Когда гаснут софиты

— Воду.

— Две, — добавил Маркус.

Стол Лоран оказался между куратором музейной программы и мужчиной, которого ей представили как Джулиана.

Фамилию она знала.

Такие фамилии регулярно встречались на табличках возле новых корпусов, в списках попечителей и в статьях о сделках, смысл которых невозможно было объяснить одним предложением.

Джулиан выглядел моложе, чем на фотографиях.

Темные волосы с легкой сединой у висков. Хорошая кожа. Серый костюм, сшитый так точно, что взгляд не задерживался ни на одном шве. На запястье — часы, которые не нуждались в блеске, чтобы стоить неприлично дорого.

Когда Лоран села, он поднялся.

— Рад наконец познакомиться.

Его рукопожатие было сухим и уверенным.

— Взаимно.

— Ваша работа в «Тихой воде» произвела впечатление.

Она посмотрела на него чуть внимательнее.

— Спасибо.

— Особенно учитывая, сколько разговоров было вокруг самого проекта.

Что-то в продолжении фразы заставило ее снова выпрямиться.

— Вы знакомы с Элиасом?

— С людьми, которые помогали ему собрать финансирование.

Джулиан улыбнулся.

— В нашем городе редко удается остаться совсем незнакомыми.

Подали первое блюдо.

Лоран повернулась к куратору, спросила о фотографиях на стене. Женщина охотно заговорила о выездных занятиях, о школах, которым не хватает денег на автобусы.

Разговор был интересным.

Настоящим.

Джулиан не перебивал.

Только иногда добавлял цифры.

Сколько стоила программа. Сколько уже пожертвовали. Сколько, вероятно, удастся собрать сегодня.

Он говорил легко, но Лоран постепенно заметила: всякий раз, когда беседа уходила от него, он находил способ вернуть ее обратно.

— Вы выставляете сегодняшний танец? — спросил он, когда куратор отвлеклась на соседку.

Лоран поставила бокал.

— Один из лотов, да.

Она согласилась на это несколько месяцев назад. Короткий танец после аукциона, фотография для музейного отчета, пожертвование в фонд школьных программ.

Тогда идея показалась безобидной.

Джулиан посмотрел на сцену.

— Удачный выбор организаторов.

— Надеюсь, он принесет пользу.

— Непременно.

Он произнес это так, будто результат уже был ему известен.

Аукцион начался после девяти.

Свет над столами приглушили. На сцену поднялся ведущий с безупречно поставленным голосом и той особой веселостью, которая позволяет просить у людей огромные деньги, не создавая неловкости.

Сначала продали работу современного художника.

Потом — частную экскурсию по закрытому собранию.

Потом — неделю на яхте одного из попечителей.

Гости поднимали номерные таблички, смеялись, обменивались замечаниями. Официанты бесшумно меняли бокалы.

Лоран наблюдала за этим с ощущением, что находится за стеклом.

Суммы росли легко.

За столом впереди мужчина потратил на ужин с шеф-поваром больше, чем музей просил на годовую программу для нескольких школ.

Она не могла решить, радует ее это или злит.

Наверное, и то и другое.

Затем на экране за ведущим появилась ее фотография.

В зале зааплодировали.

Лоран почувствовала, как напрягся живот.

Фотография была удачной. Черно-белой. Ее сняли на площадке между дублями — взгляд мимо камеры, волосы убраны небрежно, на лице ни улыбки, ни напряжения.

На сцене все равно появилась не она.

Там была удобная версия: молодая победительница, громкая фамилия, недавний скандал.

— Наш следующий лот, — объявил ведущий, — один вальс с Лоран Вейл. Все средства будут направлены на транспортную программу для государственных школ.

Лоран поднялась по знаку распорядителя.

Аплодисменты стали громче.

Она улыбнулась и села.

Ведущий назвал стартовую сумму.

В дальнем конце зала поднялась табличка.

Потом еще одна.

Цена росла.

Лоран смотрела на край сцены, где черный провод был закреплен полоской матовой ленты.

Она внезапно остро почувствовала собственную спину: открытая кожа, прохладный воздух, необходимость вскоре положить руку кому-то на плечо.

— Сто пятьдесят тысяч.

Поднялась табличка возле оркестра.

— Двести.

