Неукротимые сердца

И тут внутри все обрывается: на ней всего лишь трусики и бюстгальтер. Но хотя бы белые и выглядят вполне невинно.

…Вот только затем она чуть поворачивается, и я отчетливо вижу изгиб ее ягодицы.

Стринги! Я едва не прикусываю себе язык. На Салли, черт меня побери, стринги! И пусть они белые, но по краям отделаны кружевом, как и ее бюстгальтер.

Внезапно я чувствую пульсацию в члене. Боже правый, у меня встает на Салли?

Это немыслимо, мой член не должен вставать на Салли! Что за фигня творится со мной сегодня? Почему я вообще ничего не контролирую: ни тело, ни чувства, ни мысли? Зря я это затеял…

Наши взгляды встречаются буквально за секунды до того, как она врезается в воду.

«А может, это было мое лучшее решение за все время…» – проносится в голове.

– Уайетт, ты лжец! – кричит она, но вопль обрывается, когда она уходит под воду.

Мой пульс отбивает неровный ритм, пока я жду, когда она выплывет на поверхность. Я все жду… и жду…

Меня накрывает волна паники. Загребая ногами, я разворачиваюсь в воде, лихорадочно выискивая лучшую подругу.

– Салли? Это не смешно! Салли! Где…? Ой!

Чьи-то руки сильно толкают меня в живот, заставляя скользнуть по водной глади, а потом в паре футов от меня над водой показывается Салли, точнее только ее голова. Ее карие глаза полыхают огнем.

– За что? – выдыхаю я.

– Ведешь себя как идиот! – Она брызгает в меня водой. – А как же обещание не подглядывать?

Я брызгаю в ответ.

– Я… просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке!

– Заткнись.

– Сама заткнись. – Я снова брызгаю в нее водой.

Она качает головой, а ее тело плавно изгибается в такт движениям рук в воде.

– Почему ты такой?

– Потому.

Салли усмехается.

– Потому что скучаешь по мне?

Гораздо сильнее, чем ты подозреваешь.

– Иногда.

– Всего лишь иногда?

– А ты скучаешь по мне? – я смутно осознаю, что разговор постепенно перетекает во флирт. Это сбивает с толку. И будоражит… И все равно сбивает с толку.

Неужели мы с Салли всегда флиртовали, а я этого не замечал? Или все-таки между нами что-то изменилось?

– Иногда, – отвечает она, и ее губы чуть подрагивают в улыбке.

Меня охватывает внезапное острое желание поцеловать ее.

Я даже не успеваю это обдумать, не успеваю сам нырнуть под воду, только бы не натворить каких-нибудь глупостей, – как Салли опережает меня. Она буквально топит меня: кладет руки на плечи и с силой толкает вниз. Пока я сопротивляюсь, она выныривает из воды, хохоча во весь голос, и кажется, будто этот смех щекочет мне ребра, отдаваясь в груди.

А когда я оставляю борьбу, то последнее, что я вижу, перед тем как погрузиться под воду, – очертания ее сосков сквозь бюстгальтер.

О боже.

До меня доносится ее заливистый смех, и вопреки страху – а вдруг я и правда внезапно начал влюбляться в свою лучшую подругу? – меня захлестывает ослепительно теплая волна. Я задерживаю дыхание, чтобы не наглотаться воды, и вдруг внутри будто вспыхивает настоящее солнце.

Именно так ощущается каждое прикосновение Салли. Каждый совместный смех. Каждая капля ее любви.

Без раздумий я обхватываю ее за талию и увлекаю за собой под воду – ее тело на ощупь оказывается таким крепким и одновременно мягким. Черт возьми, оно невероятно мягкое…

Я все жду, что Салли вот-вот оттолкнет меня и заставит расцепить руки… но она этого не делает.

Вместо этого она сама кладет ладони мне на талию, так что ее мизинцы оказываются опасно низко. По телу прокатывается волна жара, но мы застываем, не решаясь сделать следующий шаг. Обнимаем друг друга под водой одну секунду, другую, пока я работаю ногами, чтобы нас не утянуло слишком глубоко.

Эта тишина успокаивает, в отличие от раздирающего меня желания.

В сознании упорно крутится одна и та же мысль: между нами все изменилось. Только что произошел какой-то переломный момент.

