Другая жизнь

Сначала ничего не получается: бумага тлеет и гаснет. Вспышка огня, я пытаюсь снова и снова, но каждое старание заканчивается неудачей. И лишь на пятый раз дрова начинают гореть, огонь медленно переходит от одного поленца к другому, и мои руки наконец-то ощущают долгожданное тепло.

Мурашки бегут по коже, и я чувствую блаженство...

Ю-ху! Ура!

- Ну, и кто тут молодец? Мм-м?

Но счастье моё, увы, длится не долго. Не успев толком раздеться и согреться, понимаю, что кухня, где расположена печь, понемногу заполняется дымом. Густым, тёмным и едким.

В панике быстро распахиваю окно и бегу к входной двери, инстинктивно понимая, что сделала что-то не так. А вот, что именно, не понятно. Открываю настежь, и холодный воздух без спроса врывается в дом вместе с вихрем снежной пурги.

Забываю про печь, про дым, про всё на свете забываю, потому что на пороге стоит собственной персоной, злющий как сам чёрт, сосед. От агрессивной энергии, исходящей от его жаркой груди, я даже немного отшатываюсь назад. Он закрывает весь дверной проём своими широкими плечами и внимательно смотрит вглубь дома сквозь меня.

- Так и знал, - сквозь зубы цедит Иван и отодвигает меня в сторону. Быстрым уверенным шагом проходит в дом. Парень ориентируется в комнатах так, будто был здесь неоднократно.

- Принцесса городская… — ворчит и скидывает с себя куртку прямо на пол. – Чуть дом не спалила, к хренам собачьим! Думаешь, деревенская жизнь — это только картинки выставлять в соцсети с какао и зефиром? Печь топить ты явно не умеешь! Задохнуться здесь решила?! – с каждым чётко произнесённым словом тон его голоса повышается на несколько децибел, и я, пытаясь защититься от обвинений, виновато обнимаю себя руками. Не думала, что всё настолько серьёзно.

Мне хочется наговорить ему кучу колкостей, хочется хорошенько стукнуть его чем-нибудь тяжёлым по голове, хочется выгнать его прочь из моего дома…но, вместо этого всего, я почему-то снова застываю на месте и позволяю ему хозяйничать на моей кухне.

Может, потому что он немного прав? Самую малость...

Его движения уверенные, быстрые. Незваный сосед-спаситель закрывает распахнутое окно и приседает возле печки.

- Ты заслонку совсем закрыла, вот оно и дымит! Воздуху хода нет! —поучительно объясняет, словно перед ним пятилетняя девочка.

А я такой себя и чувствую рядом с ним. И ведь далеко не ребёнок, а уже давно состоявшаяся личность! Так какого же..?

Иван что-то возится у основания печи, и дымка на кухне постепенно рассеивается.

- Кто тебя вообще тут одну оставил?

- Я сама, - безнадёжно сообщаю.

Не в силах больше сдерживать мужской напор, обречённо откидываюсь спиной на стену. Ещё немного, и я заплачу.

Что же такое? Я не справляюсь?

Иван долго изучает меня прищуренным взглядом, а потом вдруг громко вздыхает и продолжает уже спокойнее.

- В следующий раз открывай эту штуку, - указывает на отверстие в печи, прикрытое металлической перегородкой. – И дымить не будет. Это не сложно, но придерживайся простых правил.

- Спасибо… - обнимаю себя за плечи, стараясь не смотреть в его сторону. – В следующий раз открою, - в носу предательски свербит, и я шмыгаю.

Почему-то именно в этот момент вспоминаю Ковалевского. Сравниваю зачем-то. Горько осознаю, что сравнение это явно не в его пользу. Алексей, случись с ним подобная история, первым бы покинул этот дом, бросив тут всё, и ждал подмоги со стороны. А пока кто-нибудь ехал, от дома остались бы одни угли…

Иван, по-видимому, не совсем уверен в том, что я что-то понимаю, поэтому снова объясняет резко, отрывисто, но при этом очень чётко и ясно. Показывает, как регулировать тягу, как определить по цвету пламени и звуку, всё ли в порядке.

