Записки изменившей и изменившейся

- Я посмотрю, что они привезли. Если пшеницы будет меньше, чем пять мешков…Я наведаюсь к ним.

Он со всей силы кинул мою голову на холодный пол. Я прижалась к поверхности руками и головой, не зная, что будет дальше. Господин встал, и громко хлопнув дверью, вышел. Нинэль помогла мне встать и рассказала, что господин ведёт себя так со всеми. Вне зависимости от того, сделал человек что-то плохое или нет. Она отвела меня в отдельную коморку и сказала нечто важное.

- Не попадайся ему на глаза. Если увидишь, что он начал кого-то бить – беги. Беги в поле, в лес. Пересиди там час-другой. А потом тихо, как мышка, пробирайся в свою комнату. Через окно…Желание бить у него появляется примерно раз в два дня. Будь осторожна.

Так я и старалась поступать. Слышала звук плети – неслась со всех ног. И неважно куда…главное, дальше от него. Иногда не получалось сбежать и тогда единственным вариантом было – плакать и умолять, чтобы он остановился. Но и это не всегда помогало, чаще всего он просто ждал, когда я упаду и не смогу произнести ни слова от слёз и боли. Его плеть оставила мне много шрамов. В тот день, когда я начала вести этот дневник, я, как обычно, вытирала пыль в доме. Над моим ухом пронеслась плеть и тогда я поняла – я в ловушке. И я, оббегая хозяина, выбежала в коридор…дальше вы уже знаете. Так прошёл мой первый месяц здесь. Сейчас жители поместья затихли в непонимании, что произошло, и почему хозяин стал спокойнее. А я не понимаю, к чему это всё может привести.

За время стирки и моих нагрянувших воспоминаний руки стали ледяные, белье почти идеально чистое. Я посмотрела на свои запястья – они были в синяках от страсти и в шрамах от плети. Я не знала, как к ним относиться. И как я теперь отношусь к хозяину, зная его слабое место – взгляд, который нельзя отводить.

Я пришла в свою комнату и тихо села на постель, погрузившись в воспоминания о той жизни, которая была у меня до этого поместья. Начался рассвет и в мою дверь звонко постучали.

- Странно, слишком рано для начала работы.

В дверях стояла Нинэль и шокировано смотрела на меня. В руках у неё были бумажки и мешочек чего-то тяжелого. Ее голос дрожал, она совсем не понимала, что происходит. Она протянула мне все, что принесла.

- Хозяин дал мне это и сказал, чтобы ты убиралась из поместья до того, как взойдёт солнце. Он…дал тебе вольную. Ты свободна!

Я не верила своим ушам.

Неужели это – всё? Я могу жить, как раньше? Могу вернуться к родителям?

- Бери, давай. Тут ещё золотые монеты. Я не знаю, что с ним. Он сказал, что ты должна уехать так далеко, чтобы он тебя не видел. Ты ему противна.

Я всё ещё молчала. Этих золотых хватит, чтобы купить небольшое поместье и нанять себе слуг на первое время… Господин сделал мне щедрый подарок.

Я попрощалась с Нинэль, взяла вещи и вышла из поместья до восхода солнца. Я взглянула на дом и на его окно. Хозяин стоял и внимательно следил за тем, куда я иду. В этом взгляде я читала сомнения и страх. Он словно не хотел выгонять меня…но и чувствовать себя уязвимым – тоже.

Он говорил, что я ему противна. Но это ложь.

Увидев его взгляд, я поняла – я нарушу его просьбу и выкуплю соседнее поместье у пожилой вдовы. Его окна как раз выходили на него. Он будет в ярости от моих игр, и я знала это. Я хотела этого, вновь хотела довести его. Я несколько раз перевела взгляд от господина к соседнему поместью. На моём лице появилась яркая, издевательская улыбка.

Он видел, что я направилась туда и сразу всё понял. В его глазах появилась ярость и азарт. Он тихо прошептал:

- Девочка, неужели, ты хочешь ещё поиграть?

Запись четвёртая. Останься.

В день своего освобождения я купила то самое поместье напротив. Вдова сразу же отдала мне бумаги. Старушка была рада избавиться от этого дома, она давно мечтала о переезде в город. Я отдала почти все свои деньги.Но я не жалела их. Я понимала: этот дом – моя свобода. А быть свободной для меня – что-то новое. Я зашла в свой дом. Он выглядел грязно и пыльно. Я сразу поднялась в спальню, на второй этаж.

Я открыла старые пыльные окна и посмотрела на дом напротив. Темнело, и я чувствовала – он не оставит меня. Я знала, что он придёт. Я ждала этого, как ждут грозу — когда воздух уже пахнет электричеством, а сердце сжимается до того, как упадёт первая капля. Но я решила хотя бы чуть-чуть прибраться. Запах пыли и старости был невыносим. Через час в моём доме пахло свежей травой, цветами и выпечкой. Наступила ночь. Поместья погрузились в темноту.

Я сидела в полумраке, прислушиваясь к дыханию дома, и знала: он идет. Я не закрыла дверь и не закрыла калитку. Я словно сама хотела его видеть.

Но почему? Что меня в нём так манит?

Я увидела его силуэт возле моего дома. Продолжая стоять у окна, я просто ждала. Пока холодный ночной воздух развивал мои распущённые, светло-русые волосы.

