Я научу тебя не бояться

Яна Петрова

Я научу тебя не бояться

Глава 1. Новая школа

Октябрь за окном школьного класса был серым и мокрым. Капли дождя методично разбивались о стекло, оставляя мутные дорожки, которые делали московскую окраину похожей на размазанный акварельный набросок. Внутри класса пахло старым деревом парт, мелом и лёгкой затхлостью, свойственной большинству школ России.

На доске были написаны формулы кинематики. Физичка, низенькая женщина с усталыми глазами, монотонно выводила мелом графики скорости на доске, но половина класса откровенно клевала носом. Вторая половина сидела в телефонах, пряча их под тетрадями.

Никита сидел за второй партой у окна. Он даже не шевелился, но чувствовалось, что он здесь хозяин. Не в смысле наглый или властный, а в смысле спокойный и уверенный. Это был парень восемнадцати лет. Рост в 180 сантиметров позволял ему возвышаться даже сидя. Его каштановые волосы были чуть взлохмачены, а карие глаза внимательно скользили по записям на доске. Широкие плечи обтягивала простая чёрная футболка, и весь его облик говорил о силе, которая не нуждается в демонстрации.

Внезапно скрипнула дверь, и в класс вошёл директор. Сухой мужчина с портфелем, который он носил с собой везде.

— Альбина Сергеевна, — кивнул он учительнице. — Извините за беспокойство. Пришлось вмешаться.

Физичка с раздражением отложила указку. Класс оживился: сейчас будет какая-то новость.

— У нас сегодня пополнение, — директор обвёл взглядом ряды. — Десятый класс, встречайте. Новенькая девочка перевелась из школы номер сто сорок семь.

Он сделал шаг в сторону, и за его спиной показалась она. Даша. Никита почувствовал, как по классу пробежал лёгкий шумок. Девчонки зашептались, оценивая одежду, парни — внешность.

Даша стояла на пороге, как кролик перед удавом. Её чёрные, как смоль, волосы были длинные и распущенные. Кожа у неё была почти прозрачной, а огромные карие глаза, тёмные и глубокие, смотрели в пол. На ней была свободная, почти безразмерная толстовка серого цвета, которая скрывала её миниатюрную фигуру, делая её ещё более беззащитной. Ей было тоже восемнадцать лет. Никита отметил про себя: красивое лицо. Очень красивое. Но она словно прятала его, будто боялась, что кто-то увидит её и скажет ей что-то неприятное.

— Её зовут Даша, — продолжил директор. — Девочка у нас... э-э... талантливая. Знает английский, говорит на нем свободно и рисует. Так что вы, ребята, будьте добры, встретьте ее как родную. Не обижайте.

Последняя фраза прозвучала как предупреждение.

Директор перевёл взгляд на класс и остановился на месте за Никитой, где сидел невысокий, но крепкий парень по имени Влад. Влад был известен в школе тем, что умел больно щипать девчонок и подставлять подножки. Он ухмыльнулся, предвкушая развлечение.

— Даша, садись пока сюда, одно место рядом с Владом свободно, — директор указал на место позади Никиты. — Влад, пододвинься.

Даша сделала шаг. Её белые кроссовки бесшумно ступали по линолеуму. Она шла, опустив голову, чувствуя на себе десятки взглядов. В них читалось любопытство, а у некоторых — откровенная неприязнь. Когда она проходила мимо стола, за которым сидела компания местных «звёзд», одна из них, Аня, громко шепнула подруге:

— Ну и мешок. Из детдома что ли? Или с помойки?

Даша вздрогнула. Она слышала каждое слово. Её щёки вспыхнули алым румянцем стыда, который был виден даже под светом ламп дневного света.

Но в этот момент произошло то, чего она не ожидала.

Парень, сидевший впереди, тот высокий красавец с каштановыми волосами, вдруг медленно обернулся. Он не сказал ни слова, но его глубокий голос, который Даша ещё даже не слышала, словно прозвучал в тишине её собственной головы. Он посмотрел на Влада, который уже развалился на стуле, отодвинув её будущее место. Никита просто взглянул. Без агрессии. Без злобы. Но Влад, перехватив его взгляд, почему-то мгновенно сел ровно и убрал сумку со стула, освобождая место для Даши.