Я же спускаюсь по стене и оседаю на пол, молча смотрю, как его уверенные, сильные руки управляют огнем. Ворчание его постепенно стихает, остаются только чёткие указания.

Тепло растекается по комнате медленно, почти неощутимо, и буквально через двадцать минут ледяная хватка в воздухе ослабевает.

- Гореть будет часов пять-шесть, потом подбросишь вот таких два полена, - сосед показывает на полешки среднего размера. - И не закрывай заслонку полностью, помни.

Он моет руки в раковине, отряхивается. Осматривает поломанный котёл ещё некоторое время и выносит вердикт железной коробке.

- Плата полетела, нужна новая.

- Что? – с умным видом заглядываю внутрь, будто разбираюсь в этом.

- Я говорю, плата сломалась, нужна новая.

-А-а-а, - тяну, понимающе киваю.

Хотя нет, я ни черта не понимаю в этой электронике. Пытаюсь сделать умное лицо, но, похоже, это выглядит совсем не убедительно, потому что этот умник стоит и усмехается.

- Что?

- Да так… ничего., - большим пальцем руки он, кажется, неосознанно трёт подбородок, оттягивая нижнюю губу, и медленно проводит им по ней. Я же облизываю свои.

- Я завтра еду как раз в город, могу купить, - перевожу взгляд от его порочных губ к глазам, в которых пляшут огненные искорки. Прикрываю веки и чуть встряхиваю голову, избавляясь от ненужных мыслей.

- Аа, нет! Кх-м, спасибо. Мне привезут, попрошу водителя.

- М-м-м, - улыбка сходит с мужского лица, а глаза снова холодеют.

На какую-то долю секунды даже кажется, что я снова улавливаю эту знакомую уже нотку отвращения на его лице.

- Что? – приподнимаю подбородок, спрашиваю с вызовом.

Взгляд Ивана тяжёлый, хмурый. Он будто старается пробраться до самого нутра... Мне это не нравится, но я держусь и смотрю прямо на него.

- Приехала сюда на каникулы… развлекаешься… - Иван не спрашивает, а утверждает. Уже всё решил и сделал свои выводы. И голос его холодный и глубокий.

И кто я такая, чтобы его переубеждать? Он мне никто. Пусть думает себе что угодно.

Плевать.

Глава 14.

- Ну и чем ты тут занимаешься, внученька? Не скучно тебе у нас? – бабушка Нюра сидит в своём большом кресле, у её ног клубок серой шерсти и огромный, жирный кот Васька. Он тщательно намывает свои лапы и лишь изредка замирает, дёргая ушами.

- Что вы? Скучать не приходится, - заворожённо смотрю, как она вяжет, и внутри немного всё успокаивается.

Голос уже не такой дрожащий, и дыхание почти восстановилось.

Я снова видела своего соседа. И снова практически голого. На пороге МОЕЙ бани! Но, похоже, он так вовсе не считает!

Закрываю глаза, и картинка полностью повторяется, она, как заезженная пластинка, крутит одно и то же в моей и без того больной голове: капли воды, стекающие по идеальному торсу, волоски на быстро вздымающейся широкой груди, идеальные кубики пресса, дорожка, ускользающая под махровую белую ткань, плотно завязанную на крепких бёдрах…

Вот же проклятье! Не мог он быть немного менее идеальным?!

Прикусываю губу и представляю, как сдираю с него то самое полотенце, опускаюсь на колени и…

- Погода нынче совсем испортилась, говорила я ему… совсем не слушается... Упрямый.

Распахиваю глаза, тело передёргивает от напряжения, которое, похоже, скоро разорвёт меня на части. Год без секса, а тут такое тело…

- Кто упрямый? – пытаюсь для приличия уловить нить разговора. Бабушка перекладывает пряжу, спицы бьются с громким звоном, и она сворачивает связанную часть пледа на подлокотник.

- Иван. В город собрался, - морщинистые губы недовольно поджимаются.

Ха, опять этот Иван.

- Мм-м, так пусть едет. Может, надо ему, - подтягиваю под себя ноги и облокачиваюсь головой на ладонь.

