Я научу тебя не бояться

Она говорила быстро, захлёбываясь словами, пытаясь хоть что-то сказать, чтобы остановить его.

— Я нашла того, кто поможет мне, — выпалила она. — Он знает физику и математику. Он сможет мне объяснить. И я всё пойму, я буду учиться, я буду...

Максим остановился. Его глаза сузились.

— И кто же? — спросил он тихо, но в этом тихом голосе слышалась угроза.

Даша поняла, что сделала ошибку. Если она скажет, что это парень, Максим взбесится. Она знала, что он ревнивый, что любое упоминание о другом мужчине вызывает в нём приступы ярости.

— Никто, — быстро сказала она, запинаясь. — В ютубе. Там есть репетитор. Пожилой мужчина. Он хорошо объясняет. Я буду смотреть его уроки. Я обещаю, я всё пойму.

Максим смотрел на неё несколько секунд, сканируя её лицо, проверяя, врёт ли она. Даша старалась дышать ровно, но сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его стук.

Наконец он хмыкнул.

— Ладно. Но наказание за сегодня тебя всё равно ждёт. Ты нас позоришь, Даша. Ты тупая. Ты бездарная. Ты даже не представляешь, как ты нас разочаровываешь.

Он резко шагнул вперёд и схватил её за локоть — сильно, больно, так что пальцы впились в кожу. Даша вскрикнула, попыталась вырваться, но он был сильнее.

— Идём, — прорычал он и потащил её по коридору в её комнату.

— Нет! Отпусти меня! — закричала Даша, упираясь ногами в пол. — Не надо! Пожалуйста! Я сама дойду!

Но Максим не слушал. Он тащил её, как тряпичную куклу, не обращая внимания на её сопротивление. В коридоре мелькнуло лицо старшей сестры Лизы — высокая, стройная, с такими же тёмными волосами, как у матери. Она

стояла у своей комнаты, скрестив руки, и смотрела на сцену с откровенным удовлетворением.

— Опять влипла, Дарья? — усмехнулась она. — Как обычно. Я вообще не удивлена. Только ты в нашей семье можешь так знатно опозориться.

— Помоги мне, — прошептала Даша, но Лиза только фыркнула и скрылась за дверью.

Максим втолкнул Дашу в её комнату. Это была маленькая клетушка с узкой кроватью, старым письменным столом и шкафом. На стенах висели её рисунки — единственное, что делало это место хоть немного уютным. Даша осталась с Максимом наедине. Он оглядел комнату с презрением, как будто она была достойна только насмешки. Его взгляд упал на стол, где лежала тетрадь по физике. Он подошёл, схватил её, пролистал страницы, исписанные аккуратным, но дрожащим почерком Даши.

— Это что? — спросил он, приподнимая бровь.

— Моя тетрадь, — прошептала Даша.

— Твоя тетрадь? — переспросил он и, не раздумывая, разорвал её пополам. Затем ещё раз. Листы разлетелись по комнате, как белые бабочки.

— Нет! — Даша рванулась к нему. — Зачем ты это сделал?! Это моя тетрадь! Там были конспекты! Что мне теперь делать?

— Будешь переписывать, — отрезал он. — Всю ночь. Я буду следить, чтобы ты не отвлекалась. Ты должна переписать это всё, пока не выучишь. До утра. И никуда не выйдешь.

— Но я не успею! — в отчаянии выкрикнула Даша. — Здесь много заданий! Мне нужна хотя бы неделя, чтобы...

— Ты будешь делать, что я скажу! — заорал Максим так громко, что стёкла задрожали. — Ты ничего не решаешь, ничего не выбираешь, ты просто тупая вещь, которая должна подчиняться мне!

Он схватил её за локоть снова и с силой толкнул. Даша не удержалась на ногах — она упала на пол, ударившись коленом о ножку кровати. Боль пронзила её тело, и она застонала. Она лежала на полу, глядя на Максима снизу-вверх. Его лицо было перекошено от ярости. Он тяжело дышал, и в его глазах она увидела то, чего раньше не замечала. Или не хотела замечать. «Он может меня убить». Это была не просто мысль. Это было осознание, которое обожгло её изнутри, как раскалённый металл.

Максим подошёл, наклонился и рывком поднял её с пола, поставив на ноги. Его руки схватили её за плечи и начали трясти с такой силой, что голова Даши моталась из стороны в сторону, как у куклы.

