Я жива из-за тебя

Хоть я и помню, что меня всё ещё преследует тот мужчина, я иду по тёмной улице одна, потому что психологически устала от нахождения в своём же доме. Все эти годы мне не хватало обычных прогулок с подругами. Они тогда учились в университете и где-то подрабатывали, а всё это прошло мимо меня из-за материнства. Я не виню Рэнджи в том, как проходит моя жизнь, потому что обстоятельства так сложились. Будучи такой молодой, нужно было в тот день просто позвонить родителям, и они забрали бы меня на машине. Тогда бы этой «семейной» жизни сейчас не было.

Я иду в розовом плаще по тёмной весенней улице, и слёзы опять подступают к глазам. Я абсолютно одна.

Внезапно кто-то обхватывает мою талию одной рукой, прижимает спиной к груди и прикладывает к носу какую-то тряпку. Я вдыхаю раствор, заставляющий меня заснуть, потому что всё тело тяжелеет и ноги подкашиваются.

Я знала, что со мной что-то случится. Но не знала, когда…

Спустя некоторое время

Я медленно открываю глаза и вижу перед собой потолок. Здесь нет света. Мои руки чем-то связаны, и я сижу на стуле. Я чувствую, что я в одежде, значит, тот, кто похитил меня, не насиловал меня, и это главное. Однако мой рот не завязан, что очень странно.

Оглянувшись, я вижу, что это обычная маленькая комната. Этот человек явно небогат. Передо мной кровать, а слева от неё тумбочка. Посмотрев налево, я вижу, что похититель занавесил окно, потому что свет сюда не пробивается.

Внезапно дверь открывается, отчего я вздрагиваю. Посмотрев направо, я вижу мужчину примерно моего возраста. Он в толстовке и домашних штанах.

— Проснулась, красавица?

Да откуда, чёрт возьми, этот придурок меня знает?!

Он наконец-то включает свет, и я замираю с распахнутыми глазами. Накаяма Сэиджи. Мой одноклассник…

— Сэиджи, ты… Зачем ты…

Я не могу поверить в реальность происходящего, поэтому сижу с раскрытым ртом. Видимо, в тихом омуте и правда черти водятся. Этим человеком оказался он. Накаяма Сэиджи был влюблён в меня… со школы?

— Да, Сара-чан. Им был я. Им всегда был я и буду.

Подойдя ко мне, он сел передо мной на кровать.

— Красивые, молодые и богатые ведь всегда с себе подобными, потому что бедняки для вас как насекомые. Вы всегда топчите их ногами, ведь заботитесь лишь о самих себе.

Глядя на Сэиджи, я не знаю, что думать.

— С самой школы я любил только тебя, но тебе всегда было плевать. Ты не смотрела в мою сторону, ты смотрела в сторону того, кому ты никогда не была нужна. Шинджу всегда заботила лишь собственная персона. Ему никогда не было дела до кого-то ещё.

— Ты правда думаешь, что этими никому ненужными подарками ты смог бы завоевать мою любовь, когда всё это выглядело предельно жутко?..

Вдруг Сэиджи засмеялся.

— Я написал тебе записку, что по-настоящему люблю тебя.

— Ты думаешь, я сумасшедшая? — я рявкаю. — Я никогда не буду интересоваться человеком, который оставляет под моей дверью разные подарки, а потом ещё и похищает меня!

— Для этого ты здесь и сидишь, Сара-чан, — он прикасается к моей левой щеке, а я подаюсь вправо.

— Что тебе надо от меня, Сэиджи?!

— Ничего особого.

Сэиджи внезапно притягивает меня к себе за край плаща. Я чувствую его дыхание на губах, потому что наши лица в сантиметрах.

— Зачем ты это делаешь?.. Ты ведь даже не знаешь, что у меня есть ребёнок.

— Ребёнок? Вы даже потрахаться успели, пока никто не видел?

