Записки изменившей и изменившейся

- Нинэль сказала, что тебе тут хорошо. Слишком хорошо.

Я не ответила, лишь уверено посмотрела в его глаза. На секунду он оказался в замешательстве и перевёл свой взгляд на плеть.

Это всё? Это все, чем ты можешь меня напугать? Господин, неужели это всё? Я разочарована…

— Она больше не пугает тебя, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. Только холодная констатация.

— Да, это в прошлом, — ответила я, и мой голос был ровным. Мое тело постепенно успокаивалось.

Он вновь посмотрел на плеть, затем на меня. И мягко улыбнулся. Это была не та улыбка, которую я знала. Это была улыбка, которая обещала, что он знает, как вернуть мне страх. Я не поняла ее, но почувствовала – у него есть запасной план. Он разжал пальцы, и плеть упала на пол с глухим стуком. Я смотрела на неё, с непониманием. Он никогда не расставался с ней. Она была его частью, его символом, его властью.

— Она мне больше не нужна, — сказал он, не отрывая от меня взгляда. — У меня есть кое-что другое. То, что напомнит тебе твоё место.

О чём он говорит?!

Он медленно вытащил из-за пояса цепь. Тяжёлую, ржавую, с длинными звеньями, которые звякнули друг о друга. Я узнала этот звук. И в этот момент я вспомнила все. Я вспомнила крики. Я вспомнила, как он бил ею одного из слуг, пока тот не перестал двигаться, он оставил его калекой. Я помнила её тяжесть, её холод, её вкус металла и крови. Я помнила, как она оставляла следы, которые не заживали неделями. Он бил меня ею однажды – и это было настолько болезненно, что я несколько дней не могла встать с кровати.

Нет! Нет!

Я почувствовала, как страх поднимается внутри меня, заполняя лёгкие. Мои руки начали дрожать. Мои ноги подкашивались. Он перебирал в руках цепь и внимательно изучал мою реакцию. Я готова была сделать все, что угодно…умолять его, падать на колени. Но не видеть это оружие и не чувствовать эту боль всем своим телом. Я посмотрела в его глаза, по моим щекам потекли слезы. Он хотел этого. Хотел, чтобы я назвала его господином. Чтобы я вспомнила, что я – игрушка в его руках.

— Нет, — вырвалось у меня. — Пожалуйста, господин, только не это...я прошу…нет!

Мой голос сорвался на крик. Такой тонкий и слабый. Хозяин был очень доволен. Он подошёл ближе, и я услышала, как цепь касается пола, когда он двигается. Он стоял передо мной, и я видела, как его глаза горят холодным светом. Я лишь сильнее вжалась в стену. Я быстро и громко дышала.

Не подходи! Прошу, не подходи ко мне!

— Ты боишься её? — спросил он, и его голос был почти нежным. Он издевался с искренним наслаждением.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как слёзы сильнее текут по моим щекам. — Я боюсь её, господин.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда продолжим.

Он прижался ко мне, и я всеми силами заставляла себя смотреть в его глаза. Он нежно обмотал цепь вокруг моей шеи, и я почувствовала, как холодный металл касается моей кожи. Я затаила дыхание. Он медленно затянул её, и я услышала, как звенья сжимаются, как они впиваются в мою кожу. Воздуха стало меньше. Я попыталась вдохнуть, но не смогла. Мои руки взметнулись к шее, но он перехватил их и прижал к стене над моей головой. Я чувствовала, как цепь сжимается вокруг моей шеи, как она врезается в кожу, оставляя красные следы. Я не могла дышать. Я не могла говорить. Я смотрела на него, чувствуя, как страх достигает предела. Моя голова начала слегка трястись. Он медленно сжимал цепь, и я чувствовала, как мир начинает темнеть вокруг меня. Он приблизил своё лицо к моему, и я видела, как его дыхание касается моих губ, как его глаза изучают мою агонию. Он искал в моих глазах сломленность. Он искал страх, который уничтожит меня.

Я не отвела взгляд. Я помнила, его нельзя отводить. Это было моё единственное оружие. Я смотрела на него, чувствуя, как цепь сильнее впивается в мою кожу, как воздух уходит из моих лёгких, как мир начинает сужаться до его лица и его глаз. Моё тело дрожало. Мои руки были прижаты к стене, и я чувствовала, как они трясутся, как мои пальцы судорожно сжимаются и разжимаются. Я не могла контролировать эту дрожь. Но я не отводила взгляд.