— Ты меня слышишь? — орал он. — Ты должна делать, что я говорю! Ты ничего не стоишь! Ты просто приёмыш! Никому не нужная! Если бы не я и не твои родители, ты бы уже давно была на улице!

Даша чувствовала, как слёзы текут по её лицу, но она не могла их остановить. Она смотрела на Максима и видела, как его лицо искажается от гнева, как его руки сжимают её плечи. Она вдруг поняла, что это только начало. В начале их отношений Максим держал себя в руках. Раньше он улыбался, когда они встречались. Он казался заботливым, даже иногда добрым. Но это была маска. Он носил её, как красивую кожаную перчатку, под которой скрывались стальные пальцы. И вот маска слетела.

Всё началось с того, что Даша отказала ему в интимной близости. Это случилось три месяца назад, когда они гуляли в парке. Он попытался поцеловать её взасос, прижав к дереву, и увести к себе в квартиру, но Даша оттолкнула его, испуганная. Она никогда не целовалась по-настоящему и у неё никогда не было интимной близости ни с кем. Она не знала, что это такое, и не хотела знать — по крайней мере, не с ним. Она чувствовала, что он берёт её силой, даже когда просто касается её лица.

— Ты что, фригидная? — усмехнулся он тогда. — Или боишься?

— Я не хочу, — тихо сказала она. — Пожалуйста, не надо. Не заставляй меня, не дави на меня.

Он тогда отступил, но в его глазах загорелась злая искра. Родители Даши тоже сказали ему подождать. «Всё будет постепенно, — заявил отец. — Мы сами решим когда. Она наша дочь, пусть и приёмная. Мы не позволим тебе ломать её сейчас». Максим послушался. Ее родители были для него авторитетом — странно, потому что в других вопросах он их почти не слушал. Но в этом они были заодно. Всем им нравилось контролировать Дашу, вымещать на ней свою злость. Им нравилось чувствовать себя сильными, а для этого нужен был тот, кто слабее. Но гнев Максима копился. Он копился в каждом отказанном поцелуе, в каждом «нет», в каждом её движении, когда она уклонялась от его рук. Он выплескивался сначала в ухмылках, затем в обзывательствах, потом в криках, потом — в хватаниях за руки, за шею. А теперь он толкнул её на пол. Она лежала, глядя на него, и понимала: дальше будет хуже. Если он не сдержится, если его ярость перерастёт в слепую звериную силу, он начнёт бить её по лицу. А потом, когда он совсем потеряет контроль, он изнасилует её. Это случится. Это случится рано или поздно. Она закрыла глаза и попыталась унять дрожь. Она должна была выжить сегодня, хотя бы сегодня.

Максим отпустил её плечи и отошёл к двери. Он достал из кармана ключ — тот самый ключ от её комнаты, который хранился у родителей.

— Ты будешь сидеть здесь, — сказал он, уже спокойнее, но в его голосе всё ещё звучала угроза. — Будешь переписывать физику. Всю ночь. Без еды. Без телефона. Без интернета. Я проверю, что ты сделала завтра утром. Если увижу, что ты не стараешься — пеняй на себя.

Он вышел за дверь и закрыл её. Даша услышала, как поворачивается ключ в замке. Затем шаги затихли в коридоре. Она стояла одна в своей маленькой комнате, среди разорванных листов тетради, и смотрела на закрытую дверь. Слёзы текли по щекам, но она уже не всхлипывала. Она просто стояла, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри неё затихает всё — страх, отчаяние, даже боль. Её взгляд упал на рисунки на стене. Там были нарисованы горы, море, закаты, маленький котёнок. И одна надпись по-английски, которую она сделала на самом красивом рисунке: «Someday I will escape. Someday I will be free.»

Она подошла к рисунку, провела пальцами по буквам. На ощупь они казались выпуклыми, как будто она вырезала их на бумаге ножом. И вдруг она вспомнила. В кармане её куртки, которая висела на стуле, лежал клочок бумаги с номером Никиты. Даша медленно повернулась, подошла к стулу и запустила руку в карман. Бумажка была на месте — смятая, тёплая от её тела. Она сжала её в кулаке и села на кровать, глядя на дверь. Не сейчас. Не сегодня. Он дал мне надежду, но это не значит, что я могу бежать. Она заплакала снова — тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. И спрятала бумажку под подушку, как самый ценный талисман.