Мне мерзко от его слов, но он сказал абсолютную правду.

— Я люблю тебя, Сара, поэтому я тебя не раздел и не связал. Ты мне важна, и я не идиот.

— Я не могу ответить на твои чувства, Сэиджи, — говоря это, я смотрю ему в глаза.

— Конечно, не можешь. Мне бы тогда пришлось насильно тебя у себя дома держать. Но я знаю, почему не можешь ответить.

Я смотрю на него, не зная, что мне вообще отвечать.

— Он в твоих мыслях. Ты привязана к нему и любишь его. Даже если он не любит тебя, ты утешаешь себя чувствами к нему.

Сэиджи как скальпелем вскрыл мою больную тему.

— Я знаю, что прав, — он улыбается.

Мой взгляд сразу пустеет, и слёзы так и норовят снова потечь. Отведя взгляд в сторону, я смотрю в пустоту, потому что это чистейшая правда. Я люблю Шинджу, даже если он не любит меня, поэтому остаюсь его женой и просто терплю, надеясь, что он сможет меня полюбить второй раз. Но я знаю, что этого не будет, потому что беременность сломала всю страсть.

— Но я знаю, как тебе помочь, Морита, — воодушевлённо предлагает Сэиджи.

— О чём ты? — я снова перевожу на него взгляд.

— Я могу тебя спасти, и я знаю, что тебе это понравится.

Я смотрю на него в непонимании. Внезапно его губы накрывают мои. Зачем он, чёрт побери, поцеловал меня?..

Я хочу отстраниться, но не могу, потому что не знаю, что сейчас чувствую. Так же внезапно я слышу, как он достал что-то откуда-то, а потом я чувствую… дуло пистолета на левом виске.

Не успев понять, что вообще произошло, меня полностью отключает.

***

2015 год

Мицуки

Мне четырнадцать лет, и я учусь в средней школе. Хоть я и ещё ребёнок, я уже поняла на себе всю боль и агрессию своей матери Исанами. Я так никому и не рассказала, что мать меня фактически ненавидит за существование, потому что, когда она была молодой, то не смогла пойти в университет из-за давления бабушки по поводу моего рождения. В школе мне приходится делать вид, что я из хорошей полной семьи, потому что всё это неправда. Мой отец — Ито Нораё — защищал меня от моей же матери, чтобы она перестала меня бить и ругать при каждом удобном случае.

Мать сильно злоупотребляет алкоголем, из-за чего в нашем доме везде раскиданы пустые бутылки. Когда она напивается сверх нормы, в мою сторону опять летит град оскорблений, потому что я порчу ей жизнь тем, что просто существую. Порой она даже портила мою одежду, которая была куплена бабушкой Аканэ. Поскольку эти оскорбления никогда не заканчиваются, я привыкла к её эмоциональной реакции и принимаю это как норму. Да, я ошибка, дрянь, стерва, сука, значит, так оно и должно быть.

Когда мне было десять, мой отец бесследно пропал, будто его никогда и не существовало. В тот день я поняла, что осталась один на один со своей глубоко несчастной матерью. Но я всего лишь ребёнок и никак не смогу поддержать её, потому что она мне просто не даёт это сделать и я учусь в школе.

Поскольку мать меня ещё и била, мне приходится скрывать эту кучу синяков, лишь бы никто из учителей не узнал, какой ужас творится у нас дома. И мне пришлось к этому привыкнуть, потому что я не хочу никаких проблем.

Сейчас перемена, и я сижу в коридоре, читая книгу. У меня длинные тёмно-коричневые волосы и чёлка. Всё это время, пока мои волосы росли, я поняла, что они меня раздражают и я очень хочу стрижку каре, но тогда придётся просить денег у бабушки Аканэ, потому что матери на подработке платят не так уж и много. Ей хватает покрыть только базовые расходы, как еда и счета.

