Мое первое преступление

Теперь я знал о судьбе и приключениях вдовы Бернье и Аньес Бевю; но в отношении жены торговца сырами не удалось получить никаких сведений.

Последний непременно хотел, чтобы две ноги, находившиеся в Морге, принадлежали его жене.

Узнав, что я распорядился произвести розыски, он пришёл ко мне, и мне пришлось выслушать историю его супружеских несчастий.

— Этот подлец Майё, — добавил он, — жил на улице Пренсес, возле дома с колодцем, который ему был известен, и именно в своих обёрточных полотнищах он спрятал ноги моей Коллетты... О, жалкий негодяй, попадись он мне в укромном уголке!

— Но всё-таки зачем ему было расчленять вашу жену?..

— Чтобы взять себе другую. Он людоед, и Коллетта не первая замужняя женщина, которую он отвратил от её обязанностей. У него пропало уже несколько женщин. Его комната — комната Синей Бороды.

— Если вы знали, как он ужасен, зачем же принимали его у себя?

— Он рассказывал мне такие забавные истории... я люблю смешные истории; они меня смешат.

— Вы любите смеяться над другими; теперь смеются за ваш счёт.

— О! Это правда; но всё же я хотел бы увидеть эти ноги; я уверен, что узнаю ноги моей Коллетты, если кто и способен их узнать, так это я... и Майё... Но Майё ничего не скажет.

— Для вас это не будет любопытным и развлекательным зрелищем. Кроме того, придётся хорошенько подумать и остеречься ошибки. Врачи не смогли с уверенностью определить пол человека; если произойдёт ошибочное опознание, оно повлечёт за собой ненужные действия и отвлечёт расследование от его истинной цели.

Были ли на чулках вашей жены особые метки?

— Да, буква B.

— Она была расположена так же, как здесь:

+ · B · +

между двумя крестами?

— Нет, только буква B с точкой из красной хлопчатобумажной нити.

— Ваша жена иногда носила короткие чулки?

— Мужские носки?.. Вы тоже хотите посмеяться надо мной...

— У меня нет такой привычки.

— Покажите мне ноги, и я уверяю вас, что узнаю их.

— Что ж! Приходите завтра, в пятницу, в час дня в Морг, там мы увидимся с доктором Тардьё и установим, кому принадлежали эти две ноги.

— Пойти в пятницу в Морг?.. О! Никогда, сударь! Это принесло бы мне несчастье. Коллетта была суеверна, словно старая картёжница; да и сам я так суеверен, что никогда не покупаю товар по пятницам; вот почему мои сыры лучшие в Париже, самые знаменитые, и...

— Довольно. В субботу будет слишком поздно. Я не могу ради вашего удовольствия изменить дату, назначенную правосудием; к тому же чем дольше откладывать этот осмотр, тем труднее будет узнать ноги вследствие разложения, уже весьма далеко зашедшего. Итак, решайтесь.

Чтобы побудить торговца сырами покинуть мой кабинет, я встал и пошёл открыть дверь, говоря ему с многозначительным жестом:

— Договорились: завтра, в пятницу, в час дня, в Морге.

— Ну что ж! Да, сударь, я буду там, — ответил Бекруа, направляясь к двери. — Речь идёт о Коллетте, и я не должен ничем пренебрегать; будь что будет, даже если со мной случится несчастье!

ГЛАВА VI

В Морге. — Доктор Тардьё.

Морг всегда вызывает воспоминание о несчастье.

Он внушает то чувство отвращения, которого последовательные преобразования и усовершенствования не смогли полностью его лишить.

Его прежний мрачный и зловонный облик исчез, уступив место муниципальному учреждению, имеющему официальное назначение.

Сегодня здесь производится открытое для публики расследование при полном свете дня; однако во всём этом учреждении ещё слишком ощутим могильный холод.

Непредвиденное играет в жизни величайшую роль; и никому не дано поручиться, что завтра он не будет лежать на одной из новых каталок Морга.

Безымянные жертвы наших гражданских войн 1830, 1848, 1851 и 1871 годов лежали на его прежних каменных плитах; и, по непонятной непристойности, туда же после сражения при Бюзенвале распорядились доставить тела граждан-солдат, павших на поле чести при защите Отечества.

Среди этих безвестных мучеников я узнал молодого и уже знаменитого Анри Реньо.

В 1881 году, 5 сентября, после ужасной железнодорожной катастрофы, произошедшей в Шарантоне, я установил, что среди убитых пассажиров, доставленных в Морг, находились люди, которые никогда не бывали в Париже.