Где-то далеко, за толстыми стенами её комнаты, в другой жизни, существовал Никита. Он не знал, что происходит с ней. Он не знал, как ей больно. Но она сжимала клочок бумаги с его номером и верила, что он придёт. Что однажды он придёт и спасёт её. Хотя верить в это было так же глупо, как верить в чудеса.

Даша взяла ручку, нашла новую тетрадь и начала переписывать физику. Ровно, аккуратно, буква за буквой, как будто это могло её спасти. Она не знала, что будет завтра. Но сегодня, в эту ночь, она выживет. Она должна выжить.

Глава 7. Силы на пределе

Новый день начался с серого неба и тусклого света, пробивавшегося сквозь занавески. Даша почти не спала — она переписывала физику до четырёх утра, пока рука не онемела, а глаза не начали слезиться. Максим заходил дважды: первый раз в час ночи, чтобы проверить, не спит ли она, второй — в три, чтобы убедиться, что она не сбежала. Он не говорил ни слова, просто стоял в дверях, смотрел на неё своими холодными глазами и не уходил.

Даша закончила переписывать последний лист за десять минут до будильника. Она легла на кровать, даже не раздеваясь, и провалилась в тревожный сон, полный кошмаров. Ей снились руки, сжимающие шею, и она кричала, но никто не слышал.

Утром она выглядела как тень. В зеркале отражалась бледная девушка с тёмными кругами под глазами и потухшим взглядом. Она надела белую рубашку — единственную светлую вещь в своём гардеробе — и синие свободные джинсы. Волосы распустила, чтобы скрыть бледность лица. На мгновение ей показалось, что эта одежда идёт ей, делает её почти красивой. Но тут же она одёрнула себя: какая разница, как я выгляжу? Всё равно никто не смотрит.

Она вышла из комнаты, стараясь ступать бесшумно. Родители и сестры ещё спали. Максим ушёл под утро, сказав, что вернётся вечером. Даша быстро накинула куртку, сунула рюкзак на плечо и выскользнула за дверь, как мышь, которая боится, что её поймают.

На улице было сыро и ветрено. Октябрьский холод проникал под одежду, заставляя её дрожать. Она шла в школу, не видя дороги, чувствуя только тяжесть в ногах и пустоту в голове. Всё, что случилось вчера, крутилось в её сознании, как заезженная пластинка: крик матери, злобная ухмылка Лизы, руки Максима на ней, падение на пол.

«Зачем я живу»? Мысль пришла внезапно, холодная и острая, как лезвие. Она давно сидела где-то внутри, в самом тёмном углу ее души, но сегодня впервые всплыла на поверхность, требуя внимания.

«Мне некуда бежать. Я одна. Если я умру, никто не заметит. Родители обрадуются — им не придётся больше тратить на меня деньги. Максим найдёт другую дуру для своих игр. Я просто исчезну, и мир не изменится».

Она почувствовала, как слёзы снова наворачиваются на глаза. Она не хотела умирать. Она хотела жить. Но не так, как сейчас — в клетке, среди людей, которые ненавидят её. Её мечта об Англии, о свободе, о том, чтобы рисовать и писать — всё это казалось сейчас смешным и недостижимым. «Как можно мечтать, если каждый день ты боишься за свою жизнь?»

Даша вошла в школу, чувствуя себя прозрачной и беззащитной. Она прошла по коридору, не поднимая головы, не глядя по сторонам. Кто-то толкнул её плечом, кто-то засмеялся за спиной. Она не обернулась.

В классе было шумно. Одноклассники болтали, смеялись, кто-то списывал домашнее задание. Даша села за свою парту — ту самую, позади Никиты, — положила рюкзак на колени и уставилась в окно. За стеклом капли дождя медленно стекали по мутному стеклу. Она смотрела на них и пыталась не думать. Но мысли были сильнее. «Было бы лучше, если бы меня не было. Если бы я просто растворилась в этом дожде, утекла в землю, исчезла. И никто бы не вспомнил».