Кто-то присвистнул.

Ведущий улыбнулся.

— Благодарю. Двести тысяч за то, чтобы сотни детей…

— Миллион.

Голос прозвучал рядом.

Не громко.

Уверенно.

Лоран повернула голову.

Джулиан держал свою табличку над столом.

На его лице не было ни азарта, ни веселья. Только спокойная готовность дождаться результата.

Зал оживился.

По столам прокатился шепот. Кто-то зааплодировал раньше времени.

Ведущий сделал паузу — ровно настолько длинную, чтобы сумма успела произвести впечатление.

— Один миллион долларов. Благодарю вас.

Джулиан опустил табличку.

Посмотрел на Лоран.

— Кажется, наш вечер становится интереснее.

Она удержала улыбку.

— Это очень щедрое пожертвование.

— Я умею ценить редкие возможности.

Он произнес это, глядя ей в лицо.

Не на сцену.

За другим столом Нолан отодвинул нетронутый бокал.

Джакс говорил что-то Бьянке о фотографиях после ужина.

Маркус сидел справа, вытянув ноги под столом.

— Не смотри так, — тихо сказал он.

— Как?

— Будто собираешься перебраться через мебель.

Нолан не ответил.

Он видел, как Лоран повернулась к мужчине рядом с ней.

Видел ее улыбку.

Узнал эту улыбку сразу: та самая, которую люди надевают, когда уже хотят отойти, но еще ищут способ сделать это вежливо.

— Миллион раз, — произнес ведущий.

Джакс наконец замолчал.

Посмотрел на сцену.

Потом на Нолана.

— Нет.

Нолан взял табличку.

Маркус повернул голову.

— Подумай секунду.

Нолан посмотрел на него.

— Я думаю.

— Тогда хотя бы помни, что это доллары.

Джакс наклонился ближе.

— Не устраивай представление.

Нолан поднял табличку.

— Пять миллионов.

Первой реакцией стала тишина.

Очень короткая.

Будто люди не расслышали и ждали, что сумму повторят.

Потом кто-то рассмеялся. Вспыхнул экран телефона. Ведущий на мгновение опустил глаза к своим карточкам, хотя никакого ответа там быть не могло.

Лоран не двигалась.

Нолан сидел через несколько столов от нее, держа табличку в левой руке.

На правой белела повязка.

Она почему-то заметила именно ее.

Не сумму.

Не десятки повернувшихся голов.

Повязку.

Значит, все-таки показал врачу.

Потом смысл сказанного дошел до нее.

Пять миллионов.

Лоран почувствовала, как жар поднялся от груди к лицу.

— Пять миллионов долларов, — повторил ведущий уже уверенно. — Мистер Кросс, благодарю.

Джулиан смотрел на Нолана.

Впервые за вечер с его лица исчезла вежливая заинтересованность.

Ничего резкого не произошло. Он не сжал кулак, не оттолкнул стул.

Только положил табличку на скатерть с особой аккуратностью.

Лоран повернулась к нему.

— Вы ведь не станете… — начала она.

Джулиан посмотрел на нее.

И улыбнулся.

— Продолжать?

Она замолчала.

На сцене ведущий уже ждал новой ставки.

Зал тоже ждал.

У этого ожидания появился неприятный вкус: людям хотелось не пожертвования, а поединка.

Джулиан медленно провел большим пальцем по краю таблички.

Потом откинулся на спинку стула.

— Благотворительность не должна становиться соревнованием самолюбий, — произнес он достаточно громко, чтобы услышали соседи.

Несколько человек одобрительно улыбнулись.

Лоран опустила взгляд.

Под столом ее пальцы крепко сжали ткань платья.

— Пять миллионов раз, — сказал ведущий. — Пять миллионов два…

Джулиан больше не двинулся.

— Продано.

Молоток ударил по подставке.

Зал взорвался аплодисментами.

Нолан положил табличку на стол.

Джакс смотрел на него так, будто пытался удержать лицо от непроизвольного движения.

— Ты понимаешь, что сделал?

— Пожертвование.

— Не играй со мной словами.

Бьянка взяла свой бокал.

— Вообще-то именно это он и сделал.

Джакс даже не посмотрел на нее.

— Мы поговорим позже.

Нолан встал.

Маркус поднял на него глаза.