Я хотела, чтобы он видел: мне страшно. Мне больно. Я задыхаюсь. Но я не сломаюсь. Я не закрою глаза. Я буду смотреть на него, даже если мир исчезнет за его лицом.

Ты не сломаешь меня. Это я. Я сломаю тебя. Посмотри на меня и скажи, что это не так.

Он замер.

Я видела, как его глаза изменились. Как его хватка ослабла. Как его лицо стало напряжённым, как будто он искал в моих глазах ту самую сломленность, которую хотел увидеть, но вновь не находил. Моё тело дрожало. Я чувствовала, как каждая клетка кричит от страха и боли. Живот болел с дикой силой. Но я не отводила взгляд.

Он медленно ослабил цепь. Я вдохнула воздух, который обжёг мои лёгкие, и почувствовала, как мир возвращается ко мне. Я кашляла, я плакала, сгибалась, но я всё ещё смотрела на него. Он стоял передо мной, и я видела, как он пытается понять, что произошло. Как он пытается вернуть контроль, который потерял на мгновение. Он вновь растерялся, в его глазах пробежало что-то новое, что-то сильно похожее на жалость и стыд. Он кинул цепь в коридор, и она с грохотом упала.

Господин стоял в замешательстве и неуверенно переступал с ноги на ногу. Он не смотрел на меня и, крайне резко, упал на колени и прижал голову к моим бедрам. Я стояла в ступоре. Я не понимала, что мне делать.

Он сломался. Я справилась.

Не поднимая головы, он тихо, почти шёпотом сказал:

- Прости…за то, что я сделал. Это отвратительно. Я ненавижу себя за это. Я ненавижу себя за то, что не могу спокойно смотреть, как ты живёшь свою жизнь. Я ненавижу себя за то, что каждый день думаю о твоих глазах. Я так хочу сделать больно кому-то. Но не могу…

Запись седьмая. Сгоревшие.

Моё дыхание восстановилось, а слёзы высохли. Я поняла – власть вновь перешла в мои руки. Я подняла его голову за подбородок. Мой голос был тихим и спокойным.

- Ты впервые извинился передо мной. Я это ценю. Но если хочешь, чтобы я тебя простила – избавься от оружия. Хватит, оно больше тебе не нужно. Брось цепь и плеть в камин, прямо сейчас.

Он покорно встал с колен, молча, поднял обе вещи и кинул их в камин. Я, всё это время, молча, шла за ним. Мы несколько секунд тихо стояли в гостевой комнате. Он отстраненно смотрел на пламя и тихо шептал.

- Это вещи моего отца…именно этой цепью я задушил его семь лет назад.

Я не могла отвести от хозяина глаз. Он был безразличен, но на глазах у него выступили слезы. Неожиданно для себя я выпалила:

- Да что же с вашей семьёй не так! У вас в роду все какие-то убогие? У вас вообще хоть кто-то нормальный есть? Или все как ты?

Зачем я сказала это?! Он раскрывается, а я.…Вдруг, ему станет больно от моих слов?

Хозяин громко и искренне рассмеялся. Его плечи расслабились, а взгляд стал тёплым и понимающим. Я не ожидала такой реакции.

- Знаешь, а ведь это действительно так. У нас в роду все мужчины и женщины были жестоки. Я так хочу…

Он резко замолчал и посмотрел на меня. Я увидела в его глазах искреннюю грусть и усталость. Он словно не спал несколько дней.

- Я так хочу быть другим, Лилиан.

- Это тяжело, это переламывание себя. Но я знаю, ты сможешь. Ты уже две недели никого не обижаешь и никому не делаешь больно. Но, тогда ответь мне на один вопрос. Кто я? Твоя собственность?

Он угрюмо и пристыжено плюхнулся на ковёр возле камина и отвел взгляд. Я молчала. Я хотела дождаться его ответа.

- Я хочу тобой управлять, хочу видеть твой страх. Мне нравится ощущать, что я могу доводить тебя до дрожи. Но каждый раз, когда я смотрю на твои уверенные глаза – я вижу Талию. Чёрт, ты так похожа на неё! Это разрушает меня.

Я смотрела на него сверху вниз, его тело совсем расслабилось. Мне так понравилась эта искренность, что я аккуратно улыбнулась.

Он нежно притянул меня за руку к себе на ковер, и я села на его колени. Ему было стыдно, стыдно за все, что произошло этим утром.

