Рукописи Продавца Кошмаров

Наконец отец успокоился и прекратил махать руками, расхаживая по комнате.

- Ты же всё впустую переводишь. Пора положить этому конец, - его речь стала спокойной, но жёсткой, - отныне ты будешь готовить растворы исключительно в моём присутствии.

У меня заколотилось сердце. Отец лишал меня того, что было мне очень дорого, того, что вызывало у меня интерес. Работать под надзором отца – сущая каторга! Это не сравнится с моим творческим процессом.

- И готовить ты всё это будешь, проговаривая теорию.

Отец поставил в нашем разговоре жирную точку, однако приготовленный мною раствор забрал.

С тех пор я и правда готовил настойки только под чутким присмотром. Матушка каждый раз охала, когда отец запирал все шкафы, чтобы я не мог добраться до материала, предназначенного для приготовления лекарств. Ему пришлось потратить кучу денег, чтобы обратиться к замочному мастеру, но он оставался непреклонен – воспитание сына было превыше денежного благосостояния.

Однако все усилия отца были напрасны. После моих занятий в монастыре я частенько ходил по территории и подбирал понравившиеся мне коряги, соскребал с них кору или незаметно рвал цветы, которые привлекали моё внимание. Я не собирался оставлять своё занятие и подумал, что если мне всю жизнь придется обходить запреты отца, чтобы занимать любимым делом, то я буду находить для этого всякие способы.

Однажды я решил попробовать работать не только с растениями, но и с камнями. Сначала я лишь собирал их и складывал в большую коробку.

- Что это у тебя? – небрежно спроси отец, когда я около дома подбирал камни с дороги.

Я показал ему мою добычу. Ладонь слегка потряхивало от страха и волнения.

- Надеюсь, это мне можно коллекционировать?

Отец взглянул на разноцветные камни и усмехнулся.

- Камни, да собирай, сколько вздумается, - он засмеялся и отправился в дом.

Я бросил взгляд на окно, оттуда глядела матушка с тревожным выражением лица. Последнее время она стала более наблюдательной и почти всегда старалась оказаться рядом, если мы с отцом оставались один на один.

Результаты моей работы с камнями не заставили себя долго ждать. Я доводил их до порошкового состояния, наделяя волшебными свойствами. Получившиеся препараты я, как и жидкости, расфасовывал по маленьким бутылочкам и обязательно подписывал, благо, к этому времени писать в школе меня уже научили.

Я долго не решался попробовать волшебные порошки в действии, но, когда потребовалось время, чтобы подольше задержаться в монастыре, я незаметно пробрался в комнату родителей и распылил над кроватью сонный порошок. Когда я его готовил, то представлял, что он может заставлять человека спать, даже если тот этого не хочет.

Я знал, что сильно рискую, но другого выбора не было, в монастыре я обещал задержаться до полудня и помочь отцу Фердинанду. Родители никогда не спали до такого позднего времени, и мне слабо верилось, что это сработало, однако какого было моё удивление, когда я вернулся домой и обнаружил, что матушка только-только вставала с кровати.

- Вы сегодня так долго спали! – я сделал вид, что удивлен происходящим.

- Да уж, сынок, что-то нас совсем разморило. Наверное, устали от работы. К нам кто-нибудь заходил, милый?

Я покачал головой, надеясь, что в моё отсутствие действительно никто не стучался в лавку.

- Вот и славно. Твой отец проспал утренний обход, представляешь, - она сидела на кровати в потрепанном виде и улыбалась, словно не произошло ничего страшного, и я понял, что её даже забавляет произошедшая ситуация.

Отец же, напротив, метался по всему дому, недоумевая, как с ним могло такое приключиться.

- Что я наделал! – он схватился за голову, расхаживая по комнате. – Со мной никогда такого не было. Скольких пациентов я должен был навестить? Скольких?

Мама рассеяно продолжала сидеть на кровати, словно, не понимая, что должна сделать.