Сколько знаменитостей самого разного рода, внезапно умерших на улице, попадало в этот дом!

Сколько людей, даже не знавших об этом погребальном здании, было выставлено здесь на жадные или равнодушные взгляды толпы!

О Морге написано немало.

Смешивая исторические факты с плодами воображения, многие романисты сплетали вокруг него самые разнообразные рассказы, столь же причудливые, сколь и фантастические.

Однако одних действительных событий было бы достаточно, чтобы написать его историю.

У него есть своя книга регистрации поступивших.

Живая книга посреди всех этих мертвецов.

Его статистика с указанием происхождения поступающих к нему людей подводит итог его деятельности и, соединяя прошлое с настоящим, составляет мрачное собрание таинственных смертей, большей частью смертей людей, отчаявшихся в жизни, чей печальный конец, нередко безмолвный, порой потрясающий, исполнен неожиданностей и подлинных драм.

Где найдётся человек, настолько одарённый, чтобы поведать историю этих несчастных, чья скорбная участь завершилась в этом прибежище смерти?

Как и было условлено накануне с торговцем сырами Бекруа, в пятницу, в час пополудни, я отправился в Морг, куда только что доставили пять трупов, долго пробывших в воде и потому ставших неузнаваемыми.

Какой смертью погибли эти несчастные?…

Несчастный случай… самоубийство… или преступление?

Непроницаемая тайна!

Я спросил у служащего канцелярии, дежурит ли самый старший из работников Морга, с которым я встретился несколькими днями раньше. Мне хотелось иметь дело именно с ним, потому что из живописных выражений, которыми он пользовался при нашей первой беседе, я заключил, что он обладает качествами, необходимыми для исполнения своих обязанностей.

— Идёмте, — сказал мне служащий; — мы найдём его за обычными занятиями.

Войдя в приёмное помещение, я увидел его лицом к лицу с неизвестной женщиной, выловленной тем утром из канала Урк. Он только что закончил раздевать труп, члены которого отделялись при малейшем толчке, настолько далеко зашло разложение.

Увидев нас, он сказал мне, не отрываясь от работы:

— Можете опечатывать вещественные доказательства, господин комиссар; обёртки, в которые были завёрнуты ноги, чистые и сухие. Знаете, на одной из этих ног, правой, имеется след довольно заметного рубца; это будет для вас хорошей уликой.

Продолжая разговаривать, он поворачивал труп с боку на бок, стараясь обнаружить ушиб или рану, которые позволили бы установить род смерти; и, к его чести следует сказать, он добросовестно исполнял свою отвратительную работу.

— Я не вижу, — сказал он служащему канцелярии, — на теле этой женщины ни следов насилия, ни татуировок. Замечаю, что у неё недостаёт трёх зубов в нижней челюсти. На её белье нет меток; только в подкладке её белой нижней юбки я нашёл расписку на имя вдовы С…, подписанную бакалейщиком из Обервилье. Вот эта бумага; она может пригодиться для опознания.

— Этот человек, каким вы его видите, — сказал мне вполголоса служащий канцелярии, — настоящее провидение для врачей, которым поручают вскрытия. Помимо тысячи мелких услуг, оказываемых им при подготовке тел к исследованию, он в зависимости от времени года безошибочно определяет, сколько дней труп пробыл под водой, и нередко по состоянию пальцев, кистей рук, стоп или коленей узнаёт, каким ремеслом занимался покойный. Он счастлив, когда ему удаётся установить личность неизвестного. В этом его радость, его торжество. Из него непременно вышел бы хороший агент сыскной полиции. Я много раз предлагал назначить его на такую должность; но начальство всегда отвечало мне:

— Можете вы его заменить?

— Нет.

— Тогда оставьте его у себя, раз он вам полезен.

— Вас, быть может, считают начальником сыскной полиции мёртвых, — ответил я служащему канцелярии.

Тот улыбнулся и продолжал:

— Честность этого человека равна его уму. Недавно один немец, которого никому не удалось опознать, пустил себе пулю в голову в саду Тюильри. В его ботинках работник нашёл 10 000 франков банковскими билетами. Он мог присвоить эту сумму так, что никто бы об этом не узнал; но добросовестно передал её мне на хранение. Здесь мы отвечаем только за вещи и ценности, указанные в распоряжениях о доставке трупов; между тем комиссар полиции этой суммы не обнаружил. Впрочем, господа комиссары не имеют возможности производить самый тщательный обыск тел; и нередко сюда поступают покойники с бумагами, драгоценностями и ценностями, о существовании которых никто не знает; но благодаря честности работников всё это находится и возвращается семьям, когда удаётся их разыскать.