- Я прощаю тебя. Но впредь ты должен знать. Я – не твоя вещь, я твой друг. И я всегда рада видеть тебя в моём доме. Даже, когда ты зол. Даже, когда ты хочешь, чтобы я боялась. Я приму тебя любым.

У него на глазах вновь выступили слезы, и он вжался в мои волосы, прикрывая веки. В дверь глухо постучали, и я услышала звонкий голос Нинэль.

- Лилиан! Ты дома? Садисту опять нужны свежие ягоды! Он меня ещё вчера вечером послал, а я и забыла! Открой скорее, пока он не проснулся.…Ой, у тебя дверь открыта! Я зашла.

А то потом начнётся: почему не принесла, я должен знать, как у Лилиан дела, все ли в порядке. Кстати, мне было стыдно спрашивать, но я спрошу. Почему он вообще интересуется тобой? Это не моё, собачье дело. Но ты не думаешь, что он к тебе испытывает самые интересные чувства?

Я удивленно взглянула на господина, он сидел весь красный и тихо шептал:

- Твою мать, Нинэль! Замолчи!

Нинэль подошла к столовой и увидела нас: хозяин сидел на ковре пристыженный, я сидела в ночном платье у него на коленях и хихикала. Она не знала, что сказать и на секунду потеряла дар речи. Его голос резко стал грубым, но тихим.

- Лучше просто уйди…

- А…ой. Вы, видимо уже поели ягод?

Я искренне расхохоталась, а хозяин резко рявкнул на служанку.

- Нинэль, уйди прочь!

Ему было стыдно за всё…Служанка вышла, а я продолжила смотреть на его лицо. Красное и униженное. Я приблизилась к его уху и тихо прошептала.

- Знаешь, ты всё ещё можешь сделать мне больно.…Но не так, как раньше. По-другому.

Он замер. Я видела, как его глаза потемнели, как его дыхание сбилось. Он хотел этого, хоть и стыдился.

— Через близость, — сказала я. — Ты можешь быть грубым. Ты можешь сделать мне больно. Но только так, как я разрешу. Ты не причинишь мне боль, которую я не захочу чувствовать.

Он стоял, глядя на меня, и я видела, как его руки сжимаются в кулаки. Его мышцы начали напрягаться одна за другой. Но я видела по его глазам и азарту – он хотел этого. Искренне.

— Ты знаешь, что ты предлагаешь? — спросил он, и его голос был хриплым.

— Знаю, — сказала я. — Я хочу этого. Я не боюсь тебя, господин.

Я специально назвала его так. Я знала, это спустит курок, и он больше не сможет держаться.

И он не ждал. Он крепко обхватил меня руками и прижал к полу возле камина. Я чувствовала, как тепло от пламени греет мою кожу, как его руки касаются моего тела, как он снимает платье с моих плеч. Я видела его глаза — в них не было злости, только желание.

Он вошёл в меня резко, и я почувствовала острую боль, которая пронзила всё моё тело. Я вскрикнула, и в этом крике был не только отклик на боль, но и тот самый животный страх, который я не могла контролировать. Моё тело начало дрожать. Я чувствовала, как мои руки трясутся, как мои ноги подкашиваются, как каждый нерв в моём теле кричит от ужаса. Я не могла это остановить.

Он замер. Я чувствовала, как его тело напряглось, как он пытается остановиться.

— Я не могу, я не должен опять… — прошептал он, и я слышала в его голосе боль.

Он вышел из меня и покачал головой. Он хотел, но не мог решиться.

— Ты можешь, — сказала я, притягивая его руками к себе.

Я настойчиво поцеловала его губы, кусая каждую из них.Он смотрел на меня, и я видела, как его сопротивление тает. Он медленно, почти невесомо, вошёл в меня снова. И в этот раз он не спешил. Его движения стали медленными, глубокими, и я чувствовала каждый его толчок. Боль была острой, но я принимала её. Это было так сладко, так маняще. Но он не дал мне отдохнуть… он резко схватил мои запястья и прижал их к полу над моей головой. Я почувствовала, как его пальцы сжимают мои руки, фиксируя меня, лишая возможности двигаться. Я вздрогнула, когда его рука легла на моё горло — не сжимая, не душа, а просто удерживая, давая мне почувствовать, что я вновь полностью в его власти.

— Ты боишься меня? — спросил он, и его голос стал насмешливым, почти ласковым.