- Дорогая, скольких? Скольких? Ты ведёшь мою бухгалтерию.

Но мать продолжала сидеть молча.

- Моя память… - отец снова схватился за голову и выбежал.

Сонный порошок сработал. Я был горд и счастлив за своё изобретение. Однако единственное, что мне в нём не понравилось – побочный эффект, а именно сильная растерянность, которая пропала у моих родителей лишь спустя пару часов поле их пробуждения.

Почти целый год мои тайные проделки оставались незамеченными, но, как мне всегда говорили родители, рано или поздно тайное обязательно становится явным. Одним сентябрьским утром я собирался в школу, не сообщив об этом родителям. Отец, как обычно, уже отправился на обход своих пациентов, а это означало, что у меня будет время незаметно улизнуть из дома. Матушка сидела в своей комнате и то ли шила, то ли вела отцовскую бухгалтерию. Всё, как всегда. Однако так мне только казалось.

Когда я умылся и зашёл к себе в комнату, чтобы взять учебник для занятий, мой рот застыл от удивления – мать стояла около кровати, держа в одной руке ту самую книгу, за которой я вернулся, а в другой – баночку с синим порошком.

- Дитя моё, потрудись объяснить, что происходит, - она не кричала, наоборот, её голос был мягкий и дружелюбный, но чувство страха всё равно закралось в самое сердце.

Если насчёт книги ещё можно было придумать какое-то оправдание, например, нашёл на дороге, оставил один забывчивый посетитель в нашем доме, то про синий порошок точно пришлось бы отчитываться за свои проделки.

- Сынок, не ври мне, - сказала мама и покачала головой, - я знаю, что это. Это учебник. К твоему сведению, читать я умею. И даже более того, я сама училась по этой книжке, но это было в монастырской школе, поэтому говори мне правду.

- Главное, не кричи на меня, - попросил я робко и рассказал ей, что действительно ослушался отца и тайно посещаю школу.

Я не выносил людского крика, особенно, если кричали на меня. Это ужасно. Я сразу же замыкался в себе, душа словно улетала, оставляя тело слушать неприятные вопли. Но тело не слышало, ему было безразлично.

- Милый мой, - она протянула ко мне руки и обняла, - я и не собиралась на тебя кричать. Мы ничего не скажем отцу, ясно?

Я вырвался из её объятий, заявление было весьма неожиданное.

- Как это? Не скажем?

- А вот так, - она развела руками и добавила серьезным тоном, - я полностью на твоей стороне.

Тогда я впервые ощутил, что такое поддержка родителя. Она не сравнится ни с одним другим чувством. Ощущение того, что тебя понимают и разделяют твои мысли, я запомнил на всю свою жизнь.

- Между прочим, - добавила матушка таким тоном, словно рассказывала мне огромный секрет, - твой отец тоже посещал школу.

- Отец посещал школу! – я не мог сдержать своего удивления. – Но разве не он мне твердил, что школа в жизни не главное?

- Ах да. Он так не выносит школу, потому что священник, который вел у него занятия, постоянно давил на него. Твой отец не отличался прилежанием и усидчивостью. В общем, он был тем еще обормотом, - она с улыбкой посмотрела на меня.

- Так значит, у него имеется образование?

Тут её улыбка начала спадать, лицо снова приняло серьезное выражение.

- Вообще-то нет. Школу он не окончил – сбежал. Как раз из-за того священника. С тех пор в монастырь он ни ногой.

Она тяжело вздохнула, наверняка, подумав о том, какая тяжелая ноша свалилась на её семью. Зато мне теперь стало ясно, почему отец был так категорично настроен против школы и церкви в целом. Личное отношение сыграло свою роль.

- В любом случае, - сказала мать, словно прочитав мои мысли, - его проблемы никак не должны касаться тебя, мой мальчик, поэтому ты будешь ходить в школу. Наверное, ты уже опаздываешь?