Я учусь в одном классе с тем самым мальчиком, с которым познакомилась ещё в детстве. Его зовут Игараши Рэнджи. Его успеваемость в классе была лучше моей, но со временем он начал получать плохие оценки. Я видела, как жизнь и детская радость покидают его глаза. Мне всегда было интересно, что такого случилось у него, что он настолько изменился и его действия стали почти автоматизированными, но я не хотела лезть к нему, потому что мы не общались и это просто не моё дело.

Несмотря на мой интерес к тому, что с ним происходит, Рэнджи-кун для меня фон, потому что есть один мальчик из другого класса, в которого я, кажется, влюблена, если это можно так назвать. Я не знаю, как ему в этом признаться, потому что не уверена в том, что чувствую, а с одноклассниками я мало общаюсь, поскольку они могут заметить синяки. У меня нет даже одной подруги, с которой я могла бы это обсудить.

Пока я жду звонка на следующий урок, то слышу шаги справа. Из своего любопытства я отвлекаюсь от книги и поворачиваю голову в ту сторону. Это Абэ Футоши, тот самый мальчик из другого класса нашего потока, который мне нравится. Оглянувшись, я понимаю, что сейчас очень хорошая возможность сказать ему о своих чувствах, поскольку все сидят в классе.

Я поднимаюсь с пола и направляюсь к нему вместе с книгой. Увидев меня, Футоши-сан сразу же сдвигает брови в непонимании. Никогда не видела, чтобы дети моего возраста так реагировали на то, что к ним идёт такой же школьник.

— Привет, Абэ-сан, — здороваюсь я и завожу руки за спину.

— Привет… Ты, кажется, Цуки? — слегка невежливо обращается он, усмехаясь и оглядывая меня снизу вверх.

От его интонации и усмешки внутри что-то рвётся, потому что как бы я ни хотела это признавать, тон мне неприятен.

— Меня зовут Мицуки, Абэ-сан, — я слегка улыбаюсь, чтобы разбавить обстановку.

— А… Мицуки-сан. Ясно, нужно будет запомнить, — он задумывается.

— Я знаю, что мы редко пересекаемся в школе, но мне нужно тебе кое-что сказать, — я подхожу ближе, надеясь, что сильно не смущусь.

Футоши-сан засовывает руки в карманы и выгибает бровь, смотря на меня. Я не знаю, почему для меня такая поза выглядит как-то… высокомерно? Будто я недостойна даже его взгляда на меня.

— Интересно, что тебе нужно сказать мне, учитывая, что я правда почти тебя не знаю.

Я правда не знаю, как об этом говорить и с какой стороны зайти.

— Есть ли у тебя кто-то? — я отвожу взгляд, чтобы не смотреть ему прямо в глаза, потому что и так нервничаю.

— В каком смысле? — в его вопросе слышится ехидность.

Я думала, что Футоши-сан не поймёт, о чём я, и так было бы гораздо проще, но, похоже, он догадливее, чем мне казалось.

Сжимая пальцами книгу у себя за спиной, я понимаю, что мне нужно быть прямее, потому что он разговаривает точно так же.

— Есть ли на нашем потоке девочка, которая тебе нравится? — спрашиваю я, потому что боюсь, что он на самом деле кем-то занят.

Он снова ухмыляется, и в его глазах появляется недобрый азарт. Теперь уже Футоши-сан делает ко мне шаг, отчего я чувствую, как между нами резко сократилось расстояние, потому что мы стоим почти вплотную.

Мне не нравится, что он только что сделал, поэтому теперь я нервничаю уже из-за другого.

— Может, да, а, может, и нет, — он отвечает очень странно.

— В смысле?

— Ты спросила, я ответил, — он продолжает странно улыбаться.

— Ты неопределённо ответил, Абэ-сан, — я не знаю, почему сглатываю.

Стоя настолько близко рядом с ним, моё сердце сильно бьётся. Но не от волнения, а от страха. Я не знаю, почему мне страшно рядом со школьником моего возраста. Теперь я вообще жалею, что заговорила с ним. Надо было дальше страдать от неразделённой любви.