В них не было ни одобрения, ни осуждения — только внимательность.

— Спокойно, — сказал он вполголоса.

Нолан чуть кивнул.

Джакс взял его за предплечье.

Хватка была незаметной для окружающих, но достаточно сильной.

— Сейчас ты останешься здесь и закончишь вечер по плану.

Нолан посмотрел на его руку.

Потом ему в лицо.

Продюсер отпустил первым.

Распорядитель подошла к Лоран почти сразу.

Молодая женщина в черном, с гарнитурой за ухом, держалась с профессиональным спокойствием, но говорила чуть быстрее обычного.

— Мы можем начать танец через несколько минут. Оркестр готов. Вам нужно только…

Она запнулась, заметив выражение лица Лоран.

— Или мы можем перенести его на более поздний момент вечера.

Лоран посмотрела в сторону Нолана.

Он шел между столами.

Теперь все следили за ним.

Даже те, кто старательно делал вид, что не следит.

— Несколько минут, — сказала она.

Распорядитель кивнула и отступила.

Джулиан поднялся вместе с Ноланом, подошедшим к столу.

Они оказались почти одного роста.

— Впечатляюще, — произнес Джулиан. — Музею повезло с поклонниками искусства.

Нолан посмотрел на него.

— Детям повезло с автобусами.

Кто-то за столом негромко рассмеялся.

Джулиан не изменился в лице.

— Надеюсь, пожертвование не окажется спонтанным порывом, о котором вы пожалеете утром.

— Не волнуйтесь за мое утро.

Лоран встала.

Стул едва слышно задел пол.

Оба мужчины повернулись к ней.

Ей не понравилось, насколько знакомым оказалось это положение: взрослые люди обсуждают обстоятельства ее жизни так, будто ее присутствие ничего не меняет.

Она взяла сумочку.

— Прошу меня извинить.

И отошла от стола сама.

Нолан догнал ее возле высокой перегородки, за которой распорядители согласовывали порядок следующих лотов.

Здесь было немного тише.

Лоран повернулась к нему.

Вблизи он выглядел уставшим. На подбородке проступала тень щетины. Узел галстука был затянут слишком туго, и ей на секунду захотелось потянуть его вниз.

Она тут же разозлилась на эту мысль.

— Пять миллионов? — спросила она.

— Добрый вечер.

— Нолан.

Он посмотрел на нее внимательнее.

— Да.

— Это было необязательно.

— Знаю.

— Тогда зачем?

За перегородкой зашелестели бумаги. Кто-то попросил заменить микрофон.

Нолан перевел взгляд на зал, потом снова на нее.

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел.

Лоран почувствовала короткий, опасно приятный толчок под ребрами.

И не позволила ему решить за нее остальное.

— Ты тоже сейчас на меня смотришь.

— Да.

Ответ прозвучал без улыбки.

От этого стало труднее продолжать.

Лоран сжала ремешок сумочки.

— Я не вещь, которую можно перебить более высокой ставкой.

Лицо Нолана изменилось.

Он не отступил, но между ними словно снова появилось то расстояние, которое он оставил на лестнице.

— Нет, — сказал он. — Не вещь.

Она ждала.

— Если ты не хочешь танцевать, не будем.

Лоран посмотрела ему в глаза.

— После такой суммы?

— Деньги останутся у фонда.

Он произнес это просто. Без намерения произвести впечатление.

— Скажи распорядителю, что устала. Или что я наступаю на ноги. Что угодно.

Лоран медленно выдохнула.

Где-то в зале ведущий объявлял следующий лот. Под его голосом зазвенели бокалы.

Она посмотрела на повязку.

— Руку все-таки показал?

Нолан опустил глаза.

Потом слегка усмехнулся.

— Очень убедительный был совет.

— От кого?

— От женщины с пожарной лестницы.

У Лоран дрогнули губы.

На мгновение огромная сумма, чужие взгляды и Джулиан за столом отодвинулись.

Остался мужчина, который принес ей воду.

И который сейчас ждал ответа, не протягивая руку раньше времени.

Она убрала сумочку под мышку.

— Один вальс, — сказала Лоран.

Нолан кивнул.

Только после этого предложил ей ладонь.

Она положила свою поверх его пальцев, осторожно обходя повязку.