Я покачал головой, хотя прекрасно знал, что отец Фердинанд уже идёт через большой зал, чтобы сделать поворот в сторону выхода. Его педантичность я успел выучить наизусть, он всё делал по расписанию и никогда не опаздывал.

- Опаздываешь, я вижу это по твоим глазам, - она легонько вздернула меня за подбородок, - но ничего, школа подождёт, а теперь расскажи мне про это, - она потрясла бутылку с порошком, ситуация явно накалялась.

Я что-то промямлил про волшебные порошки, их чудесные свойства, надеясь, что мать не воспримет это всерьёз, а лишь посмеётся, не посчитав их опасными для меня и всех окружающих.

- Волшебные порошки? – она любопытно разглядывала мелкие переливающиеся кристаллики. – И как же они работают? Каким образом они стали волшебными?

- О, это очень просто!

- В самом деле?

- Да, я просто думаю о каких-нибудь волшебных свойствах, и порошок становится волшебным, - кажется, мои слова звучали не очень убедительно.

- Звучит любопытно, - сказала мама и встала с кровати, - может быть, ты всё-таки покажешь, как работает твоё волшебство?

- Ты надо мной смеёшься? – робко спросил я, желая поскорее прекратить этот спектакль.

- Вовсе нет, милый, - голос её был добрым и даже ласковым, - я давно заметила в тебе странности. Ты можешь мне всё рассказать, это будет наша тайна. Обещаю.

Она умоляюще глядела на меня, но разобрать её настоящего настроения я так и не смог. Я вспомнил, как мать вздыхала в моменты гнева отца из-за моих «лекарственных» проделок, но не был уверен, сохранила ли она то настроение. Однако поверить матери мне хотелось больше, чем отдалиться от неё, тем более что один мой секрет она уже знала.

- Хорошо, - я кивнул, - но ты никому не расскажешь ни слова.

- Ну, конечно, милый!

Пару секунд я колебался, но затем всё-таки сдался:

- Порошок надо развеять, и волшебство сработает.

- Вот так просто? – спросила она, сделав наивное личико.

- Да, вот так просто.

- Значит, это всё твоя сила мысли… Что ж, я поняла. Это чудесно, мой мальчик! – мать одарила меня улыбкой. – Я ни в коем случае не расскажу об этом отцу. Ты можешь продолжать делать свои волшебные порошки, если тебе вздумается, но, пожалуйста, никому их не показывай.

Я кивнул.

- Будь острожен, милый, - она поцеловала меня в макушку, - а теперь беги в свою школу.

Я покинул дом в странном состоянии. Поведение матери вызывало много вопросов. Вернувшись со школы, я на всякий случай решил спрятать мои порошки в другое место, чтобы мать не смогла их найти, если они зачем-то ей понадобятся.

Я недоумевал, что ею двигало? Желание тоже использовать порошки в своих целях? Или уничтожить их, чтобы я больше не страдал «ерундой»? Притвориться доброй и понимающей можно было по разным причинам, и меня это сильно беспокоило.

Ещё один момент, который не давал мне покоя – почему я должен прятать порошки и никому их не показывать? Что если это тоже очередная уловка? Как зачастую, бывало, во всех сказках и легендах, которые мне рассказывали на ночь, дети обычно нарушал запреты своих родителей. Запрет отца я уже нарушил, на подходе был запрет матери.

Приготовив своим волшебным образом несколько порошков и настоек, я решил, что пора пустить их в действие. Однако необходимо было и соблюсти все меры предосторожности. Собрав в охапку все свои волшебные сбережения, я отправился в лес, где вырыл небольшую яму, положил туда свои драгоценности и накрыл их веточками ели.

***

На четвертом году моего обучения случилось того, чего мы с отцом Фердинандом очень боялись. Нагрянула монастырская проверка. Мы предполагали, что рано или поздно это случится, но не предполагали, что событие свалится на нас как снег на голову.