— Да, — вырвалось у меня, и я чувствовала, как его пальцы слегка сжимаются на моём горле, усиливая мою дрожь.

— Хорошо, — сказал он, шлёпнув меня по бедру.

Я вздрогнула, чувствуя, как боль от его удара разливается по моей коже. Она меня пугала…как раньше. Но я так хотела её чувствовать.

Он двигался во мне медленно, глубоко, и каждое его движение причиняло мне боль, которую я принимала. Его пальцы всё ещё сжимали мои запястья, не давая мне пошевелиться. Я чувствовала, как его рука на моём горле сжимается сильнее, и мой страх становился всё более острым, но вместе с ним — усиливается и желание.

— Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — спросил он, и его голос стал тише, почти интимным.

— Да, — прошептала я. — Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, господин.

Он шлёпнул меня снова, и я вскрикнула, чувствуя, как боль переплетается с чем-то ещё.

— Ты боишься меня? — спросил он, и его голос стал почти нежным.

— Да, — вырвалось у меня. — Я очень боюсь тебя, господин.

— Хорошо, — сказал он, и я почувствовала, как его руки сжимают мои бёдра до синяков, как он входит в меня глубже, заставляя меня кричать. — Ты должна бояться меня. Твой страх делает тебя такой покорной. Такой нежной.

Он сжал моё горло ещё сильнее, и я почувствовала, как воздуха осталось совсем мало, как мой страх достигает предела. Но он не просто душил меня — он держал, фиксировал, напоминал мне, что я полностью в его власти.

— Назови моё имя, — сказал он, и его голос стал низким, почти хриплым. — Ты знаешь его?

Я замерла. Я не знала его имени. За все эти дни он никогда не говорил мне его. А другие слуги называли его хозяином или господином. Я покачала головой, чувствуя, как на глазах появляются слёзы, и они смешиваются со страхом и желанием.

Я действительно не знаю его имени…Даже стыдно.

— Нет, господин, — прошептала я. — Я не знаю твоего имени.

Он усмехнулся, и я видела, как его глаза потемнели. Он наклонился ближе, прямо к уху и я почувствовала его дыхание на своей коже.

— Бенджамин, — сказал он, и его голос был почти шёпотом. — Моё имя — Бенджамин. Теперь ты знаешь его. Кричи его. Умоляй меня продолжать, называя меня по имени.

Я смотрела на него, чувствуя, как его имя проникает в меня, как оно становится чем-то новым, чем-то, что я должна произнести. Оно стало для меня иным витком желания и страсти.

— Бенджамин, — вырвалось у меня, и мой голос дрожал от боли и желания. — Пожалуйста, не останавливайся. Продолжай. Я умоляю тебя, продолжай. Мне нужно это!

Он замер на мгновение, услышав своё имя из моих уст, и я увидела, как его глаза потемнели ещё сильнее. Я чувствовала, как его тело напрягается, как он сдерживается, чтобы не потерять контроль.

— Ещё, — сказал он, и его голос был хриплым.

— Бенджамин, — закричала я. — Пожалуйста, Бенджамин, не останавливайся. Я хочу чувствовать тебя. Я хочу чувствовать боль. Пожалуйста, продолжай.Сделай мне больнее! Сделай так,чтобы я боялась тебя!

Он сжал мои запястья сильнее, и я почувствовала, как его движения становятся быстрее, как он срывается. Я кричала его имя снова и снова, и каждый мой крик наполнял комнату, смешиваясь с треском огня и моими стонами. Моё тело гудело, он бил по мне, оставляя синяки. И я хотела этого…

В моменте он потянул мои волосы вниз, заставив всё моё тело выгнуться. Я услышала его глухой стон, он резко отстранился и лёг возле меня. Он тяжело и быстро дышал, его тело горело, а глаза бегали по потолку.

- Я опять…

Я вновь увидела в его глазах стыд и страх.

- Я опять сделал тебе больно…

- Бенджамин, я хотела этого. Для меня это как игра. Ты не сделал ничего плохого, я получила удовольствие.

Я развернулась к нему и посмотрела в его глаза. Он смотрел на меня в ответ, кусая губы.

- Спасибо тебе,Лилиан…

Запись восьмая. Хочу…очень хочу.

После слов благодарности Бенджамин резко встал и начал импульсивно одеваться. Ему было неприятно, что я вновь увидела его боль и слабость. Однако сейчас я могла играть по своим правилам. По крайней мере, мне так казалось. Я взяла его за руку, пока он нервно застёгивал рубашку. И с интересом заглянула в его глаза.