Прикосновение оказалось коротким, почти официальным.

Но когда они повернулись к залу, Лоран уже отчетливо чувствовала тепло его руки.

Джулиан стоял у своего стола и смотрел им вслед.

На сцене погас экран с ее фотографией.

Оркестр начал настраиваться.

Глава 7. Вальс над пропастью

У края танцпола Нолан остановился.

Лоран почувствовала это по его руке: пальцы чуть ослабили хватку, давая ей возможность отойти. Вокруг уже раздвигали стулья. Официант убирал с низкого столика забытый бокал, распорядительница что-то говорила скрипачу, склонившемуся к ней со смычком в руке.

На них смотрели.

Не все открыто. Кто-то продолжал разговор, повернув плечи так, чтобы видеть середину зала. Женщина за ближайшим столом держала телефон возле тарелки. В темном стекле его камеры отражались огни.

Лоран слишком хорошо знала, как это работает: достаточно одного удачного кадра, и к утру у нее появится еще одна история, которую она не рассказывала.

Нолан проследил за ее взглядом.

— Можно попросить их убрать телефоны.

— И получить видео, как я прошу меня не снимать?

Он посмотрел на женщину за столом.

— Резонно.

Лоран поправила плечи.

Свет здесь был мягче, чем на сцене «Долби», но ощущение чужого ожидания осталось прежним. Только сейчас ей не предстояло говорить. Нужно было сделать несколько шагов под музыку, ни разу не споткнуться и не показать, что у нее похолодели пальцы.

— Ты действительно умеешь танцевать? — спросила она.

Нолан посмотрел на нее с легким удивлением.

— Сейчас хорошее время это выяснять.

— Я подумала, после пяти миллионов ты можешь позволить себе быть самоуверенным.

— Деньги не помогли бы нам, если бы я не умел.

— Значит, умеешь?

Он чуть склонил голову.

— Мать заставляла ходить на занятия.

Это было первое, что он сказал о своей семье.

Лоран запомнила.

— Моя тоже.

— Тогда постараемся не опозорить преподавателей.

Скрипки наконец нашли общий строй.

Оркестр начал с нескольких негромких вступительных тактов. Виолончель легла под мелодию глубокой, спокойной линией; Лоран невольно повернула голову на звук.

Когда она снова посмотрела на Нолана, его ладонь уже ждала ее руки.

На этот раз она вложила пальцы увереннее.

Он поднял их соединенные руки, оставляя локоть свободным, и приблизился ровно настолько, насколько требовал танец.

— Куда можно? — спросил он тихо.

Лоран не сразу поняла.

Потом заметила его правую руку.

Нолан держал ее возле ее талии, не касаясь кожи.

У нее вдруг стало очень отчетливым все: прохлада на открытой спине, край ткани под лопатками, неровный вдох, который она успела остановить прежде, чем он стал заметным.

Она могла просто сказать.

Вместо этого отвела локоть чуть дальше, позволяя ему положить ладонь на спину.

— Так нормально.

Его пальцы легли выше поясницы.

Осторожно.

Из-за повязки прикосновение оказалось непривычным: сухая ткань у костяшек, тепло ладони, большой палец, оставшийся неподвижным возле края платья.

Лоран положила свободную руку ему на плечо.

Под смокингом ощущалась твердая линия мышц. Совсем иначе, чем выглядело со стороны. Издалека он казался человеком, которому невозможно помешать; вблизи — человеком, который слишком внимательно следил за тем, чтобы не помешать ей.

— Готова? — спросил он.

Она кивнула.

Первый шаг они сделали вместе.

Лоран помнила вальс.

Не только последовательность движений, которую ей когда-то вдалбливала преподавательница с холодными руками. Она помнила само ощущение: как нужно уступить часть пространства другому человеку и не начинать заранее угадывать каждое его движение.

Именно второе всегда давалось хуже.

На первом повороте она пошла чуть раньше.

Нолан замедлился.

— Я веду, — сказал он без упрека.

— Привычка.

— Плохой партнер?

Она подняла глаза.

— Много репетиций.

Он принял ответ, хотя явно понял, что это не совсем одно и то же.

На следующем шаге Лоран заставила себя подождать.

Движение пришло не от его руки. Сначала едва заметно изменилось положение корпуса, потом сместился вес, и только после этого ладонь на спине подсказала направление.