А в тот самый миг, когда легкие уже готовы разорваться от нехватки кислорода, Салли мягко подталкивает меня к поверхности. Я мог бы вынырнуть сам, но принимаю помощь, крепко держа ее за талию, чтобы и она поднялась вместе со мной.

Мы оба тяжело дышим, когда оказываемся на воздухе. Свет играет на ресницах Салли, очерчивая изгиб ее полных губ, и мое сердце пропускает удар. Она поразительно красива.

– Я правда скучаю по тебе! – выпаливаю я. – Каждую чертову секунду, Салли. Боюсь, что ты обо мне забудешь. Не пойми меня неправильно, я рад, что ты воплощаешь свою мечту. Но… жизнь вдруг так резко изменилась, понимаешь? Родители погибли. А прямо сейчас, рядом с тобой, мне впервые кажется, что я все-таки смогу выжить.

Она быстро моргает, в глазах блестят слезы. Руки скользят вверх по моему торсу и обхватывают за шею. Мы работаем ногами, то и дело задевая друг друга под водой, пока она заключает меня в объятья.

Мозг переклинивает от ощущения ее груди, прижатой к моей.

А когда я чувствую, как ее теплые слезы стекают по моему плечу, мое сердце замирает.

– Ты не умрешь, – хрипло произносит она. – Я этого не допущу. И я тоже по тебе скучаю, Уайетт. Иногда… Боже, в университете так одиноко, и я ловлю себя на мысли, что до того сильно хочу вернуться на ранчо, к тебе, что не могу уснуть.

Сердце чуть не выскакивает из груди при мысли, что Салли тосковала по мне не меньше, чем я по ней! Где-то глубоко внутри я боялся, что она вычеркнет меня из памяти, влюбится в какого-нибудь мерзкого типа из братства и не вернется на ранчо.

– Сэл, если хочешь успешно сдавать экзамены, тебе надо высыпаться, – говорю я и сам замечаю, как изменился мой голос. Стал более глубоким. Грубым.

Салли отстраняется, прикусив нижнюю губу, и внимательно вглядывается в мое лицо.

– У меня все в порядке с учебой. Именно поэтому преподаватели разрешили мне перенести экзамены.

– Тебе необязательно было приезжать.

– Ты действительно думаешь, что я позволю тебе пройти через это в одиночку?

От ее слов у меня возникает чувство, будто все внутри тает. Я крепче сжимаю ее в объятиях, едва сдерживая порыв коснуться губами шеи.

– Ты прямо как солнце. Звучит банально, но это правда. Мне становится намного лучше, когда ты рядом.

Она шумно сглатывает.

– Я буду твоим солнцем в любое время, Уайетт.

Мне следует закончить разговор. Поблагодарить свою подругу за доброту, одеться и отвезти ее домой целой и невредимой. Вода меня отрезвила, и теперь я могу сесть за руль.

Но когда я пытаюсь разорвать объятья, руки не слушаются. Когда пытаюсь сказать ей, что нам пора ехать, слова отказываются слетать с моих губ. Все мое существо яростно сопротивляется мысли отпустить эту девушку. Каждая клетка тела вопит мне удержать ее здесь, сделать ее своей!

И в этот миг я отчетливо осознаю: я влюблен в нее. А может, это горе говорит за меня… Или, возможно, виной всему ощущение ее тела, прижатого к моему.

Но в глубине души я понимаю: за какой-то час, а может, и меньше, я влюбился в свою лучшую подругу. Или, вероятно, эти чувства дремали во мне все это время, а сейчас пробудились с небывалой силой.

Но именно потому, что я ее люблю, мне придется отпустить Салли.

Поэтому я не приникаю к ней поцелуем. Не перекидываю через плечо, не выношу из воды и не укладываю на заднее сиденье пикапа. Не открываю ей своих чувств. Не делаю ничего из этого.

Вместо этого я натягиваю на лицо улыбку и заставляю себя оторвать руки от ее талии.

– Пойдем, Солнышко, – выдавливаю я. – Уже темнеет. Пора отвезти тебя домой.

1

Салли

Король сердец

Наши дни – ноябрь

Окидывая взглядом ковбоя по ту сторону бара, я думаю только об одном: черт, как же мне этого не хватало.

Крепкие, загорелые, покрытые татуировками предплечья с рельефными мускулами и выступающими венами – есть. Шляпа Stetson и поношенные джинсы Wrangler, дополненные белой футболкой, обтягивающей широкую грудь и подчеркивающей огромные бицепсы, – есть. Щетина и неприлично обаятельная ухмылка – есть.