Это был осенний денёк, когда вся листва стояла в красных и оранжевых листьях, уроки закончились, всех учеников отправили собирать жёлуди для скота. Мы кидались желудями друг в друга и громко смеялись, хотя прекрасно знали, что христианская мораль запрещает играться с едой. Но ведь жёлуди не пища для людей, значит, и заповедь не совсем нарушается.

Именно в момент всего происходящего на горизонте появился отец Фердинанд. Его походка была не такая спокойная, как обычно. Черная сутана развивалась от разыгравшегося ветра, придавая ситуации нотки трагичности. Затем он остановился и помахал мне рукой. Что-то кольнуло мне в сердце, и в этот миг я понял, что приехали проверяющие.

Если какую-то проверку и стоит бояться, то это проверку монахов и короля, потому что и те, и другие настоящие фанатики своего дела. И если в случае с королём, ещё можно найти лазейки и кого-то подкупить, то католические монахи были твёрдыми и непробиваемыми как каменные глыбы.

Отец Фердинанд схватил меня за руку, как только я подбежал к нему, и мы бегом пустились по длинным коридорам монастыря.

Я даже не стал спрашивать, что случилось, всё и так было понятно.

Мы подбежали к дверям библиотеки, её огромные лабиринты должны были стать моим убежищем.

- Здесь они не смогут тебя найти, - проговорил отец Фердинанд, - Гермес!

Я услышал приближающиеся шаги.

- Иду, святой отец!

- Гермес, быстрее, - отец Фердинанд в панике оглянулся по сторонам.

Из глубины библиотеки показалась фигура Странного. Он заметно повзрослел, но по-прежнему оставался таким же худым.

- Гермес, нужно спрятать этого Мальчика.

Странный выпучил глаза, было видно, что помогать мне ему совсем не хотелось.

- Гермес, - с особой интонацией произнёс священник, - я надеюсь, ты понимаешь, куда ты должен его спрятать.

- Но святой отец! – возмутился Странный.

- Никаких возражений, ему можно доверять.

Слово отца Фердинанда было в монастыре для всех законом. Странный так сильно схватил меня за руку своими костлявыми руками, что я даже почувствовал боль. Он посмотрел на отца Фердинанда недоверчивым взглядом, но тот оставался непоколебим, и Странный потащил меня по лабиринту библиотеки.

Мне жутко хотелось остановиться и рассмотреть все полки, потрогать все книги, но времени не было.

- Шевели ногами, - сказал Странный недовольным голосом, дёрнув мою руку.

- Нельзя ли ослабить вашу хватку? – деликатно спросил я, боль в руке всё ещё чувствовалась.

Странный фыркнул, но немного разжал свои пальцы.

- Куда мы идём?

- Задавай меньше вопросов.

- Не понимаю, чего такого я вам сделал, и чем заслужил ваше неодобрение.

Странный вздулся от возмущения. Казалось, моя вежливость раздражала его ещё больше, чем моя персона.

Он ничего не ответил, мы молчали до тех пор, пока не остановились перед маленькой дверью, ведущей в неведомое мною пространство.

- Я выражаю неодобрение не к самому тебе, хотя из-за тебя весь монастырь сидит как на иголках с ужасом, ожидая приезд проверяющих, я выражаю неодобрение к тому, в какую тайну ты будешь посвящён.

- Просите, господин Гермес, можно я буду вас так называть? Я не понимаю, о чём идет речь? Если это о том, что я краем глаза видел запрещённую для учеников литературу, так это ничего страшного, я хорошо умею хранить секреты. А если это грех, смотреть на такие книги, то это тоже ничего, ведь я готов исповедаться.

- Не строй их себя невинную овечку. Сейчас ты попадёшь в то место, о котором знают лишь три человека в этом монастыре: я, отец Фердинанд и покойный Герман, - Странный осмотрел меня оценивающим взглядом. – Не понимаю, чем ты заслужил доверие главного священника, но если ты кому-нибудь проболтаешься, то мы трое – покойники.