— Ты спросила это потому, что у тебя ко мне что-то есть, да? — в его тоне я слышу издёвку.

Футоши-сан так разговаривает, что мне теперь вообще не хочется ни в кого влюбляться. Я просто хочу дальше учиться и думать только об этом.

Я слегка киваю в знак согласия, смотря в сторону, потому что мне некомфортно на него смотреть.

— Как же там это делается… — выдаёт он.

Внезапно он хватает меня за левое предплечье и так же резко прижимает к стене, отчего я ощущаю боль, и моя книга вылетает из рук. Она прилетает на пол и открывается нараспашку. Усмехнувшись, Футоши-сан бросает быстрый взгляд на книгу и снова смотрит на меня. Видя перед собой его лицо, внутри всё сжимается от страха. Он припечатывает стену слева у моей головы и наклоняется ко мне. Между нашими лицами теперь ещё меньше расстояния. Я хочу его оттолкнуть, но у меня не хватает на это смелости.

— Чёрт возьми. Заговорить со мной смелости хватило, а сейчас в глазах столько страха, словно тебя изнасиловать собрались.

Я чувствую, что сейчас заплачу, потому что я никак не могла предположить, что это признание в любви дойдёт до такого.

— Мицуки-сан, почему тебе страшно-то? Мы ведь одного возраста.

Я не знаю, что мне делать в такой ситуации, потому что меня всю сковало.

— Умеешь целоваться, Мицуки-сан? — спрашивает он и кладёт руку на мне затылок.

Мне становится до такой степени страшно, что я думаю обо всём, что придёт в голову, кроме ситуации, в которой сейчас нахожусь.

— Как мне тебя трогать, чтобы тебе понравилось? — его дыхание опаляет губы.

Внезапно он касается моих губ своими, и я вынуждена закрыть глаза. Я знаю, что должна как-то ответить на поцелуй, но я не хочу, поэтому жду чего-то, чего сама не знаю.

Футоши отстраняется на несколько сантиметров.

— И что же ты вся зажатая стоишь? Это была полностью твоя инициатива, а не моя, бедность ходячая.

— Что мне сделать, Абэ-сан? — спрашиваю я дрожащим голосом, всё так же глядя в пустоту.

— Ты не умеешь целоваться. Мне стоит тебя научить.

Я становлюсь живой куклой, потому что не знаю, что мне делать. Футоши сжимает моё левое запястье и прижимает меня к стене за него. Он фиксирует меня в одном положении, чтобы… я не смогла уйти.

— Приоткрой губы, — говорит он со сталью в голосе.

Но я не реагирую на него, потому что теряю связь с реальностью.

— Приоткрой губы, Мицуки-сан, — строго обращается Футоши, делая акцент на моём имени.

Мне приходится слегка открыть рот, чтобы он просто отстал.

— Отлично.

Он резко впивается мне в губы, целуя по-настоящему. Это не нежно, это грубо и отвратительно. Он делает всё, чтобы я поцеловала его в ответ, но я не хочу и не буду это делать. Его язык касается моей нижней губы и норовит коснуться моего языка, но сразу после этого Футоши сам отстраняется.

— Вот и всё, Мицуки. Больше тебе ничего не получить, ходячая бедность. Богатые должны быть с богатыми, а бедные останутся в канаве, потому что им надо знать своё место.

Только когда он отошёл от меня, я почувствовала, что по щекам потекли слёзы. Мне просто отвратительно, и теперь я больше никогда не позволю никому себя поцеловать. Будучи одной, реальность возвращается ко мне, и дыхание приходит в норму, хотя я всё ещё чувствую, как тело дрожит.