Её взгляд потух окончательно. Она почувствовала, как внутри неё разливается ледяная пустота — та самая, которую она знала так хорошо. Она пыталась бороться с ней, но сегодня не было сил. И вдруг кто-то сел перед ней. Парта скрипнула. Даша медленно перевела взгляд и встретилась с карими глазами Никиты. Он сидел на стуле, развернувшись к ней лицом, и смотрел внимательно, изучающе, как будто пытался заглянуть ей в душу.

— Привет, — сказала она устало, почти беззвучно.

Никита нахмурился. Он смотрел на неё несколько секунд, и его взгляд становился всё тревожнее. Он заметил круги под глазами, бледность кожи, потухший взгляд. Он увидел всё, что она пыталась спрятать.

— Даша, — сказал он тихо. — Что с тобой? Ты выглядишь такой уставшей. Как будто… как будто ты вообще не спала.

Она отвела глаза, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Всё нормально, — выдавила она.

— Нет, — Никита покачал головой. — Не нормально. Я чувствую, что-то не то. У тебя взгляд потерянный и напуганный. Ты сама не своя.

Даша подняла на него глаза. В них мелькнула искра — не гнева, а удивления.

— Почему ты так интересуешься этим? — спросила она тихо, с ноткой горечи. — Ты меня даже не знаешь. Мы знакомы всего день. Какая тебе разница?

Она отвернулась, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Она не хотела, чтобы он видел её такой — слабой, разбитой, готовой сдаться.

— Мне есть разница, раз я спрашиваю.— ответил Никита, и его голос был твёрдым, но мягким. — Потому что, если с человеком что-то плохое случается, я не могу пройти мимо. Такой уж я. Я не могу видеть, как кто-то страдает, и делать вид, что ничего не замечаю.

Даша подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было жалости — было искреннее беспокойство. Это было так неожиданно, так странно, что у неё перехватило дыхание. Она привыкла к тому, что все проходят мимо, что все закрывают глаза.

— Ничего не случилось, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Я просто устала. Правда. Всю ночь зубрила физику и переписывала конспекты, а теперь уже ничего не помню. Всё вылетело из головы.

Она не лгала. Она действительно не помнила ни одной формулы, хотя и писала их часами.

— А как я сейчас могу тебе помочь? — спросил Никита. — Может, я объясню тебе правила прямо сейчас? Пока урок не начался. У нас есть ещё минут десять.

Даша колебалась. Она хотела согласиться, но внутри зазвучал голос страха.

— А если Катя увидит? — спросила она. — Она же не оставит меня в покое. Она уже один раз пришла с угрозами. Если она увидит, что ты опять сидишь со мной, то тогда…

— Даша, — Никита перебил её, и в его голосе послышалась сталь. — Забудь о ней. Она не посмеет тронуть тебя. Я сказал. Если она подойдёт к тебе — она будет иметь дело со мной. А я умею ставить людей на место. Она мне никто. Ты под моей защитой.

Он пересел к ней на соседний стул и пододвинул её тетрадь. Его плечо почти касалось её плеча. От него исходило тепло, и Даша почувствовала, как в груди разливается что-то тёплое, почти забытое.

— Смотри, — сказал он, открывая её тетрадь. — Вот эта формула — это кинематика. Я объясню тебе это просто. Представь, что ты бежишь. Твоя скорость меняется…

Он начал говорить, но его слова как будто доносились издалека. Даша смотрела на его руки, которые уверенно водили ручкой по бумаге, слышала его голос, но смысл ускользал. Она не могла сосредоточиться. Её глаза закрывались сами собой. Она моргала, пытаясь прогнать сон, но веки становились всё тяжелее.

— Даша? — голос Никиты донёсся до неё сквозь туман. — Ты меня слышишь?

Она дёрнулась.

— Прости, — сказала она виновато. — Прости, я не могу сосредоточиться и что-то понять сейчас. Я правда не могу. У меня голова пустая. Я совсем никуда не гожусь.

Её голос задрожал. Она чувствовала себя такой ничтожной, такой беспомощной. Ей казалось, что она подвела его, единственного человека, который предложил ей помощь.

Никита посмотрел на неё, и его лицо смягчилось. Он вдруг понял, что она на пределе. Что она не просто устала — она сдаётся.

— Послушай меня, — сказал он, и в его голосе появилась особая, успокаивающая нотка. — Ты никуда не годишься? Перестань. Ты одна из самых умных и способных людей, которых я встречал. Ты знаешь английский, ты замечательно говоришь о литературе, ты рисуешь. А физика — это просто математика. Её можно выучить, но сначала тебе нужно выспаться.