Я сгорал от любопытства, позабыв о грозящей мне опасности от монастырских проверяющих, ведь впереди меня ждало нечто неизведанное, некая тайна, которая тоже грозила опасностью.

Мы очутились в большой комнате, похожую на лабораторию. Я толком не успел ничего рассмотреть, потому что Странный слишком быстро тащил меня за руку к другой двери. Я успел увидеть лишь кучу стеклянных банок и колбочек, старые пыльные книги, какие-то камни и растворы.

- Тебе сюда, - прохрипел Гермес, - беги и никуда не сворачивай, а то потеряешься в дебрях лабиринта, никто не будет тебя тут искать.

Я взглянул в темноту, которая готова была принять меня.

- Что там? – спросил я, темнота навевала на меня ужас, но я старался не подавать виду.

- Туннель из монастыря.

Гермес подтолкнул меня.

- Беги быстрее, мальчик.

Я ещё раз оглядел глазами комнату. Любопытство и страх съедали меня одновременно.

- И запомни, - добавил Странный, - не вздумай проболтаться.

Я кивнул и пустился в тёмный сырой туннель.

Глава 5

Удивительные приключения Продавца Кошмаров слишком затягивали Генриха и будоражили его ум. Фигура этого таинственного незнакомца манила его со страшной силой. Принять тот факт, что город скрывал столько тайн и загадок, было для него слишком сложно. Что это за мальчик, который силой мысли создаёт настойки и порошки? Он что – волшебник? Генрих в такую ерунду не верил. Хоть он и знал, что существуют люди, называющие себя колдунами, ведьмами и предсказателями, но всё это казалось ему просто выдумкой и желанием заработать на обмане других людей.

Пока ещё Генриху не встретилось в рукописях ни одного знакомого имени, кроме отца Бернарда. Неужели этот тот самый мальчик, который дружил с Продавцом Кошмаров в детстве? Тот отец Бернард, которого он знал, казался ему более статным и строгим, а этот мальчишка из рукописей не совсем походил на будущего священника.

Тайный ход и какая-то лаборатория в подземелье монастыря волновали Генриха не меньше всего остального. Теперь он не мог спокойно смотреть на священные стены. Воображение сразу же рисовало таинственные ходы и потайные двери, которые Генрих старался найти каждый раз, когда приходил на мессу с тётушкой Тэри и Лилит.

Все эти мысли отнимали у молодого человека слишком много сил и энергии. Тэри стала замечать, что он сам не свой. На уроках с Лилит витает в облаках, путается в словах, часто пропадает в своей комнате.

- Ты часом ли не заболел? – каждый раз интересовалась женщина, но Генрих уверял её, что всё хорошо.

Когда и Йозеф забеспокоился, Генрих решил на некоторое время отложить чтение рукописей. Это решение далось ему нелегко, ведь узнать, что будет дальше, было крайне интересно, но важнее всего было не вызвать подозрений. Йозеф не должен был обнаружить пропажу рукописей.

Так Генрих дотянул до весны, приближалась Пасха.

Тётушка Тэри на правах лучшего пекаря в городе должна была испечь куличи для праздничной мессы. Генрих вызвался помочь отнести куличи в монастырь и стал свидетелем того, как Эрик, которого недолюбливала тётушка Тэри, откуда ни возьмись вылез из стен монастыря.

- Здравствуйте! – вежливо поздоровался Генрих.

Эрик бросил на него презрительный, но в то же время испуганный взгляд. Его явно напрягло появление Генриха.

- Я несу куличи для завтрашней мессы, - продолжил Генрих, - а вы тут какими судьбами, сегодня вроде не должно быть службы?

- Не важно, - процедил Эрик и отвернулся.

Но Генрих не унимался. В обществе он видел Эрика крайне редко. Как и говорила Тэри, он почти ни с кем не разговаривал и старался избегать людей. Ему было любопытно, почему Тэри так недолюбливала его, что он такого сделал и почему был таким нелюдимым.