- Бежит он. Только вот от судьбы не убежишь.

А вот это уже интересно. Раз уж зашёл разговор, я хочу поинтересоваться. Так, чисто из любопытства. Не более.

- Бабуль? А почему этот Иван живёт тут один? Молодой парень и..?

То, что это так - стопроцентная информация. Внимательные наблюдения за вредным соседом свидетельствуют о том, что вот уже почти как неделю, кроме него самого, никто не заходил и не выходил из дома, что стоит за моим забором.

- Ох, милая. Грустная там история, - даже и сообразить не успеваю, как уже оказываюсь свидетелем горькой судьбы своего соседа. – Была у него девушка, ну как была? Она и сейчас есть – Маринка, живёт в соседних Озерках. Когда-то любовь была у них, сильная, сумасшедшая, - бабушка замирает, будто что-то вспоминает, а я нервно сглатываю.

- Ну и Ванятку-то нашего бросила она. Не дождалась парнишку из армии. Загуляла. Вот и вся история.

Перевариваю информацию молча. Вот, значит, как.

Была любимая девушка. Сумасшедшая любовь…

Слева в груди что-то требовательно покалывает, и я вспоминаю своего жениха и лучшую подругу. Надо же, судьбы наши похожи.

И это многое объясняет. Его характер, например. Отношение к девушкам. В частности, и агрессию в мою сторону.

- А давно это было? – даже не задумываюсь, насколько выдаю себя, слишком уж сердобольно интересуясь жизнью своего соседа.

- Полгода уж как. Он поэтому и на работу-то устроился на самый крайний Север. Подальше отсюдова*.

— Это куда?

— Это, милая, туда, где смерть ходит по пятам. Где каждый день может стать последним.

Бабушка Нюра больше ничего не рассказывает про Ивана, а я боюсь расспрашивать. И так многое услышала, даже слишком. И мне так не хочется, чтобы личная жизнь этого парня интересовала меня, но почему-то то и дело мыслями возвращаюсь к истории, которую поведала добрая старушка.

Пол дня я помогаю ей по дому, мы печём хлеб. Ну как печём, занимается всем бабушка Нюра, я же так, только наблюдаю, болтаю, рассказываю о себе, стараясь избегать темы о личной жизни. Не хотелось бы, чтобы обо мне что-то здесь знали. Особенно он. Ведь он точно так же, случайно может поинтересоваться. Ведь может?

А бабушка особо и не расспрашивает, будто чувствует, что для меня это больная тема.

Ухожу уже ближе к вечеру с буханкой свежего и ещё горячего хлеба, от которого исходит невероятный аромат. Медленно иду вдоль домов, рассматривая ажурные узоры на заборах. И почему родители были уверены, что тут никто не живёт? Вон сколько светящихся окон! И гирлянды, столько мерцающих крыш! Снег падает крупными хлопьями и приятно поскрипывает под ногами.

Не сдерживаюсь и откусываю кусочек от свежего хлеба, громко стону от наслаждения. Боже, как же это вкусно!

Облизываю крошки с губ и убираю буханку в пакет. Огромный доберман неспеша бежит мне навстречу, и я немного сбавляю шаг. Кто-то рассказывал однажды, что собаки чувствуют, когда их боятся, поэтому что есть силы стараюсь унять дрожь в коленках и с гордо поднятой головой продолжаю своё движение в сторону дома.

Собака же, словно приклеенная, бежит за мной по пятам.

- Ну, и что тебе надо? Как там тебя? – останавливаюсь и смотрю на пса. – Где твой хозяин?

Эта наглая морда встаёт на задние лапы, а передними упирается в мою грудь, отчего наш с ним рост почти выравнивается. Нюхает лицо и так по-дружески начинает облизывать красные от мороза щёки.

- Что ты? – уворачиваюсь от мокрого слюнявого языка добермана и почему-то хихикаю. – Перестань, пожалуйста! Ты же меня съешь!

- Ахаха, переста-а-ань!

- Тор! Место! Фу! – ну наконец-то.

Хозяин собаки объявляется внезапно, и пёс, как по струнке, смирно оседает на своих задних.