Сердце пропускает удар, когда он отрывается от болтовни с роскошной блондинкой и нацеливает свою ухмылку на меня. Этот ковбой – абсолютная противоположность тем серьезным, самоуверенным до мозга костей парням, с которыми я провела годы в колледже и ветеринарном университете. И поэтому я здесь.

Вероятно, именно в этом кроется причина моего самого длинного сексуального застоя в жизни: до этого лета я не тусовалась ни с одним ковбоем.

Ковбои, среди которых прошло мое детство, щедры и честны до невозможности. Они не юлят и не играют в игры, никогда не заставляют тебя сомневаться в себе или чувствовать, будто ты требуешь слишком многого или недостаточно для них хороша, недостаточно крута. За годы учебы я пожила в самых разных местах и сделала один главный вывод: мужчина с такими качествами – большая редкость в современном мире.

Ковбой, сидящий напротив, поднимает два пальца – его версия приветственного жеста.

– Эй, Солнышко.

Я выдавливаю улыбку, чувствуя, как пылает лицо.

– Привет, Уайетт.

После стольких лет я должна была уже привыкнуть к невероятно привлекательной внешности своего лучшего друга, притом что большую часть последнего десятилетия мне пришлось провести вдали от родного Хартсвилла. Мы с ним дружим уже – господи! – более двадцати лет! Уайетт Риверс мог бы стать для меня кем-то вроде брата.

Вот только неистовая влюбленность, вспыхнувшая еще в подростковом возрасте, не позволяет мне воспринимать Уайетта как брата.

А девушка рядом с ним, словно сошедшая с обложки модного журнала и ловящая каждое его слово, – наглядное доказательство того, почему я не решилась признаться в своих чувствах. Уайетт явно не в моей лиге. В школе он всегда был звездой: капитаном бейсбольной и футбольной команд, а я – зубрилой с брекетами, игравшей на скрипке и проводившей свободное время за помощью отцу-ветеринару, который объезжал ранчо по всему округу.

Уайетт по натуре – вольная птица. Или плейбой – зависит от того, кого спросить.

Не будь он моим лучшим другом, он стал бы идеальным вариантом для мимолетной любовной интрижки. У меня сейчас совершенно нет времени для серьезных отношений: на прошлой неделе я получила предложение о работе мечты в Итаке, в штате Нью-Йорк, а значит, мое пребывание в Хартсвилле подходит к концу. Но пока я здесь, хотелось бы ненадолго вырваться из собственных мыслей и сбросить с кем-нибудь груз напряжения, который накопился за последнее время из-за… да практически из-за всего.

Мой опыт в этой сфере в лучшем случае можно назвать посредственным.

В двадцать один год я лишилась девственности с парнем, с которым встречалась на тот момент, и секс оказался, мягко говоря, скучным. Я испытала оргазм, только когда сама позаботилась о себе. А потом он обвинил меня, сказав, что был бы «более вовлечен», если бы я действовала смелее и сбросила пару килограммов.

Следующий парень настаивал, чтобы я всегда делала ему минет, но сам никогда не отвечал взаимностью. «Мне это не нравится» – вот и все, что он сказал в свое оправдание. И эти простые слова заставили меня почувствовать себя самым отвратительным и непривлекательным человеком на свете. Неужели мое тело настолько отталкивает?

А последний мой парень, с которым я встречалась во время ординатуры, около года назад, – он, похоже, вообще не испытывал интереса к сексу со мной. Когда мы занимались им, все происходило быстро и по делу. Я пыталась привнести в наши отношения больше разнообразия: вела себя раскованно, игриво, продлевала прелюдию, но он постоянно твердил, что «слишком устал» из-за изматывающего графика нашей программы. А ведь я тоже проходила ту же программу и тоже уставала, но никогда не чувствовала себя слишком уставшей для секса! В результате его равнодушие вынудило меня усомниться в собственной привлекательности.

Годы сплошных разочарований привели к тому, что в обществе мужчин я неизменно испытываю тревогу и невыносимую неуверенность в себе. Кажется, что я беспрерывно должна следить за каждым словом, за каждым выбранным нарядом, за тем, сколько и что ем. Если бы я могла стать чуть менее такой и чуть более вот такой, возможно, тогда наконец случилось бы то самое чудо.