Хорошо, что я стою у стены, иначе, мне кажется, я упала бы на пол. Глубоко вдохнув, я выдыхаю и поднимаю глаза. Я застываю на месте, потому что вижу Рэнджи-куна. Между нами немало расстояния, поэтому я не могу разглядеть эмоции в его глазах, но точно вижу, что он удивлён тому, в каком я состоянии. Рэнджи-кун переводит взгляд на книгу, которая всё так же лежит на полу. Я тоже смотрю на неё, а потом снова на него. Он стоит на месте и не делает ни одного движения, чтобы поднять её с пола и отдать мне.

Я слышу звонок на урок, но мы оба смотрим друг на друга, и ничего больше не происходит. В душе закрадывается обида, потому что, если он всё видел, то почему ничего не сделал… Да, я знаю, что у него тоже какие-то проблемы, но мне можно было и помочь. Но потом я резко задумываюсь о том, что Рэнджи-кун не обязан мне помогать, ведь мы не общаемся. Я просто одноклассница, и ему нет никакого дела до меня, поэтому я отвожу взгляд.

Однако я чувствую себя одной и от этого поджимаю губы. Игараши Рэнджи возвращается в класс, потому что я слышу его топот. А у меня теперь травма, с которой мне нужно справляться самой.

***

Рэнджи

С исчезновения моей матери прошло шесть лет. Сейчас мне четырнадцать, а тогда было восемь. С того момента моя жизнь перевернулась на триста шестьдесят градусов, потому что от прежнего маленького меня мало что осталось.

Раньше я был активным и жизнерадостным ребёнком, но так на меня влияла только мать. Мне самому порой было легче забыть о существовании третьего человека в нашем доме — моего отца Игараши Шинджу. Он всегда пренебрегал мной и обращался как с вещью, но и к матери он относился точно так же. Его никогда не интересовало то, что мы чувствуем и думаем.

В такой обстановке любому было бы тяжело жить, а восьмилетнему мне ещё хуже, потому что я не совсем понимаю, какие поступки хорошие, а какие плохие. С детства мать учила меня заступаться за слабых, если какие-то плохие ребята пытаются им что-то сделать. Мой отец, наверное, тоже относится к «плохим», но за мою мать никто не заступался.

Хоть, когда я был совсем ребёнком, я сломал её куклу, но я никогда не хотел делать ей что-то по-настоящему плохое, потому что я не хочу быть таким, как мой отец. Я учусь с Ито-сан в одном классе, но я ничего о ней не знаю, кроме того, как выглядит её мать.

Моя детская радость медленно угасала все эти шесть лет, пока окончательно не угасла, и я превратился в очень грустного ребёнка с ужасным отцом. Он сказал мне, что матери теперь нет и нам нужно будет жить вместе так, как жили до, только теперь я вынужден был стать ещё более самостоятельным, чем был до этого. Я ощущал себя так, будто уже живу один, потому что присутствие отца — это только деньги. Он сказал мне не разговаривать с ним и позволить ему наслаждаться обществом себя самого. То же самое он попросил делать и меня — учиться быть одному и не нуждаться в людях, ведь чем меньше людей, тем меньше проблем.

Будучи мальчиком, который очень хотел общения, мне его могли дать только одноклассники. Но даже от них я абстрагировался, потому что не мог рассказать им то, что творилось в моей душе. Мне действительно было невероятно тяжело так жить, но я ничего не мог поделать. Или, может, и вовсе не хотел, чтобы кто-то ко мне лез, ведь отец сказал учиться быть одному, так как «в будущем мне это поможет».

Сидя за партой, краем глаза я увидел что-то странное. Хоть до начала следующего урока оставались считанные минуты, я вышел и увидел незнакомого мне школьника, уходящего в другую сторону от нас, а потом и эту девочку. Ито Мицуки. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и тряслась. Я видел, как её плечи дрожат, значит, она плакала из-за него. Если дети и просто люди плачут, значит, их кто-то обидел, они расстроены чем-то. Подняв голову, Ито-сан пересеклась со мной взглядом. Я не знал, нужна ли ей была какая-то помощь, но, скорее всего, нужна. Однако я просто посмотрел на книгу, лежащую в коридоре, и ушёл обратно в класс, потому что не думаю, что это моё дело. Мы не общаемся, и вряд ли ей нужно моё вмешательство.