- Не уходи так быстро, дай мне ещё чуть-чуть насладиться тобой настоящим, искренним.

В его глазах мелькнуло сомнение, а потом интерес.

- Ты просишь меня об этом?

Игра вновь началась, ему нужно было вернуть себе чувство контроля. Я привстала на колени, поддаваясь. И нежно направила его руку к своей щеке.

-Я очень…очень прошу тебя остаться.

Он ехидно улыбнулся, но в его глазах мелькнул холод. Бенджамин резко забрал свою руку и аккуратно прошептал.

- Я буду решать, получишь ты , что хочешь или нет. И сегодня тебе не повезло, старайся лучше.

Он отодвинулся от меня и направился к выходу, оставив меня в голой тишине. Нет, он не оглянулся, не сказал ни слова…

Это было в его стиле, и я это знала. Через несколько минут ко мне вновь пришла Нинэль и передала мне чёрный тюбик.

- Господин сказал передать его тебе… он сказал, это нужно пить после каждой близости с ним. Чтобы у тебя не было проблем. Но только несколько капель, разведи их с водой.

Сначала я не поняла, но Нинэль рассказала мне, что один из самых больших страхов хозяина – это рождение ребенка. Он очень боялся того, что малыш может стать похожим на него или его отца.

Мне нельзя рожать. По закону, ребёнка, рождённого вне брака, должны убить.

Дни тянулись плавно и спокойно. Нинэль всё чаще спрашивала меня про хозяина, про мои отношения с ним. Да, мы много сплетничали…

Я заметила, что она начала словно расцветать: она смелее общалась и даже шутила про своего господина. Всё в их поместье было хорошо, там прекратились крики и страх.

Я размышляла о том, чтобы приехать к родителям. Но не решалась, для меня это было болезненно. Они отдали меня в рабство и исчезли, я не могла их простить, хоть и сильно любила.

Бенджамин не заходил ко мне, и я давала ему это право. Я сказала, что приму его любым…но сегодня. Сегодня что-то во мне изменилось. Я хотела видеть его, хотела чувствовать его запах. Я взяла деньги и пошла в сторону своего старого поместья, я понимала, что теряю контроль. Но так хотела и желала его близости, что не могла больше терпеть.

Неделя! Целая неделя прошла с нашей последней встречи. Я не могу больше ждать! Да, это неправильно. Да, леди так не поступают. Но я сгораю от желания каждый день.

Нинэль выбежала во двор и удивлённо посмотрела на меня. Из окон на меня выглядывали те, с кем я раньше работала. И он. Стоял в окне и внимательно изучал меня взглядом.

- Милая, что-то случилось?

- Да, я хотела бы обсудить с твоим господином поставку еды с ваших деревень ко мне в дом. У меня хорошо растут овощи и ягоды. Но мне также необходимо мясо, молоко и хлеб.

Нинэль обратила внимание на то, как я нервно теребила свой кошелёк и поняла, что дело здесь не в еде. Я старалась аккуратно оправдаться.

- Мне приходится ездить за ними в город, но это так неудобно…Будь так добра, попроси господина прийти ко мне и обсудить…что-нибудь.

Лилиан, что же ты несёшь! Неужели, нельзя было придумать что-то другое!

Нинэль тихо улыбнулась. Ее ожидания подтвердились.

- Давай я поднимусь к нему,он последние дни в хорошем расположении духа.

Старшая служанка быстро поднялась по лестнице на второй этаж, а ко мне на улицу выбежали дети и взрослые. Они не понимали, что произошло и почему мне дали свободу. Я искала глазами одну девочку 13-ти лет. Она имела милейшее личико, курносый нос и светло-русые, выгоревшие волосы. Но её не было видно.

- Где же Грета? Где моя «младшая сестрёнка»?

- Лилиан, она на кухне сегодня!

Слуги, перебивая друг друга, рассказывали мне, как изменился хозяин. Как он похорошел, стал читать книги и даже гулять по утрам. Я подумала о том, что неплохо взяла власть над его состоянием. Ко мне выбежала запыхавшаяся Нинэль.

- Ну-ка, разошлись все! Лилиан, хозяин ждёт тебя…в своей спальне.