- Извини, он обычно так не делает, - сосед, не выходящий из моей головы практически весь день, появляется из ниоткуда собственной персоной.

Большой чёрный пуховик с капюшоном, спортивные штаны и ботинки. В руке у него поводок, судя по всему, от того самого добермана, так по-хозяйски обслюнявившего моё лицо.

- Да, ничего, - вытираю мокрые щёки рукавом куртки и убираю растрепавшиеся из-под шапки волосы. – Бывает.

- От тебя пахнет хлебом, - Иван чуть наклоняется ко мне и… нюхает?

- А-а, это баба Нюра меня угостила. Хочешь? – протягиваю ему булку своего хлеба.

Сама не знаю, почему это вдруг с ним любезничаю, но сейчас готова отдать ему хоть всё своё лакомство. В конце концов, он мне помог с печкой.

Карие глаза внимательно изучают моё лицо: глаза, нос и… останавливаются на губах.

- У тебя тут… - горячий и шершавый палец трогает уголок моего рта, быстро что-то стряхивая. – Крошка.

Секунда прикосновения, и этого достаточно, чтобы жар поднялся изнутри, полыхая на коже. И даже снег не в силах погасить его. Во мне всё горит и искрит, и, кажется, я сейчас взорвусь.

Губы горят, зудят. Пальцы стискивают пакет с такой силой, что тот начинает скрипеть на морозе.

Ваня поднимает свои глаза и смотрит будто сквозь меня, куда-то вдаль.

- Я тебя сейчас поцелую, - не переставая смотреть в даль, утверждает он. Вот так просто, хриплым голосом произносит, отчего я нервно открываю и закрываю рот.

- Можно? – теперь он спрашивает. Переводит, наконец, свой взгляд на меня и ждёт.

Расстояние между нами сокращается, крупные снежинки падают на наши лица, мгновенно тая превращаясь в воду. И эта вода будто проводник между нами, она как притяжение…стекает по щекам, к пылающим губам. Манит, призывает.

Не отвечаю, замираю. Не верю, что он это сделает. «Добрячок» Тор начинает громко лаять и прыгать, виляя своим обрубком хвоста. На мгновение отвлекаюсь на собаку, но моё лицо тут же оказывается в горячих, шершавых ладонях соседа, а его мягкие и влажные губы захватывают мои.

Не успеваю ничего ответить, губы сами раскрываются, и горячий язык проникает внутрь.

*Слово «отсюдова» - конечно же, является слэнгом бабушки Нюры.

Глава 15.

Утром того же дня.

Иван.

Прижимаю телефон к уху, слушая голос Николая, доносившийся сквозь лёгкий треск помех. Коллега сейчас на другом конце земного шара, в служебном вагончике, и мы сверяем график ремонтных работ на насосной станции.

— Значит, завтра с утра берите третий агрегат, — чётко даю указания, уставившись в стол, заваленный схемами. — Компрессоры должны быть к полудню, если, конечно, дорогу не замело опять.

Голос Николая что-то бубнит в ответ про запчасти и нерадивого снабженца из «города», но моё внимание внезапно ускользает от разговора. Оно плавно переходит за окно, в белую, искрящуюся под редким солнцем пустыню соседнего двора.

Снова она. Избалованная принцесса.

Уверен, стоит ей только попросить, папочка с мамочкой всё принесут к её ногам.

Какого хрена она здесь забыла? Уже вторую неделю пытается выжить в деревенских условиях. Ну ясен же хуй, не её эта территория.

Она тут как белая ворона со своим идеальным мировоззрением. Вся из себя, кукла, одним словом. Я таких даже и не встречал. Страшно дотронуться, рассыпется вся. Такой только любоваться… со стороны.

Сука, чуть дом не спалила…Как вспомню, аж вздрагиваю. Если бы вовремя не пришёл, полыхало бы всё вокруг… Блядь…

Смотрю, как эта упёртая, закутанная в огромный, явно не по её размеру тулуп и смешную розовую шапку с помпоном, таскает дрова из сарая к своему дому. Делает она это отвратительно.