Уроки недавно кончились. Я стою в коридоре, оперевшись на стену и смотря в пустоту, потому что не знаю, что мне делать. Дом у меня был всегда, но это только на словах. Я не чувствую, что Игараши Шинджу мой отец.

Ко мне подходит другая девочка — Икэгучи Хасуми, брюнетка с длинными волосами, из-за которой Ито-сан для меня фоновый человек. Она наша одноклассница и, наверное, моя подруга, потому что она единственная, кто знает о моей семье. Она останавливается около меня, смотря с жалостью, потому что всё написано у меня на лице. Глаза, в которых нет жизни, и вечно хмурое лицо, словно мне не четырнадцать, а уже шестьдесят, и я старый дедушка.

— Я не могу на это смотреть, Рэнджи. Каждый раз, когда я вижу тебя, у меня ощущение, что ещё немного, и у тебя начнутся серьёзные проблемы с ментальным здоровьем, — высказывает Хасуми, скрестив руки на груди.

В ответ ей я усмехаюсь.

— Это не смешно, это очень серьёзно! Тебе нужен детский психолог! — она хмурит брови.

— Как только я зайду к психологу, она сразу же захочет поговорить с моим отцом, чтобы он уделял мне время и хотя бы как-то воспитывал. Отца это взбесит, и он скажет мне не доставлять ему проблем.

Хасуми знает о ситуации в моей семье, но она распахивает глаза в удивлении, как будто узнала об этом только сейчас.

— В смысле проблем? Ты не проблема, ты его биологический сын, о котором он по закону должен заботиться, ведь ты ребёнок, которому требуется нормальная жизнь с родителем.

— Спасибо, Хасуми. А теперь скажи это ему. Четырнадцатилетняя девочка умнее взрослого мужчины, — я хмыкаю.

— Мне пятнадцать, если ты забыл, — Хасуми подходит ко мне ещё ближе, поэтому я смотрю на неё сверху вниз. — У меня день рождения в феврале.

— Значит, пятнадцатилетняя девочка умнее моего отца, верно.

— Идём к психологу, Рэнджи, — настаивает она.

Когда мы шли по коридору и спускались по лестнице на первый этаж, некоторые одноклассники и школьники с других классов странно на меня смотрели, потому что я не общаюсь ни с кем, кроме Хасуми. Очень надеюсь, что они не подумали что-то лишнее по типу того, что между мной и Хасуми есть какие-то ещё отношения. Всё-таки мне только четырнадцать, а ей пятнадцать, и единственное, о чём я думаю — это учёба и что мне делать дальше со своей жизнью.

Мы дошли до кабинета школьного психолога, и теперь у меня возникает ступор. Я ещё никогда у него не был, поэтому все мысли о том, что говорить, внезапно разбежались в стороны.

— Рэнджи, заходи. Я подожду тебя здесь, — говорит она, стоя сбоку от меня.

— Ладно, спасибо, — я бросаю на неё короткий взгляд, и она кивает.

Я два раза стучусь в дверь, а потом захожу к ней. Женщина со светлыми волосами печатала что-то на компьютере, но как увидела меня, сразу перевела взгляд.

— Здравствуйте. Я хотел бы с вами поговорить о своих проблемах, — я говорю это именно так, потому что не знаю, как начать разговор.

— Здравствуй. Снимай рюкзак, клади его на стул и присаживайся.

Я делаю то, что она сказала, и сажусь на стул перед ней. Психолог складывает руки перед собой, спокойно смотря на меня.

— Как тебя зовут?

— Игараши Рэнджи.