Два года назад здесь произошёл любопытный случай. Сюда доставили убитого человека, при котором ещё оставались золотые часы. Несколько дней спустя часы исчезли из канцелярии.

На некоторое время подозрение пало на персонал Морга; но тщательное расследование, произведённое Главным контрольным управлением, установило, что служащие не имели отношения к этой краже.

Позднее эти часы послужили причиной ареста убийцы. Под предлогом сделать заявление он вошёл в канцелярию и похитил драгоценную вещь, на время положенную на полку; затем отправился продать её старьёвщику.

Когда служащий канцелярии заканчивал рассказ, дверь отворилась и вошёл доктор Тардьё.

После представления друг другу судебный медик осмотрел обе ноги, извлечённые из колодца, и заключил, что они должны были принадлежать пожилому человеку и составляли часть того же тела, что бедро, найденное у моста Сен-Пер, и бедренная кость, поднятая из сточной канавы на улице Жакоб.

— Нет никакого сомнения, перед нами останки тела пожилого мужчины.

— Можно ли по исследованию этих останков узнать, каким ремеслом занимался этот человек?.. Портной, например, постоянно сидит со скрещёнными ногами; и с течением времени от этого должны появляться определённые углубления в очертаниях конечностей или мозоли в некоторых местах…

— На наружном крае ступней нет ничего необычного, и на пятом пальце ноги не имеется никакой мозоли.

Я сообщил господину Тардьё о желании, высказанном накануне торговцем сырами. Мне как раз доложили о его прибытии в Морг. Доктор ответил, что не видит никаких препятствий к тому, чтобы показать ему ноги.

Я велел впустить Бекруа в секционный зал.

Это квадратное, вымощенное плитами помещение освещалось окнами со ставнями-жалюзи. Поверх плит пол покрыт чем-то вроде деревянной решётки, чтобы под ногами не раздавливались кусочки плоти, которые могли упасть с секционного стола, а обувь присутствующих не соприкасалась с водой и кровью, стекающими с трупа.

Посередине, на одной опоре, стоит узкий, длинный и слегка вогнутый свинцовый стол. Этот стол легко поворачивается на своей опоре, что позволяет выставить на яркий свет те части тела, которые требуют наиболее тщательного исследования.

На этом же самом столе производятся также очные ставки убийц с их жертвами. Именно возле него следственный судья, пристально глядя убийце в глаза, велит ему рассмотреть нанесённые им раны и повреждения.

И когда судья не может добиться истины от живого обвиняемого, врач несколько мгновений спустя старается получить её, заставляя заговорить тело мёртвого.

Мраморный фонтан, имеющий форму большой раковины и вмещающий около ста литров воды, служит для промывания кусков плоти, подвергаемых специальному исследованию.

Нередко можно видеть, как в этом бассейне одновременно плавают кисть руки, ступня, рука, нога, голова. Независимо от того, спускают ли воду из фонтана или наполняют его, эти разрозненные части одного или нескольких тел кружатся одна вокруг другой, сталкиваясь в своих беспорядочных движениях, словно в пляске смерти.

Доктор Тардьё распорядился разложить на секционном столе бедро, найденное 17 декабря у моста Сен-Пер, бедренную кость, подобранную в сточной канаве на улице Жакоб, и обе ноги, извлечённые из колодца на улице Пренсес.

Бекруа внимательно осмотрел эти человеческие останки; затем он заявил, что совершенно определённо узнаёт обе ноги своей жены; относительно бедра он высказывался уже не столь уверенно. Что касается кости (бедренной), то её он не узнавал.

— Так вам очень хочется стать вдовцом? — спросил его доктор.

— Почему же?

— Потому что эти конечности принадлежат лицу мужского пола.

— Этого я не знаю… Но всё равно я узнаю ноги своей жены; уж я-то их видел, чёрт возьми!

— Сколько лет было вашей жене?

— Двадцать четыре года.

— Какого она была роста?

— Высокого.

— А ступни?

— Совсем маленькие, маленькие, как моя ладонь.

— Не было ли на одной из её ног раны или рубца после золотушного нарыва?

— Нет, ничего такого.

— Обычно ноги у неё были чистые? В Морге такое встречается настолько редко, что стоит это отметить.

— Нет, и этого тоже не было; но всё равно моя Коллетта была красивой женщиной.

— А эти носки, к концам которых пришиты верхние части женских чулок… и этот обрывок суконных брюк… всё это тоже принадлежит вашей жене?..

— Нет, но это вещи Майё.