Она последовала.

Поворот оказался легким.

Подол платья скользнул по полу широкой темной дугой.

Лоран выдохнула.

— Вот, — сказал Нолан.

— Что?

— Теперь ты со мной.

Она посмотрела ему в лицо слишком быстро.

Он говорил о танце.

Конечно, о танце.

Но ее пальцы на его плече вдруг ощутили тонкий шов пиджака, а большой палец, лежавший у воротника, пришлось сознательно удержать на месте.

Нолан заметил перемену в ее взгляде.

Не прокомментировал.

От этого стало еще труднее смотреть спокойно.

Они прошли мимо столов. Несколько гостей зааплодировали, кто-то поднял бокал. Лоран машинально улыбнулась в ту сторону, и Нолан чуть изменил направление, разворачивая ее от камер.

Не демонстративно.

Так, что она поняла это только после поворота.

Теперь перед ней было его плечо, темное стекло музейного окна и несколько размытых огней за ним.

— Спасибо, — сказала она.

— За что именно?

Лоран чуть повернула голову к залу.

Он понял.

— Мы же танцуем. Не обязаны все время смотреть на публику.

Она опустила взгляд на белую ткань его рубашки у горла.

Галстук был завязан безупречно. Наверняка не им самим.

Почему-то ей хотелось знать, как он выглядит утром: с мокрыми волосами, босиком, в комнате без фотографов. Эта мысль появилась с такой естественностью, что Лоран не сразу успела ее оттолкнуть.

— Что? — спросил Нолан.

— Ничего.

— Ты нахмурилась.

— Стараюсь не наступить тебе на ногу.

Он посмотрел вниз.

Между их туфлями оставалось достаточно места.

Когда он снова поднял глаза, в них появилась улыбка.

Лоран отвернулась к его плечу прежде, чем успела улыбнуться в ответ.

У бара Маркус наблюдал за ними через промежуток между двумя гостями.

Не то чтобы он собирался вмешиваться.

Просто Нолан в последнее время принимал решения с такой скоростью, что другу оставалось только проверять, где находятся ближайшие выходы.

Пять миллионов за танец.

Маркус до сих пор не решил, смеяться ему или вызывать юриста.

— Если ты еще немного вытянeшь шею, придется вызывать массажиста.

Он повернул голову.

Рядом стояла женщина, приехавшая с Лоран.

Вблизи она оказалась еще менее расположенной к празднику, чем издалека. Черный костюм, никакого ожерелья, короткие ногти. Волосы собраны так туго, что были видны виски и небольшой светлый шрам возле скулы.

Маркус задержал на нем взгляд на долю секунды.

Женщина заметила.

Он перевел глаза на ее лицо.

— Проверяю, не начал ли он покупать ей остальную недвижимость.

Она посмотрела на Нолана.

— Твой?

— Иногда сам в этом сомневаюсь.

— Понимаю.

Маркус оперся локтем на стойку.

— Маркус Торн.

— Стелла Дюваль.

Она не протянула руку.

Он тоже не стал.

— Ты всегда так смотришь на людей, Стелла?

— Как?

— Будто знаешь, где у них слабые места.

— Обычно они сами показывают.

Маркус усмехнулся.

Стелла забрала у бармена свой бокал. В нем плавала тонкая полоска апельсиновой цедры; на поверхности дрожал маленький прозрачный кубик льда.

Ее взгляд вернулся к танцполу.

Нолан как раз что-то сказал Лоран. Та подняла голову, и на ее лице появилось выражение, которого Стелла не видела несколько дней.

Не счастье.

Пока нет.

Заинтересованность.

Для начала и этого было много.

— Он умеет обходиться без спектаклей? — спросила Стелла.

Маркус проследил за ее взглядом.

— Когда никто не пытается продать на них билеты.

— Сегодня он не особенно помог.

— Сегодня у него был плохой финансовый консультант.

— Ты?

— Меня не послушали.

Стелла сделала глоток.

Маркус посмотрел на ее руку, на выступившую у запястья косточку, на то, как свободно она держит тяжелый бокал.

— Тренер? — спросил он.

— Да.

— Сразу видно.

— Правда?

— У тебя осанка человека, который не спрашивает дважды.