— Хорошо… Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Что у тебя случилось? Какие именно проблемы? С учителями что-то не заладилось? Или одноклассники что-то плохое сказали?

Отведя взгляд в сторону, я слегка улыбаюсь, потому что не знаю, как начать разговор, и переживаю, что она захочет поговорить с моим отцом. А тогда он разозлится и скажет, что я мешаю ему спокойно жить.

— Понимаете… Я не такой ребёнок, как остальные…

Она смотрит на меня так, будто я не сказал ничего нового. Наверное, до меня много детей это говорили.

— У меня проблемы в семье, которые, я даже не знаю, как объяснить… — моё сердце бьётся быстрее от волнения.

— Какие именно проблемы?

После её вопроса я замолкаю, потому что мне страшно. В моих мыслях уже образ злого отца, который кричит на меня.

— Чего ты боишься, Игараши-сан?

— Что вы попросите номер отца и позвоните ему, — выдыхаю я.

— Так… — психолог задумывается, — проблемы с отцом… Хорошо… А что с твоей мамой?

Перед тем как идти к ней, я знал, что больная тема вскроется и от этого не сбежать. Но я ведь пришёл сюда высказаться, поэтому мне нужно поделиться хотя бы с кем-то.

— Мамы нет. Она пропала и, наверное… — я снова замолкаю, потому что слёзы подступают к глазам.

Психолог меняется в лице, потому что она поняла, что мама мертва.

— Что ты можешь сказать об отношениях своих родителей? Они любили друг друга?

Глядя на её стол, я отрицательно мотаю головой.

— Папа бил маму или они просто ссорились?

— Не бил, но они ссорились и жили, как незнакомые люди.

— Что говорили бабушка и дедушка с обеих сторон родителей?

— Я не знаю, родители не поддерживали с ними контакт.

— Папа скучает по твоей маме?

Этот вопрос больно режет мне по сердцу, потому что я знаю, что ему было плевать. Он просто увидел, что мама пропала, но ничего не предпринял.

— Нет, — коротко отвечаю я.

— Что ж… Это сложно. В каких отношениях ты с папой? Как он к тебе относится? Хвалит, часто обнимает, помогает с уроками, дарит подарки?

— Ничего из этого, — мой взгляд снова пустеет.

— И из-за этого тебе тяжело. Что папа не хочет с тобой разговаривать. Тебе четырнадцать лет, и ты всего лишь ребёнок, который хочет отеческой заботы, но не получает её, — высказывается она.

— Я уже не знаю, чего хочу. Папа сказал мне, что я должен учиться быть один, потому что в будущем мне это поможет.

Психолог в удивлении поднимает брови и протяжно вздыхает.

— Мне действительно нужен разговор с твоим отцом, но ты не хочешь, Рэнджи-сан. В таком случае, больше общайся с одноклассниками и учителями. И если есть возможность, поговори с бабушкой и дедушкой.

Я усмехаюсь, потому что так и думал, что мне этот разговор особо не поможет, но я хотя бы выговорился.

— Ладно, спасибо вам, психолог-сама.

Она кивает мне в знак согласия. Встав, я снова надеваю рюкзак на плечи и выхожу из её кабинета. Хасуми, стоявшая справа от двери, сразу подходит ко мне.

— Ну что? Что она сказала, Рэнджи?

— Ей нужен разговор с моим отцом, но я сказал, что мне это не надо. Я выговорился, она посоветовала мне больше общаться с одноклассниками и учителями.

— Тебе стало легче? — я вижу в её глазах искреннее волнение.

— Немного да, но мне нужно время на восстановление. Я пойду домой, всё равно делать нечего.

— Хорошо… — с ноткой грусти соглашается Хасуми.

***

2016 год

Мицуки

С каждым днём я чувствую, как моя жизнь становится всё хуже. Дышать становится тяжелее, и ментальное состояние нуждается в восстановлении, но всё скатывается в кошмар.