Последние слова она специально сказала так, чтобы никто не слышал. Я покраснела и ещё сильнее сжала кошелек. Я не ожидала, что он позовёт меня к себе. Я медленно зашла в дом и на меня нахлынули воспоминания. Вот пол, об который он меня ударил в первый день, вот в том углу он пытался задушить служанку. А в коридоре на втором этаже он бежал за мной в тот день…Моё сердце сильно застучало, и лишь возле двери его комнаты я поняла – это она. Именно здесь я впервые почувствовала к нему то самое желание. Но сейчас внутри меня был только страх. Руки начали трястись и дыхание чуть-чуть сбивалось.

- Проходи!

Нинэль открыла передо мной двери, и я медленно зашла в его спальню. В ней определённо что-то поменялось: больше не было пыльных и чёрных штор, на полу не валялись бутылки. Он стоял и сосредоточено изучал бумажки, которые лежали на его столе. Сзади него стояла расправленная кровать. На секунду я поймала себя на мысли, что хочу оказаться сейчас в ней и вновь почувствовать ту боль от его резких движений.Я представила, как он швыряет меня на неё, как я дрожу от желания. Как он с силой сжимает мои бёдра.

Но, я стояла в дверях, а он делал вид, что меня тут нет. Нинэль толкнула меня и прикрыла двери. Хозяин не отрывался от бумаг и что-то в них активно писал.

- Бенджамин…

Мой голос звучал пискляво, очень несчастно. Всё дело было в воспоминаниях, которые никак не могли оставить меня в покое. Хозяин не оторвался от бумажек. Я не знала, что мне делать и просто тихо села на кресло возле двери. Через несколько минут молчания хозяин начал напрягаться.

Я увидела это краем глаза — то, как он сжал перо. Он стоял над столом, напряжённый, холодный, и его пальцы обхватили его так, будто оно было продолжением его воли. Я видела, как побелели костяшки, как он медленно, почти неосознанно, давил на неё, пока та не начала трещать под натиском.

Я сидела в кресле, смотря на него снизу вверх. Моё тело вновь отреагировало раньше, чем я успела подумать. Плечи напряглись, дыхание стало поверхностным, руки слегка дрожали. Я не могла это контролировать.

И я вновь вспомнила.

Эта комната. Та самая, где я когда-то хотела спрятаться. Где я вжалась в стену, услышав его шаги. Где он загнал меня в угол, как дичь, и смотрел на меня с той же холодной улыбкой. Я вспомнила, как моё сердце колотилось о рёбра, как он наслаждался каждым мгновением моего страха. Я вспомнила, как его тень накрыла меня, как он стоял надо мной, и как я чувствовала себя маленькой и беспомощной.

Это воспоминание накрыло меня волной, и я почувствовала, как страх сильнее поднимается внутри меня — тот самый, животный, который я не могла контролировать. Мои руки начали дрожать сильнее. Мои пальцы вцепились в подлокотники кресла, будто я пыталась удержаться за что-то реальное.

— Ты дрожишь, — сказал он, не поднимая глаз.

Его голос был ровным, почти безразличным, но я слышала в нём тихое удовольствие.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. Но я знала, что он слышит мою дрожь.

— Ты дрожишь, — повторил он, и теперь он поднял голову, встречаясь со мной взглядом.

— Я вижу это. Я всегда вижу, когда тебе страшно.

— Мне не страшно, — сказала я, но мой голос предательски дрогнул.

Он усмехнулся — тихо, почти беззвучно. Господин перестал сжимать перо, но его пальцы остались на столе, напряжённые, готовые. Он наклонился чуть вперёд, опираясь руками о стол, и я почувствовала, как его тень накрывает меня.

— Ты помнишь эту комнату? — спросил он, и его голос стал мягче, почти нежным. — Ты помнишь, как я загнал тебя в угол? Я специально пригласил тебя именно сюда.

Я не могла ответить. Моё тело помнило. Моя кожа помнила. Мои лёгкие помнили, как я задыхалась от страха, когда он стоял надо мной. В его глазах сейчас было столько удовольствия и азарта, что я замерла.

— Ты пыталась спрятаться, — продолжал он. — Ты думала, что если ты сожмёшься в комок, я не увижу тебя. Но я всегда видел тебя. Я всегда чувствовал твой страх. Какой же он сладкий…

Я смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают в меня, как они находят те самые места, которые я пыталась спрятать. Моё тело дрожало, и я не могла это остановить. Он видел это. Он чувствовал это. Я вжалась в кресло, стараясь как будто отдалиться от него. Его глаза игриво пробежались по моему телу.