Никита снова повернулся к доске. Его спина была прямой, широкой. Он как будто поставил между Дашей и всем этим злым миром стену.

Даша села. Её сердце колотилось так сильно, что она слышала стук в ушах.

— Начинаем, — сухо бросила физичка. — Формула пути при равноускоренном...

Даша не слушала. Она смотрела в затылок Никиты. У него на шее была родинка. Он сидел неподвижно, но она чувствовала его незримое присутствие. Впервые за долгое время ей показалось, что кто-то рядом дышит, а не просто заглатывает воздух, как делали все вокруг.

Влад сбоку пнул её по ножке стула. Она вздрогнула, но не повернулась к нему.

— Эй, новенькая, чё толстовка такая большая, — злорадно прошипел он ей в спину. — С занавески сняла?

Несколько человек рядом тихо захихикали. Даша вжала голову в плечи, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Она уже жалела, что перевелась. Здесь было ещё хуже, чем там. Там её били словами, здесь собирались бить делами. Но внезапно Никита, не оборачиваясь, откинулся на спинку стула и громко, так, чтобы слышала вся первая парта, спросил, обращаясь к физичке:

— Альбина Сергеевна, а можно выйти? Я вчера на тренировке руку потянул, надо помазать мазью, врач сказал.

Физичка недовольно кивнула. Никита поднялся, и в этот момент он на секунду задержался рядом с партой Даши. Он наклонился, будто поправляя ботинок, и так тихо, что слышала только она, произнес:

— Не обращай на него внимания. Он просто трус и подонок. На самом деле он даже муху боится.

Даша подняла глаза. На неё смотрели тёплые, карие, почти янтарные глаза Никиты. Никакой жалости. Одна спокойная уверенность.

Он выпрямился и вышел из класса. За дверью хлопнул замок. Даша выдохнула. В груди, там, где обычно сидел колючий комок страха, вдруг стало чуть-чуть теплее.

Класс уже снова обсуждал её, перешёптываясь, но Даша этого не слышала. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Никита, и впервые за этот долгий осенний день перестала бояться. Хотя бы на минуту. А за окном всё так же хлестал дождь, омывая грязные улицы окраин Москвы.

Глава 2. Уравнение со множеством неизвестных

Физика для Даши была хуже пытки. Хуже, чем холодный дождь, чем крики приёмной матери, чем даже молчаливое презрение сестёр. Потому что в физике не было ни воздуха, ни красок, ни простора для воображения. Там царили бездушные цифры, знаки, которые не складывались в красивую историю, а лишь напоминали ей о том, какая она никчёмная.

Даша уставилась в доску, где Альбина Сергеевна вывела очередную формулу. Буквы — v, t, a — сплелись в хаотичный узор. Глаза Даши заскользили по строчкам, но мозг отказывался воспринимать информацию. Она пыталась найти в этих символах хоть какой-то смысл, но перед ней была лишь стена, глухая и непроницаемая. Сердце забилось быстрее. В груди засосало холодом. Она почувствовала, как задрожали пальцы, сжимающие ручку. «Опять. Опять я ничего не понимаю».

В прошлой школе всё было кошмаром. За каждую четвёрку по физике или алгебре приёмные родители устраивали разнос. Они требовали от неё идеальности и беспрекословного послушания во всём. Отец орал так, что стёкла дребезжали, называл её тупой, бездарной, говорил, что взяли её из детдома, чтобы она хоть что-то из себя представляла, а она позорит семью. Мать молчала или поддакивала. А учительница математики, пожилая женщина с колючим взглядом, любила ставить Дашу перед всем классом и говорить: «Ну что, девочка, опять не выучила? А ещё хочешь куда-то поступать? Работать в Макдональдсе будешь, только там цифры считать не надо». Класс хохотал. Даша стояла красная, готовая провалиться сквозь землю. А потом она шла в туалет и плакала в кабинке, зажимая рот ладонью, чтобы никто не услышал. Теперь этот страх вернулся. Он сидел внутри неё, как спящий зверь, который проснулся от запаха меловой пыли и старых учебников. Даша судорожно заморгала, прогоняя пелену, застилавшую глаза. Она взяла ручку и переписала формулу в тетрадь, даже не понимая, что пишет. Рука двигалась механически, словно отдельно от разума.

