у меня с похоронами, поэтому меня это сильно напугало.

Я посмотрела, что в пакете. Коробка чёрных лаковых туфлей на каблуках и… записка, написанная довольно аккуратно.

«Тот мужчина, который по-настоящему тебя любит»

Это меня не просто озадачило, меня это до ужаса напугало, потому что всю взрослую жизнь я думала, что преследование меня никогда не коснётся. Несмотря на своё любопытство, я не стала примерять туфли, иначе это было бы предательством самой себя, и Шинджу или Рэнджи спросили бы, откуда у меня они.

Я тут же убрала туфли обратно в коробку и закинула их в отдел шкафа, где Шинджу бы их не нашёл.

Я понятия не имела, что мне делать в такой ситуации, поэтому думала о том, кто этот странный тип. Он написал, что по-настоящему меня любит. Но кто этот мужчина, которого я никогда не встречала?

Он приносил к нашим дверям и другие вещи: платье, бижутерию, даже краску для волос. Я спрашивала у соседей, видели ли они кого-то подозрительного у дверей нашего дома, на что они ответили, что никого не было.

Мне требовалась защита, потому что я не знала, на что способен этот человек, учитывая, что я всё ещё замужем и он, похоже, не знал, что у меня есть ребёнок.

Шинджу только что пришёл домой с работы, поэтому мне нужно поговорить с ним по этому поводу. Пока он разувается, я подхожу к нему.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю я со своей серьёзностью, чтобы он воспринял это.

— Слушаю.

— Какой-то незнакомый мужчина присылает мне подарки под нашу дверь и говорит, что любит меня.

Шинджу смотрит на меня и протяжно вздыхает.

— И что ты хочешь от меня? — его тон полон нежелания разбираться в ситуации.

— Твой друг работает в полиции. Скажи ему как-то разобраться с этим, — скрестив руки на груди, я выгибаю бровь.

— Ты так на меня смотришь, будто думаешь, что мне есть дело до твоих чувств, Сара.

— Так или иначе, мы давно женаты, и у нас есть ребёнок, о котором ты даже вспоминать не хочешь, — отвечаю я ровным тоном, потому что скандалы не меняют его.

Шинджу лениво кивает, даже не слушая, что я говорю.

— Он тебя по-настоящему любит, Сара. Не это ли тебе нужно всю жизнь от меня? — он неприятно усмехается.

Он меня раздражает, но сделать я ничего не могу, потому что ему всё равно.

— Восемь лет назад ты завяла, потому что я не даю тебе то, что ты хочешь. Но меня тоже понять можно, дорогая жена, потому что ты просто первая любовь. Это чувство уходит так же быстро, как и приходит. Или, когда тебе было восемнадцать, ты думала, что у нас будет настоящая семья?

Шинджу любит доводить меня до слёз, и сейчас, стоя перед ним, в горле снова ком эмоций.

— Я прошу тебя не о любви, я прошу элементарной защиты, ведь ты глава нашей семьи, Игараши.

— Сам впервые слышу, что я, оказывается, глава этой семейки. Интересно было узнать, — он улыбается уголком губ.

— В чём сложность просто сказать ему, что меня кто-то преследует? — я становлюсь прямо рядом с ним, чтобы он перестал игнорировать.

— Сара. Почему это должно быть моей проблемой? — спрашивает Шинджу с ноткой злости.

— Потому что у нас есть сын! — я больше не сдерживаю эмоции. — Тебе на него глубоко наплевать, и воспитываю Рэнджи только я! Я уже боюсь по улице ходить, потому что думаю о том, что за мной постоянно следят! Если со мной что-то случится, что будет с ним?!

— Полегчало, милая? — издевательски спрашивает он.

У Шинджу нет сочувствия, на его лице лишь усмешка. Ему смешно с моей реакции, когда мне до ужаса страшно. Смотря на него, я стараюсь не заплакать.

— Ты мне уже давно никто. Статус моей жены остаётся лишь по документам. Мне плевать на тебя и твои чувства. Я не буду помогать тем людям, к которым ничего не чувствую.

От этих слов внутри всё сдавливает от несправедливости и глубокой обиды. Из глаз текут слёзы, потому что я не выдерживаю такого наплевательского отношения.

— Тебе плевать на меня, но подумай хотя бы о ребёнке, будущее которого неизвестно с таким отцом, — говорю я сквозь слёзы и убегаю.

***

Последнее время мне ещё хуже, чем раньше. Кажется, я медленно впадаю в депрессию. Я одна воспитываю Рэнджи и делаю с ним уроки, совершенно забыв, что восемь лет назад хотела учиться в университете. Рэнджи спрашивает меня, почему Шинджу не подарил ему ни одного подарка, ведь он его отец, но я отвечаю очень уклончиво. Рэнджи, будучи восьмилетним ребёнком, уже считает, что должен сражаться за внимание отца. Он думает, что, если будет стараться в школе, отец подарит ему компьютерную игру. Знал бы мой сын, что я тоже сражалась за внимание Шинджу, когда только родила. И что у меня тоже ничего не получилось и пришлось жить так, как мы живём сейчас.