Она повернулась к нему.

Маркус улыбнулся чуть шире.

— И очень серьезное лицо для такого хорошего костюма.

Стелла посмотрела на его галстук.

— А у тебя слишком самоуверенное.

— Неужели это мешает?

— Пока только разговору.

Он тихо рассмеялся.

Обычно на этом месте собеседницы либо улыбались, либо отходили. Стелла не сделала ни того, ни другого.

Маркусу стало интересно.

Это, как выяснилось через несколько секунд, было его ошибкой.

На танцполе Лоран перестала считать.

Сначала она следила за музыкой: раз-два-три, шаг, поворот. Потом услышала, как скрипка уходит выше, и позволила себе просто двигаться.

Нолан вел уверенно, без желания показать, насколько хорошо умеет.

Он не делал ничего, что заставило бы ее прогнуться сильнее, прижаться ближе или превратиться в красивую деталь для чужой фотографии. И от этого Лоран постепенно начала замечать совсем другое.

Как его большой палец однажды чуть сдвинулся на ее спине — всего на несколько миллиметров, когда пришлось обойти край чужого стула.

Как напряглась ладонь под повязкой.

Как он смотрел на нее перед очередным поворотом.

Не в глаза все время. Иногда на висок, на рот, на прядь волос, выбившуюся возле щеки.

Последнее она заметила случайно.

Подняла голову — и встретила взгляд, который он не успел отвести.

Музыка никуда не исчезла.

Зал тоже.

Просто Лоран стало труднее вспомнить, почему она собиралась что-то сказать.

Нолан первым посмотрел ей в глаза.

— Все в порядке?

Она могла кивнуть.

Вместо этого спросила:

— Ты всегда это спрашиваешь?

— Когда не уверен.

— Ты выглядишь очень уверенным.

Он чуть усмехнулся.

— Смокинг помогает.

Лоран улыбнулась.

По-настоящему.

Нолан на мгновение сбился с привычного спокойствия — она увидела это по тому, как задержался его взгляд.

— Что? — спросила она.

— Так лучше.

Лоран сразу поняла, что он говорит не о платье.

От этого улыбка стала меньше, но не исчезла.

— Я сегодня почти не читала, — сказала она.

Он не спросил что.

— Хорошо.

— Стелла отобрала телефон на тренировке.

— Разумная женщина.

— Ты бы с ней поладил.

Нолан посмотрел в сторону бара.

— Не уверен. Она наблюдает за мной так, будто я подписал согласие на вскрытие.

Лоран проследила за его взглядом.

Стелла стояла рядом с Маркусом. Оба выглядели слишком спокойными, чтобы это обещало что-нибудь хорошее.

— Значит, ты ей еще не понравился, — сказала Лоран.

— А когда понравлюсь?

— Начнет давать советы.

— Тогда у меня есть время.

Она тихо рассмеялась.

Он почувствовал ее смех ладонью — короткое движение спины, свободный вдох. Вчера на лестнице она дышала так осторожно, словно каждое движение могло сделать хуже. Сейчас ее тело само находило ритм рядом с его телом.

Нолан посмотрел поверх ее плеча.

У дальнего стола стоял Джакс.

Он не разговаривал. Даже не держал бокал. Просто наблюдал за ними, и в его неподвижности было больше раздражения, чем в открытой ссоре.

Лоран заметила, как изменилось лицо Нолана.

— Твой продюсер?

— Да.

— Ему не нравится?

— Ему редко нравится то, чего нет в расписании.

— Пять миллионов там точно не было.

— Вот именно.

Он произнес это почти весело.

Но ладонь на ее спине чуть напряглась.

Лоран посмотрела на повязку, насколько позволял угол.

— Болит?

Нолан опустил глаза.

— Немного.

— Мы можем закончить.

— Из-за руки?

— Да.

Он помолчал.

Потом осторожно изменил положение ладони, чтобы повязка не цеплялась за край ткани.

— Теперь лучше.

Его пальцы коснулись другого участка кожи.

Лоран вдохнула.

Совсем неглубоко.

Нолан поднял на нее взгляд.

Она выдержала его — впервые за вечер не отвела сразу.

Между ними оставалось приличное расстояние. Достаточное для камер, для светского танца, для объяснения, что здесь не происходит ничего особенного.