Влад наклонился к ней, почти касаясь губами её уха. Его голос был противным, масляным.

— Эй, мешок с занавесками, — прошипел он так, чтобы слышала только она. — Ты хоть понимаешь, что тут написано? Или ты вообще читать не умеешь? Небось, рисовать своё дерьмо научилась, а мозгов ноль.

Даша замерла. Её плечи напряглись. Она не посмотрела на него, но сжала ручку так сильно, что побелели костяшки. Влад хохотнул и продолжил:

— И запомни, новенькая. Тут не детский сад. Не лезь, не высовывайся. Иначе ты об этом пожалеешь. Хочешь своим английским или своими каракулями хвастаться — делай это где-нибудь ещё. Я тебя быстро поставлю на место. Поняла? Или тебе наглядно показать?

Он пнул её стул ногой — резко, с силой. Даша дёрнулась, чуть не упав. Сердце провалилось куда-то в пятки. Она кивнула, не поворачиваясь к нему. В горле стоял ком. Слёзы уже подступали к глазам, но она сдержалась. «Защитников нет. У меня никогда не было защитников». Мысль обожгла её изнутри. И как по команде, в голове всплыло лицо Максима.

Высокий, жилистый парень с вечно хмурыми бровями. Родители нашли его через знакомых. «Он будет тебя оберегать, Дарья, — сказал отец, глядя на неё своими холодными глазами. — Он будет следить, чтобы ты хорошо училась, не шаталась, не позорила нас. Если ты будешь плохо себя вести — он имеет право тебя наказывать. Это нормально. Так воспитывают нормальных детей».

Нормальных детей…

Максим оказался хуже любого кошмара. Он орал на неё за каждую четвёрку. За опоздание домой на пять минут. За то, что она осмелилась поднять глаза на парня в метро. Он оскорблял её самыми грязными словами, сравнивал с одноклассницами, которые «и умнее, и красивее, и вообще люди», а она «приёмная, её никто не любит, даже родная мать от неё отказалась». И он бил. Не сильно, чтобы не оставлять синяков на виду, но достаточно больно — по плечу, по спине, щипал за запястье, пока она не начинала скулить от боли. Родители знали. Они просто закрывали глаза. «Ты сама виновата, Дарья. Могла бы и двойку получить — тогда бы вообще пощады не было».

Даша хотела убежать. Каждый день хотела. Но куда? К кому? У неё не было ни друзей, ни родных, ни денег. Только краски и альбом, который она прятала под кроватью, чтобы никто не нашёл. «Если я сегодня получу плохую оценку, Максим узнает. Он всегда узнаёт. Родители позвонят ему сразу после школы». От этой мысли Дашу затошнило. Она прикусила губу до крови.

В этот момент дверь класса открылась. Никита вернулся. Он вошёл бесшумно, но уверенно, и сел за свою парту. Даже не взглянув на Дашу, он положил на стол тетрадь и потянулся за ручкой. Его движения были спокойными, размеренными. Она почувствовала, как от него снова повеяло чем-то тёплым, надёжным, как от костра в зимнем лесу. На секунду ей показалось, что всё не так уж плохо.

Но эта секунда длилась недолго. Альбина Сергеевна оторвалась от журнала и окинула класс цепким взглядом. Её взгляд остановился на Даше. В нём мелькнула хищная искра.

— Так, — протянула учительница, сложив руки на груди. — А давайте-ка проверим, что умеет наша новая ученица. Выходи к доске, Дарья. Покажи, с чем ты к нам пришла.

Даша почувствовала, как кровь отлила от лица. В ушах зашумело. Она подняла голову и встретилась взглядом с Альбиной Сергеевной. Та смотрела с вызовом. «Покажи себя, деточка».

— Я... я не... — прошептала Даша, но голос сорвался.

— Выходи, выходи, не стесняйся. Время не ждёт.

Ноги стали ватными. Даша встала, схватившись за стул, чтобы не упасть. Класс загудел. Кто-то усмехнулся, кто-то покачал головой. Влад рядом довольно хмыкнул. Она вышла к доске. Каждый шаг давался с трудом. Пахло мелом и страхом. Альбина Сергеевна, не дожидаясь, пока Даша возьмёт мел, громко и раздельно продиктовала условие:

— Тело движется равноускоренно из состояния покоя. За четвёртую секунду оно проходит путь 14 метров. Определите ускорение тела. Записываем дано, решаем.