Он аккуратно положил руку ей на плечо.

— Поспи немного. Я буду рядом. Когда прозвенит звонок, я разбужу тебя, хорошо?

Даша открыла было рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле. Она смотрела в его глаза и видела там обещание. Обещание защиты.

— Ты уверен? — прошептала она.

— Абсолютно, — ответил он, улыбнувшись.

Даша медленно опустила голову на сложенные руки на парте. Ей казалось, что она не сможет уснуть, что страх и тревога не отпустят её. Но когда она закрыла глаза, она вдруг почувствовала, что Никита сидит рядом, что он словно выстроил вокруг неё невидимую стену. И впервые за долгое время она позволила себе расслабиться. Она провалилась в сон почти мгновенно. И ей снилось море. Чистое, голубое, бескрайнее. Тёплый песок под ногами. И кто-то рядом — кто-то с карими глазами и каштановыми волосами, кто-то, кто держал её за руку и улыбался.

А когда раздался звонок и она проснулась, Никита сидел на том же месте, глядя на неё с лёгкой улыбкой. Он аккуратно убрал прядь волос с её щеки и сказал:

— Просыпайся, соня. Урок начинается. И у нас ещё много работы, чтобы выучить эту физику.

Даша улыбнулась ему в ответ — впервые за этот день по-настоящему, без притворства, без боли. Она чувствовала, как в груди разрастается что-то тёплое и светлое. Она не знала, что это такое. Она боялась этому доверять. Но она знала точно: сегодня, в этом классе, рядом с ним, она больше не чувствовала себя одинокой.

Глава 8. Странная дружба

Звонок прозвенел, и класс мгновенно ожил. Урок остался позади, и теперь все потянулись к дверям, готовясь к перемене, за которой следовала физкультура. Даша медленно поднялась, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует тепло от того короткого сна и добрых слов Никиты. Она почти улыбнулась, вспоминая его голос, но тут же одёрнула себя: не надейся. Не привязывайся. Всё это иллюзия. Тебя опять обманут и отвернутся от тебя.

Никита подошёл к ней, когда она собирала вещи.

— Пойдём, я покажу тебе, где раздевалка, — сказал он. — Ты вроде не знаешь ещё, куда идти.

Он проводил её до двери женской раздевалки, указав рукой на табличку.

— Здесь. Если что — я в мужской, через стенку. Если понадоблюсь — кричи, услышу.

Он улыбнулся и ушёл, а Даша вошла в помещение. Внутри было шумно, пахло влажным полотенцем и дешёвым дезодорантом. Одноклассницы переодевались, громко обсуждали свои дела, смеялись. Даша почувствовала себя чужой в этом пёстром мире, где все знали друг друга, а она была просто новой девочкой в мешковатой одежде.

Она нашла свободную скамейку в углу и начала не спеша переодеваться. Её белая рубашка и джинсы сменились на спортивные штаны и простую серую футболку. Она чувствовала на себе взгляды — колючие, оценивающие, враждебные. Катя стояла у зеркала, поправляя волосы, и её подруги что-то шептали, поглядывая на Дашу с усмешками.

Но среди этого ледяного молчания она заметила одну девушку, которая смотрела на неё иначе. Не с презрением, а с каким-то странным любопытством, смешанным с добротой, а может быть, с сочувствием. Или, может быть, ей это показалось. У этой девушки были русые волосы, собранные в небрежный хвост, и большие зелёные глаза, в которых Даша увидела что-то родное. Одиночество и страх. Такие же, как и у неё самой.

Девушка подошла ближе, остановилась рядом и тихо сказала:

— Привет. Ты Даша, да? Я Настя.

Даша насторожилась. Она привыкла к тому, что люди подходят к ней только для того, чтобы сделать больно. Но голос Насти был мягким, почти робким.

— Да, — ответила Даша, чувствуя себя неловко.

— Послушай, — Настя оглянулась, проверяя, не смотрит ли кто, и продолжила чуть тише: — У меня в этом классе совсем нет друзей. Вообще никого. Все эти девочки… они уже давно сформировали свои компании, а я как-то осталась в стороне. Я видела, как тебя вчера обижали. И мне стало тебя жаль. Я подумала, может, мы могли бы… ну, стать поближе? Как-то поддерживать друг друга?