Но чуда не произошло, и теперь моя уверенность держится на волоске. Дошло до того, что я настолько стесняюсь бывать в компании парней, что из-за собственных мыслей лишаю себя шанса хорошо провести время. Трачу столько сил, пытаясь соответствовать некоему идеалу, что едва могу заговорить с мужчинами, не говоря уже о том, чтобы проявить инициативу. Я не получаю удовольствия от секса, потому что в голове крутится лишь одна мысль: а нравится ли ему? В итоге я просто сдалась и перестала строить отношения.

Прошел почти целый год с тех пор, как я в последний раз была с представителем противоположного пола, и я уже на взводе. Вибратор, конечно, выручает, но он никогда не заменит тех ощущений. Я всерьез опасаюсь, что разучилась целоваться… И отчетливо понимаю, что разучилась с кем-либо заигрывать. А главное – я разучилась испытывать наслаждение.

Я натягиваю улыбку, когда Таллула – владелица и барменша «Гремучника» – подает мне острую маргариту со льдом в бокале, край которого украшен тонким слоем приправы тахини.

– Откуда ты узнала, что я хотела?..

– Тахини? – Таллула бросает взгляд через плечо на Уайетта. – Наш донжуан заказал его для тебя.

Закатив глаза, я сдерживаю улыбку.

– Ну конечно, это его рук дело. Вот моя карта, можешь оставить счет открытым…

– Он и об этом позаботился. – Она отмахивается от протянутой карточки. – Да ладно, Салли! Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как ты вернулась, так что пора бы понять: пока ты здесь, этот мужчина не позволит тебе ни за что заплатить.

Именно поэтому я часто задаюсь вопросом: а не слишком ли высоки мои требования к мужчинам? Неужели Уайетт с его сильными предплечьями, шляпами Stetson и щедростью испортил мне вкус к остальным?

Последние три года я жила в Нью-Йорке, где проходила ординатуру по хирургии крупных животных в университете Итаки. До этого училась в ветеринарном университете в Чикаго, а еще раньше получила степень бакалавра в Уэйко. В тех местах парни угощали меня напитками, но всегда с негласным расчетом: предполагалось, что мы займемся сексом или я хотя бы сделаю им минет. А вот о моем оргазме они задумывались в последнюю очередь, если вообще задумывались.

Ковбои – особая порода людей. И эта мысль не дает мне покоя: что же все-таки ждет меня, когда я в конце декабря вернусь в Нью-Йорк? В мае я окончила ординатуру в Ветеринарной больнице при университете в Итаке и сразу подала заявку на должность хирурга, о которой мечтала всю жизнь. Мы с папой часто представляли, как было бы здорово работать в университете, где можно сочетать практику с преподаванием, а может, даже заниматься исследованиями, которые приведут к прорывам в моей области. А пока я вернулась в Хартсвилл без заветного предложения о работе, чтобы решить, какие шаги предпринять дальше.

Я безумно скучала по Техасу все эти годы и не имела ничего против своего возвращения домой, даже несмотря на то, что пришлось бы жить с родителями. Я люблю свой родной город, и мне нравится здесь работать ветеринаром вместе с папой.

Но на этой неделе мне позвонил мой научный руководитель и предложил должность в университете Итаки, и я сразу же согласилась, хотя от этого разговора у меня скрутило живот. Отличная зарплата, престижная должность, которая позволит мне войти в ряды лучших хирургов страны, специализирующихся на лечении лошадей! Одна только гарантия занятости оправдывает выбор, не говоря уже о реальном вкладе, который я смогу там внести: от проведения операций, спасающих жизни, до обучения будущих коллег тому, как оказывать первоклассную ветеринарную помощь. Папа упоминал, что всегда желал стать таким новаторским хирургом, но его оценки оказались недостаточно хороши, поэтому мечта так и не осуществилась, о чем он до сих пор сожалеет.

Я приступаю к работе первого января. А это значит, что у меня в запасе остается не так уж много вечеров «только для женщин» в «Гремучнике». И совсем немного дней, чтобы насладиться общением с ковбоями, а потом вернуться в университет удовлетворенной и спокойной, готовой воплощать свои мечты в жизнь.

Иными словами, получив предложение о работе, я всерьез взялась за поиски ни к чему не обязывающей интрижки с ковбоями. Из-за сплошных разочарований моя тревожность взлетела до небес, но, думаю, как только выдохнется мое увлечение симпатичными парнями в джинсах, я буду готова вернуться в Нью-Йорк и наконец-то смогу с энтузиазмом предвкушать новую главу своей жизни.