Поленья, похожие на непослушных детей, то и дело норовят выскользнуть из её неуклюжих объятий. Она берёт слишком много сразу, делает два шага, и одно полено падает. Она нагибается, роняя еще два.

Ну кто так носит-то?

Морозный воздух за окном такой густой, что кажется, его можно резать ножом. Понимаю это по её дыханию, которое вырывается клубами пара.

Непроизвольно стискиваю телефон, отчего корпус бедолаги начинает скрипеть. Дёргаюсь вперёд, но тут же осекаю себя. Стоять, бля.

Не лезь, убьёт. Такая прожуёт и выплюнет. Даже не подавится.

Наиграется и свалит отсюда. А ты поминай, как звали.

Хотя, как зовут её, помню ещё с детства. С тех самых времён, когда играли вместе в одном дворе. Только вот она вряд ли вспомнит. Не царское это дело, помнить всех холопов деревенских.

Лицо Миры, несмотря на лютый холод, пылает от усилий и, как мне кажется, от досады.

- Иван! Ты слушаешь?! - взрывается в трубке Николай. - Я говорю, компрессоры должны быть в четверг!

- Да, да, в четверг, - машинально отвечаю, не отрывая взгляда от девчонки.

Она снова собрала охапку, прижала её к себе подбородком и идёт, осторожно переставляя свои идеальные длинные ноги в этих тонких колготках и непонятных меховых ботинках по утоптанному снегу.

Ну, такими темпами эта кукла и до весны не доживёт. Замёрзнет прямо в ближайшем сугробе, превратившись в айсберг с розовым помпоном.

Есть что-то в этом трогательное и безнадежно упрямое. В этой её борьбе с простой мужской работой.

Да, кстати, мужик-то у неё по-любому должен быть?

Тор, всё это время развалившийся на своей лежанке, резко поднимает голову и громко лает, словно соглашается со мной.

Ну и где твой кен, Барби?

Мира сбивается, спотыкается и падает прямо в огромный сугроб практически возле её дома. Да, ёбаный …

- Всё, Колян, давай, на связи, - сбрасываю вызов.

И уже практически накидываю на себя куртку, но в следующую секунду стопорюсь: наша принцесса передумала заниматься тяжким трудом. Она, взвизгивая и что-то ругаясь себе под нос, грозно скидывает поленья и, отряхиваясь от щепок, разворачивается и уходит в противоположную сторону от дома.

Улыбка растягивается на моём лице. Устала, моя же ты хорошая.

И на сколько тебя хватит? Дрова то тебе кто будет носить? Котёл твой чинить? Ну и куда ты собралась-то, горе ты луковое?

Смотрю, как запирает дверь на засов в ограде и растворяется в белой дымке.

- Да короче… - выдыхаю, застёгиваю замок на куртке и выхожу из дома.

С лёгкостью открываю потайную дверь в заборе за нашими домами, о которой она даже и не подозревает, и быстрым шагом прохожу в пристройку. Тор всё время прыгает рядом, обрадовавшись тому, что вышел на улицу. Глажу его по спине.

- Ну что, поможем соседке? А то замёрзнет ведь совсем.

Переношу дрова, столько, чтобы ей хватило на несколько дней. Аккуратно укладываю прямо возле двери.

Не думаю сейчас, зачем я это делаю. Просто так поступил бы любой мужик. Я уверен.

Смотрю на стопку дров и отмечаю про себя, что сегодня, когда поеду в город, обязательно нужно купить деталь для её газового котла. Печь это хорошо, но какое-то странное чувство тревоги постоянно меня напрягает, стоит представить, как наша принцесса зажигает огонь.

Заканчиваю с дровами и снова возвращаюсь к себе. Телефон мигает входящим сообщением, и на экране высвечивается имя девушки. Той, что, не видеть, не слышать не желаю.

Пять секунд, и аппарат начинает вибрировать от звонка.

Маринка…

Глава 16.

Из города возвращаюсь уже ближе к вечеру, когда начинает темнеть. Быстро разгружаю сумки, распределяю продукты в холодильник, кормлю Тора. Чуть позже планирую ещё заглянуть к бабе Нюре, проведать. Гост