Даша взяла мел. Рука тряслась, и на доске вышла кривая, дрожащая линия. Она записала «Дано», потом «V₀ = 0», затем… и всё. Она не знала, что делать дальше. В голове была каша. Она вспомнила какую-то формулу: S = V₀t + at²/2. Написала её. Подставила t = 4? Или за четвёртую секунду — это другое? Мозг отказывался работать. Она растерянно смотрела на свои каракули и чувствовала, как всё больше немеет.

— Ну? — голос учительницы стал металлическим. — Что дальше? Мы ждём. Ты хоть знаешь, чем отличается путь за четвёртую секунду от пути за четыре секунды?

Даша молчала. Она перевела взгляд на формулу. И начала подставлять: S = 0 + a * 4² / 2 = 8a*. Потом вспомнила, что это за 4 секунды, а надо за четвёртую. Или нет? Паника затопила сознание. Она написала: a = S/t², вычислила 14/16 ≈ 0,875. Но это было неправильно. Она знала, что это неправильно. Но больше ничего не могла придумать.

Учительница подошла к доске, скрестила руки и смерила Дашу ледяным взглядом.

— Это что за чушь? — спросила она громко, на весь класс. — Ты в какой школе училась? В сельской, что ли? Это стыдно не знать, Дарья. Это программа девятого класса. Нулевой уровень. Как ты вообще в десятый перешла? По блату?

В классе засмеялись. Сначала тихо, потом громче. Кто-то фыркнул, кто-то нарочно зааплодировал. Влад гыгыкал за спиной, подзуживая соседей.

— Ничего не знает, — пронеслось по рядам. — Позор.

Даша стояла, сгорбившись. Слезы хлынули из глаз. Они текли по щекам, оставляя солёные дорожки и капая на её свободную толстовку. Она не вытирала их, потому что боялась пошевелиться. Она смотрела на свои кривые цифры на доске и чувствовала себя ничтожеством. Снова. Как и в прошлой школе. Как и дома. Как и с Максимом. Она хотела провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в этом дожде за окном, чтобы её никто больше не видел и не мучил.

— Садись, — бросила Альбина Сергеевна брезгливо. — Два. Ясно? Поставила тебе «два». И не вздумай мне жаловаться. Сама виновата.

Даша медленно, на дрожащих ногах, вернулась на своё место. Она упала на стул и уткнулась взглядом в крышку парты. Пятна на деревянной поверхности расплывались от слёз. Она чувствовала спиной взгляды одноклассников, слышала шёпот и смешки. Влад что-то говорил, но она уже не различала слов. Только гул, как в аквариуме.

И вдруг, среди этого гама, она услышала другой звук. Тихое, едва заметное движение. Скрип стула. Никита повернулся к ней. Не обернулся полностью, а лишь чуть откинулся назад, и его голос, глубокий и ровный, донёсся до неё так, чтобы слышала только она:

— Держись. Уравнение решаемо. Просто надо знать, что путь за четвёртую секунду — это разность между путём за 4 секунды и за 3. S₄ — S₃. А за три — это 4,5a. Посчитай. Всё будет правильно.

Даша замерла. Она подняла голову и увидела его затылок, каштановые волосы, широкие плечи. Он даже не обернулся к ней лицом. Просто подсказал, как будто это было самое обычное дело. Как будто она не чужая, не изгой, а своя. Она сглотнула ком в горле. Слёзы не высохли, но в груди, там, где только что была пустота, зажглась крошечная искра.

Она взяла ручку и пересчитала. 8a — 4,5a = 3,5a. 3,5a = 14. a = 4. Правильно. Это было правильно. Но двойка уже стояла в журнале. И Максим уже узнает. И вечером будет ещё одна пытка.

Даша закрыла глаза и сжала кулаки под партой. Только бы выжить. Только бы дожить до завтра. А рядом дышал Никита. И ей почему-то хотелось верить, что если он рядом, то с ней ничего страшного не случится. По крайней мере сегодня.