- Меня зовут Генрих, а вас? О, вы собираете лечебные травы? – спросил он, заприметив в руках Эрика зелёные веточки.

- А ты почём знаешь, что они лечебные? Ты что – лекарь? – пробурчал Эрик, тряхнув своими чёрными волосами.

- Нет, я просто предположил.

Разговор явно не клеился.

- Ступай, куда шёл, - буркнул Эрик

У Генриха не осталось выбора. Мужчина проводил его презрительным взглядом, а затем сам скрылся из виду.

«Вот дела», - подумал Генрих и поднялся по ступеням главного входа в монастырь.

***

Однажды ранним утром, когда ещё спал весь город один человек второпях вскочил с кровати, так и не заснув всю ночь, наскоро оделся, и выскочил из дома, даже забыв свою шляпу. Его не поджидал экипаж, он не встречал пребывающую жену или тётушку, он быстрыми волнительными шагами направился в монастырь.

Отец Бернард, который каждый день вставал с первым лучом солнца, давно был уже на ногах, он сидел в своей келье, в очередной раз, изучая труды отцов церкви. Монастырь готовился принять своих прихожан, однако двери были ещё закрыты.

Идеальная тишина, царившая в монастыре, была прервана барабанной дробью. Кто-то стучал в двери.

Стук разбудил и остальных монахов, один из которых пустил человека внутрь.

- Мне надо исповедаться, - сказал мужчина растерянным запыхавшимся голосом.

Монах удалился в поисках отца Бернарда, однако тот не заставил себя долго ждать и сам спустился на стук, в котором он распознал ноты просьбы о помощи.

Отец Бернард оглядел зал в поисках путника, на что одни из монахов указал ему на исповедальню.

- Он уже там, святой отец.

Священник поклонился и зашел с исповедальню.

Отец Бернард, как всегда на исповеди, был собран, спокоен и добродушно настроен. Почувствовав в воздухе напряжение, он попросил не бояться ни его, ни Господа и рассказать о том, что гложет этого человека.

- Святой отец, я грешен, - сказал очень знакомый голос.

Отец Бернард насторожился.

- Все мы грешные, сын мой. Продолжай, - теперь уже священник был более сосредоточен.

Мужчина продолжил.

- Святой отец, я нарушил один из самых страшных заветов.

Бернард ничего не ответил, лишь снова напрягся. Где-то он уже слышал этот голос, но никогда не слышал от него предложения «святой отец, я грешен». Никогда этот человек не приходил на исповедь и вот теперь, что-то заставило его прийти.

- Не знаю, буду ли прощён когда-нибудь, - сквозь слёзы прохрипел мужчина, и его рыдания вырвались наружу.

Долгая нерешительность и обилие слёз заставляли Бернарда нервничать. Ещё никогда он сам не слушал исповедь в таком напряжении. Неужели человек совершил что-то такое, что не могло ждать до мессы?

- Святой отец, - внезапно спросил голос, немного успокоив слёзы, - гарантирует ли церковь тайну исповеди?

- Конечно, - ответил Бернард, и его сердце застучало, как молот.

- Святой отец, - начал мужчина, понизив свой голос, словно боясь, что у монастыря есть уши, - я грешен, ибо я убил ближнего своего. Я грешен, потому что не признался в этом сразу. Прошло уже двадцать лет, но это воспоминание до сих пор не даёт мне покоя.

Никогда ещё отец Бернард за всю свою службу Богу не рассказывал ему об убийстве. Его старые руки мгновенно запотели.

- Никто так и не нашёл беднягу, - с грустью сказал знакомый голос, - я скорблю о нём каждый день, ведь я не хотел этого, но порой обстоятельства бывают сильнее нас.

Голос закончил, и в монастыре стало тихо.

- Господь видит ваше раскаяние, - сказал Бернард, обескураженный исповедью прихожанина, - и, конечно, простит вас.

- Господь может и простит, но я нет.

Снова повисла пауза. Бернард почувствовал суету в кабинке.