Любовь – это определенно то, что я ищу в долгосрочной перспективе. В своих грезах о будущем мне всегда представляется рядом тот партнер, который разделит со мной как счастливые, так и трудные моменты. Кто-то, с кем можно создать семью и прожить всю жизнь бок о бок до глубокой старости.

Но пока мне просто необходимо выпустить пар.

– Спасибо за напиток! – кричу я Уайетту, бросая на него многозначительный взгляд.

Он лишь пожимает плечами, по-прежнему ухмыляясь.

– Сегодня же ваш вечер. За тебя, Салли.

«Гремучник» – буквально единственный бар в Хартсвилле, поскольку другого в городе просто нет, поэтому нет ничего удивительного в том, что во вторник уже к половине шестого здесь собралась огромная толпа. Помещение с липким полом и обшитыми вагонкой стенами и потолком гудит от разговоров, а из динамиков гремит кантри-музыка. Я понимаю, что предвзята, но все-таки атмосфера здесь неповторимая, какой мне еще не доводилось ощущать в других местах. В воздухе витает особая энергия, острое чувство предвкушения, которое словно обещает, что тебя ждет по-настоящему замечательный вечер.

Сколько себя помню, по вторникам в «Гремучнике» всегда проводился вечер «только для женщин», и владелица Таллула по такому случаю наливает текилу со скидкой в пятьдесят процентов.

Мне не всегда удается сюда выбраться. Наши дни начинаются ни свет ни заря: папа заваривает кофе уже в четыре утра, а вскоре после завтрака мы обычно выходим из дома и отправляемся с первым из множества намеченных у него визитов.

К пяти вечера, когда пора ужинать, я валюсь с ног от усталости. Но сегодня либидо победило. Нельзя же всю жизнь проводить только за работой и сном, отказывая себе в удовольствии провести время с ковбоем! И то, что я в последнее время довольно часто встречаю Уайетта – который работает ковбоем на ранчо «Лаки Ривер», где отец заботится о стаде и лошадях, – довело мое сексуальное напряжение до нового уровня.

Потягивая «Маргариту», я наблюдаю, как Уайетт заставляет рассмеяться симпатичную блондинку, одновременно угощая напитком другую девушку – на этот раз рыжеволосую. А вскоре, с бутылкой Shiner Bock в руке и с улыбкой на губах, он встречает и третью девушку, подошедшую к нему. Очевидно, они знакомы. Уайетт произносит какую-то фразу, отчего она хихикает, а затем заключает ее в крепкие и недвусмысленные объятья. Она поднимается на цыпочки, всем телом прижимаясь к нему.

Справедливости ради, он высокий парень – шесть футов два дюйма[2], – с длинными ногами и такой широкой грудью, что она могла бы вызвать слезы восхищения у любого голливудского кастинг-директора. При моем росте пять футов три дюйма[3] мне, по сути, приходится подпрыгивать, чтобы обнять Уайетта.

Женщина задерживает его в объятиях чуть дольше положенного, прежде чем отступить; ее ладонь остается лежать на его груди, в то время как его рука продолжает обнимать ее за талию. Он что-то произносит, и она заливается смехом, а две другие девушки терпеливо ждут, пока он снова обратит на них внимание у барной стойки.

Честно говоря, Уайетт серьезно заблуждается насчет своей «солнечной метафоры». Это он – настоящее солнце. Мы всего лишь движемся по своим орбитам вокруг него, ожидая своей очереди погреться в лучах его тепла и внимания.

Я с изумлением наблюдаю, как он без труда вовлекает третью девушку в разговор с первыми двумя. Теперь Уайетт рассказывает какую-то историю, и все девушки хихикают. Блондинка игриво хлопает его по плечу, а он в ответ кокетливо толкает ее локтем.

Этот мужчина – мастер своего дела.

Он умеет веселить, не опускаясь до пошлых шуточек. Настойчив, но не навязчив. Чувствуется какая-то непринужденность в том, как Уайетт очаровывает этих девушек, и непоколебимая уверенность в каждом его движении – и это выглядит смертельно притягательно.

Без сомнения, этой ночью Уайетт не останется один. Подавляя острый укол ревности при мысли о том, что он может увезти домой любую из присутствующих здесь женщин, я усилием воли заставляю себя отвернуться.