Глава 3. Право на передышку

Звонок на перемену прозвенел оглушительно, как удар колокола, но Даша даже не пошевелилась. Она сидела за своей партой, глядя в одну точку — на царапину на столешнице, которая напоминала изогнутую линию, похожую на реку. Слёзы уже высохли, оставив на щеках солёные разводы, но внутри всё продолжало болеть. Двойка. Уже двойка. В первый же день. Она представляла, как Максим прочитает сообщение от учительницы или от классного руководителя. Они всегда отправляли родителям уведомления об оценках. А родители тут же пересылали Максиму. Это было частью их системы контроля: «Мы не можем уследить за ней каждый час, Максим, ты следи». И он следил. Следил за каждым её шагом, за каждым вздохом.

Даша сжала руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Она хотела забыться, провалиться в сон, исчезнуть. Она так устала бояться. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Ей казалось, что её жизнь — это бесконечный забег по минному полю, где любая неверная секунда — и всё взрывается.

«Зачем я вообще живу?» — мелькнула мысль, но она тут же отогнала её, испугавшись собственной тени. Она знала, что такие мысли опасны. Но справляться с ними с каждым днём становилось всё труднее.

И тут она услышала шаги. Твёрдые, уверенные, неспешные. Кто-то сел на соседний стул, и парта слегка качнулась. Даша подняла глаза. Никита. Он сидел рядом, повернувшись к ней корпусом. Его карие глаза смотрели спокойно, без жалости, но с искренним вниманием. Он заметил, что она плакала. Даша застыла, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она быстро провела ладонью по лицу, вытирая следы слёз, и выдавила из себя тихое:

— Всё нормально. Правда. Такое уже не в первый раз происходит.

Голос дрожал, и она ненавидела себя за эту дрожь. Никита нахмурился. Не грозно, а скорее озабоченно. Его глубокий голос, который она уже успела запомнить, прозвучал ровно и мягко:

— Даш, послушай. Если тебе здесь будут говорить неприятные вещи — сразу говори мне. Слышишь? Я разберусь. Неважно кто это — Влад или кто-то ещё. Ты теперь в нашем классе, и если кто-то перейдёт границы, я с этим справлюсь. Я в этом классе староста и решаю тут проблемы я.

Даша открыла рот, чтобы сказать что-то вроде «не надо, я привыкла», но Никита продолжил, не давая ей возразить:

— И по физике. Я серьёзно. Я вижу, что ты не глупая. Ты просто не поняла тему, потому что тебе никто не объяснил правильно. Я могу помочь. Хочешь? Я сегодня после уроков свободен. Могу объяснить тебе эту тему с самого начала. Или, если хочешь, начнём с первых разделов, чтобы пробелов не было. Как тебе удобнее?

Он говорил так уверенно, так по-деловому, что Даша на мгновение забыла о своих страхах. Ей захотелось сказать «да». Ей отчаянно хотелось согласиться, потому что она знала: с его помощью она действительно сможет понять эту проклятую физику. И тогда Максим не будет кричать. И родители не будут наказывать. Но страх был сильнее. Она вспомнила: Максим иногда приезжал к школе, чтобы проверить, выходит ли она вовремя. Она должна быть дома в три. Ровно. Если она опоздает хотя бы на пять минут, он устроит скандал. А если родители позвонят в школу и узнают, что она осталась с парнем после уроков...

Её дыхание сбилось.

— Я... — начала она, запинаясь. — У меня... планы. С семьёй. Мы... мы сегодня ужинаем вместе. Не могу. В другой раз.

Она отвела глаза, чувствуя, как краска заливает лицо. Врать Никите было противно. Он казался единственным человеком, который хотел ей помочь по-настоящему, а она отталкивала его своей трусостью.

Никита посмотрел на неё внимательно, будто что-то понял. Но не стал давить.

— Хорошо, — сказал он ровно. — Когда у тебя появится свободное время — сразу скажи мне. Я всегда могу подстроиться. Завтра, послезавтра, через неделю. Договорились?

Даша кивнула, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. Она проглотила его.

В этот момент к парте стремительно подлетела высокая девушка со светлыми, почти платиновыми волосами. Её лицо было правильным, красивым, но порченным злым выражением. Губы поджаты, глаза сверкали. Это была Катя — та самая, что шепталась с подругами на уроке.