Даша почувствовала, как в груди шевельнулось что-то тёплое. Она давно не слышала таких слов. Но тут же внутри зазвучал голос предостережения: а вдруг она притворяется? Вдруг это ловушка, чтобы потом посмеяться?

Она посмотрела в глаза Насти и увидела там… что-то. Не притворство, но какую-то тревогу. Как будто Настя тоже боялась, но только кого? Даша отогнала сомнения. Ей так хотелось, чтобы это было чем-то настоящим. Чтобы у неё появился друг. Хотя бы один.

— Я тоже, — сказала она тихо. — Мне никто не пишет, никто не звонит. Меня постоянно все обижают. Я совершенно одна. Я бы хотела с тобой тоже подружиться.

Настя улыбнулась, и в её улыбке Даша увидела облегчение.

— Здорово! — сказала Настя. — Тогда будем держаться вместе. Не обращай внимания на этих стерв.

Она кивнула в сторону Кати и её свиты. Даша перевела взгляд и заметила, как Катя и её подруги переглядываются и о чем-то шепчутся, поглядывая на них. В их взглядах было что-то зловещее, как будто они что-то замышляли.

— Настя, — спросила Даша, чувствуя холодок, — а ты не знаешь, о чём они там шепчутся? Они так смотрят на нас…

Настя на мгновение задумалась, и в её глазах мелькнула тень чего-то неясного. Она отвела взгляд и произнесла как-то слишком ровно:

— Они всегда так себя ведут. Высокомерные, жестокие. Особенно с тихими. Любят обижать слабых. Им просто нравится чувствовать свою власть.

Она выдохнула — как-то печально, почти надломленно. Даша почувствовала, что Настя говорит правду, но в её голосе слышалась какая-то нотка, которую Даша не могла расшифровать. Словно Настя что-то скрывала. Но Даша отогнала эту мысль. Они переоделись и вышли в коридор, направляясь в спортзал. Но едва они ступили на ступеньки лестницы, как кто-то грубо толкнул Дашу в плечо.

Даша пошатнулась и чуть не упала, но Настя успела её поддержать.

— Смотри, куда прёшь! — раздался язвительный голос.

Катя. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, и смотрела на Дашу с презрением. Её подруги хихикали за спиной.

— Прости, не заметила, — пробормотала Даша, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Не заметила? — Катя усмехнулась. — Ну да, ты же вся такая занятая, везде с Никитой ходишь. Или уже и к другим липнешь? Осторожнее, выскочка, а то упадёшь.

Она демонстративно хмыкнула и прошла вперёд, оставляя Дашу с бьющимся сердцем.

— Не обращай внимания, — шепнула Настя. — Она просто ревнует. Она была с Никитой, а он её бросил. Теперь она ищет, на ком выместить злость.

Даша кивнула, но внутри всё сжалось. Катя была опасна. Даша чувствовала это кожей. Она замышляла что-то, и Даша боялась представить, что именно.

Они вошли в спортзал. Просторное помещение пахло резиновыми мячами, тёплым деревом паркета и потом. Физрук — низкорослый коренастый мужчина с густыми усами — стоял в центре зала, держа в руках свисток.

— Построились! — рявкнул он. — Живо!

Все выстроились в шеренгу. Даша заметила, что рядом с физруком стоял Никита. Он был в своей неизменной чёрной футболке, которая обтягивала его широкие плечи и рельефные мышцы, и в серых спортивных штанах. Он казался настоящим атлетом — высоким, подтянутым, уверенным.

— Никита сегодня будет помогать мне вести разминку, — объявил физрук. — Так что слушаем его, делаем, что он говорит.

Никита улыбнулся классу, и его взгляд на мгновение задержался на Даше. Она почувствовала, как сердце ёкнуло. Он был так красив в этой обычной спортивной одежде, так естественно, будто это было его второе тело — сильное, мужественное, надёжное.

Он начал разминку: приседания, наклоны, выпады. Даша старалась выполнять упражнения, но усталость давала о себе знать. Она чувствовала, как кружится голова, но держалась изо всех сил. Настя стояла рядом, и они делали упражнения в паре. Даша начала расслабляться — впервые за долгое время. Настя была добра к ней, они даже перебрасывались шутками. Даша улыбнулась, когда Настя неловко споткнулась.