К моему облегчению, именно в этот момент в «Гремучник» заходит моя подруга Молли, которая по стечению обстоятельств также является работодателем моих родителей, поскольку владеет ранчо «Лаки Ривер». За ней следует Кэш – ее жених и старший брат Уайетта.

Молли, как и всегда, одета с иголочки: короткая юбка и ковбойские сапоги металлически-фиолетового оттенка. А Кэш, как и всегда, обнимает ее за плечи, напоминая всем гостям бара, кому именно принадлежит эта женщина.

С улыбкой я машу друзьям. Сейчас, глядя на их приторно-сладкую любовь, невозможно поверить, что всего несколько месяцев назад они терпеть не могли друг друга. Поразительно, как быстро все может измениться.

– Мне жаль, что он здесь, – Молли одаривает Кэша улыбкой. – Я понимаю, что мы договаривались провести этот вечер по-другому, но…

– Но кто-то ведь должен позаботиться о том, чтобы вас никто не донимал, – голос Кэша звучит хрипловато, но взгляд, устремленный на Молли, полон тепла.

Сегодня днем, решив, что у меня найдется второе дыхание и я все-таки попробую заглянуть в бар, я попросила Молли помочь мне. Она уже подцепила симпатичного ковбоя, так что, думаю, мне есть чему у нее поучиться. Мы с ней сблизились с тех пор, как я вернулась домой. К тому же она всегда готова хорошо провести время.

– Кэш, я уверена, что Салли именно за этим и пришла сюда, – Молли наклоняет голову. – Чтобы ее донимали симпатичные парни.

– Тогда я прослежу, чтобы это были подходящие парни. – Кэш бросает взгляд через бар на Уайетта и качает головой. – Мой брат уж точно к их числу не принадлежит. С кем это он там разговаривает?

Молли прищуривается.

– Не знаю. Видимо, его сегодняшние фаворитки.

– Скорее фаворитки на час, – бормочет Кэш.

Я выдавливаю улыбку, глядя на старшего из братьев Риверс.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя есть друзья, которых ты могла бы мне представить.

Отойдя от Кэша, Молли берет меня под руку и оглядывает толпу.

– Сегодня здесь есть несколько симпатичных парней.

– Эй, – вмешивается Кэш.

Молли лишь отмахивается от него.

– Ой, да ладно, мы оба знаем, что ты самый симпатичный. И самый ворчливый, но это к делу не относится.

Она недалека от истины. Мне нравится Кэш, но он действительно часто ворчит.

Впрочем, с тех пор как они с Молли стали парой, Кэш стал почти приятным в общении, ну, насколько это вообще возможно для Кэша.

Видите? Вот он – результат потрясающего секса! И возможно, любви тоже, но не стоит ставить телегу впереди лошади.

Мне нужен реальный, а не выдуманный секс, как бы грубо это ни звучало. Пора воспользоваться тем, что я нахожусь в такой близости от множества потрясающих парней с огромными руками и еще более огромными… сердцами. Время моего пребывания в Техасе не бесконечно, а значит, пора брать быка за рога.

Моих ног сзади касается поток прохладного воздуха. Я оборачиваюсь и вижу, как в бар уверенным шагом заходит широкоплечий мужчина в ковбойской шляпе и полосатой рубашке на пуговицах.

Сердце невольно замирает. Это Бек Уоллес, тренер лошадей, который работает на своем семейном ранчо примерно в двадцати милях отсюда. Он невероятно красив. Пусть мужчина и уступает в росте парням из семьи Риверс, но его загорелая кожа, атлетичное телосложение и шляпа Stetson создают неотразимое впечатление. Густые темные волосы и небрежно подстриженная борода с усами лишь подчеркивают его обаяние.

Когда он одаривает меня улыбкой, я чувствую, будто под кожей вспыхивают искры.

И одновременно замечаю, что уже погружаюсь в водоворот мыслей. Стоит ли изображать из себя недотрогу или лучше смело подойти и начать разговор? Привлечет ли его девушка, излучающая уверенность? Или ему по душе та, за кем придется поохотиться?

Эти вопросы, вкупе с неудержимым желанием произвести безупречное впечатление, наполняют сердце тревогой. Мы еще не обменялись и парой слов, а я уже его боюсь. Уже чувствую себя… побежденной и отчасти опустошенной.