— Ну, Никита, — процедила она сквозь зубы, уперев руки в бока. — Решил с этой неумехой пообщаться? И что, добротой решил блеснуть? Или тебе пожалеть её захотелось, да? Как ты смеешь при всех садиться рядом с ней? Ты меня позоришь!

Она говорила громко, на весь класс. Несколько человек обернулись, заинтересованно наблюдая за сценой. Даша вжала голову в плечи, чувствуя себя ещё более ничтожной под этим взглядом. Но Никита даже не дрогнул. Он медленно поднялся, и его рост и ширина плеч мгновенно сделали Катю маленькой и жалкой. Он посмотрел на неё сверху вниз — не зло, но жёстко. В его глазах блеснул холодный стальной отблеск.

— Катя, отойди отсюда, — сказал он тихо, но так, что слышно было каждое слово. — Я не хочу с тобой разговаривать. И я не обязан перед тобой отчитываться.

— Но ты же мой... — начала она, но осеклась.

— Бывший, — подчеркнул Никита. — Бывший. Я тебе ничего не должен. И не смей больше подходить так ко мне. Это понятно?

Катя на секунду растерялась. Она явно не привыкла к тому, чтобы ей перечили. Затем она презрительно хмыкнула, окинула Дашу долгим уничтожающим взглядом, как будто та была букашкой, которую можно раздавить, и, развернувшись, гордо вышла в коридор, где её ждали подруги. Даша выдохнула. Она даже не заметила, что задержала дыхание. Никита сел обратно и повернулся к ней. В его взгляде снова была только доброта.

— Моя бывшая, — сказал он, слегка покачивая головой. — Никак не может успокоиться. Извини, что при тебе устроила такую сцену.

Даша, осмелев, спросила тихо:

— А что у вас случилось? Если не секрет.

Никита на мгновение задумался. Его лицо стало серьёзным.

— Долгая история, — ответил он. — И не самая приятная. Я тебе как-нибудь расскажу, когда будем заниматься физикой. Договорились?

Он улыбнулся — легко, по-дружески. И Даша впервые за долгое время почувствовала, что её губы тоже хотят улыбнуться в ответ. Она сдержалась, но тепло разлилось по груди.

Никита мягко положил ладонь ей на плечо — чуть касаясь, осторожно, чтобы не спугнуть.

— Обращайся, если будут трудности, — сказал он. — Я серьёзно. Я не из тех, кто бросает в беде.

Он убрал руку, встал и вышел в коридор, оставив Дашу наедине с её мыслями.

Она смотрела ему вслед. Внутри неё боролись два чувства. Первое — лёгкость, почти забытое ощущение безопасности. Когда он был рядом, мир переставал быть враждебным. От его уверенного голоса, его спокойного взгляда, от его мужественной, твёрдой фигуры исходила такая сила, что Даша невольно расслаблялась. В этом классе он был как лев — царь зверей, который не нападает первым, но и не даёт в обиду слабого.

Но второе чувство было сильнее. Страх. Глубокий, въевшийся в подкорку страх, что всё это лишь иллюзия. Что Никита — ещё один человек, который в итоге предаст или причинит боль. Она не доверяла парням. Никогда не доверяла. Каждый из них, кого она знала, либо смеялся над ней, либо использовал, либо бил. Максим был лучшим тому доказательством.

«А с Никитой почему-то спокойно», — мелькнула мысль, которую она попыталась прогнать. «Так. Нельзя расслабляться. Нельзя верить. Это слабость». Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

И в этот момент её телефон, лежащий на парте, завибрировал. Экран вспыхнул: на нём высветилось имя, от которого у Даши похолодело всё внутри: Максим.

Она схватила телефон дрожащими руками, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Если она не возьмёт трубку, будет хуже. Максим всегда звонил. Он проверял.

Она приняла вызов, приложив телефон к уху. Голос на том конце был сухой, жёсткий, без намёка на тепло.

— Ну что, — рявкнул он без приветствия. — Как дела в новой школе?

Даша сглотнула. Она знала, что врать опасно, но правда была ещё страшнее. Она выдавила на автомате:

— Нормально.

— Не ври, — голос Максима стал ледяным. — Я чую, что-то не так. Ты что, опять накосячила? Двойку получила? Я знаю, что ты бездарность, но ты хоть прикидывайся умной, когда я звоню.

— Нет, я... всё хорошо, — прошептала Даша, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — Правда.