Он вошёл без стука — как всегда. Его шаги были мягкими, осторожными, как у зверя, который знает, что добыча никуда не денется. Я не обернулась, но я чувствовала его присутствие — оно заполняло комнату, как дым. Он закрыл дверь и она тихо скрипнула, я продолжала стоять и смотреть в окно делая вид, что я его не слышу. А потом я резко почувствовала его дыхание, близость и…холодную кожу плети на своей шее.

Я замерла, когда она коснулась моей кожи. Это было мгновение, которое длилось вечность. Я резко вдохнула и почувствовала, как моё тело вспомнило всё — каждый удар, каждый шрам, каждую секунду, когда я молила о пощаде. Моя кожа покрылась мурашками, дыхание остановилось, а сердце забилось так сильно, что я слышала его в ушах. Я снова была той, кто боится. Той, кто сжимается в комок, когда слышит его шаги.

Он стоял сзади, и я чувствовала его дыхание на своей шее, его запах, его силу. Я слышала, как он молчит — молчит и ждёт, что я сломаюсь. Он знал, что я помню боль. И он хотел, чтобы я вспомнила её сейчас.

Он наклонился ближе, и его голос стал тихим, почти шёпотом, но я чувствовала в нём всё — холод, власть, удовольствие.

— Ты помнишь меня, не надо делать вид, что за один день ты стала смелой и свободной. Твоя улыбка утром была слишком наглой., — сказал он, и его дыхание коснулось моего уха.

— И ты помнишь, кто ты. Испуганная прислуга в руках человека, которому доставляет огромное удовольствие делать тебе больно. Ты даже не представляешь, насколько мне было приятно наблюдать твою беспомощность. И как сладко для меня, видеть твой страх сейчас.

Я почувствовала, как его слова проникают в меня, как они находят те самые места, которые я пыталась спрятать. Моё тело дрожало. Я не могла это контролировать.

— Ты может обмануть себя, — продолжил он, и его голос стал ещё тише, почти интимным.

— Ты можешь обмануть меня. Сделать вид, что теперь ты – свободна и ничего не боишься. Но твоё тело не обманет.

Он сжал плеть на моей шее, и я почувствовала, как воздуха становится меньше. Я не дышала. Я слышала только его голос, его дыхание, его близость. Сжатая плеть заставляла меня прижиматься к нему спиной. Как бы я не пыталась дернуться вперёд, он держал. Но не сильно, просто удерживал. Но этого хватило мне, чтобы сдаться и перестать пытаться вырваться.

— Чувствуешь, как тебя трясёт? — прошептал он, и в его голосе мелькнуло что-то, что я не могла прочитать.

Не злость. Не удовольствие. Что-то другое, что-то похожее на надежду. Он так страстно хотел вернуть себе власть.

Я стояла, чувствуя, как каждый миллиметр моей кожи помнит его прикосновения, как каждый шрам оживает под его словами. Моё тело дрожало, но я не хотела убегать. Я не могла убежать. Я стояла, чувствуя его власть над собой, и позволяла ей быть.

Он медленно провёл плетью по моей шее, и я снова почувствовала холод, который был таким знакомым. Его рука двигалась медленно, почти заботливо — вниз по плечу, к руке, оставляя за собой холодный след. Он не давил, не бил — он просто касался, дразнил, напоминал.

— Я помню каждую твою слезу, — сказал он. — Каждый вздох. Каждый раз, когда ты просила остановиться.

Я закрыла глаза. Моё тело дрожало — я не могла это остановить. Он провёл плетью по моей ключице, медленно, почти невесомо, и я почувствовала, как по коже вновь пробегают мурашки. Каждое его прикосновение было как воспоминание о боли, которую я так хотела забыть. И я не могла перестать чувствовать это.

А потом он замахнулся. Я увидела это краем глаза — его рука поднялась, и в тот же миг я почувствовала, как воздух уходит из лёгких. Моё тело сжалось, готовое к удару, я закрыла глаза настолько сильно, что мои веки заболели…но он не ударил. Его рука сильно, грубо сжала мою шею, прижимая меня к оконной раме.

И тогда началось то, что я не могла контролировать.

Мои руки начали дрожать. Сначала слабо, потом — с дикой силой. Меня трясло так, будто я стояла на холоде, будто каждый нерв в моём теле кричал от страха. Мои ноги подкашивались. Я чувствовала, как воздух уходит из лёгких, как комната начинает кружиться перед глазами. Мне казалось, что я сейчас упаду. Что я уже падаю.

Но его рука на моей шее держала меня. Крепко. Не давая упасть. Он не отпускал. Он держал меня, словно знал, что я развалюсь на части, если он уберёт руку.

Я задрожала ещё сильнее. Мои глаза наполнились слезами. Я не могла остановить это. Страх был огромным, подавляющим — я чувствовала, как он заполняет меня. Но вместе с ним в груди разрасталось что-то ещё. Что-то, чего я не могла назвать. Но я это уже чувствовала от него ранее.

Его плеть скользила по моей руке. Медленно. Ласково. Это было странное, пугающее сочетание — его сила на моей шее и его же плеть, которая касалась меня, как напоминание о том, кем он был, и кем я была ещё несколько дней назад.

Он молчал и ничего не делал несколько секунд. Вдыхая мой страх, мою боль и моё отчаянье с искренним наслаждением. Затем он резко, грубо развернул меня к себе. Его руки сжали мои плечи, заставляя меня смотреть на него. Он слегка меня встряхнул. И в этот момент я увидела его не как хозяина, не как тирана, а как мужчину. Уставшего. Потерянного. Того, кто носил в себе ту же боль, которую причинял другим. Я не отвела взгляд. Я вовремя вспомнила его слабое место. Я просто прожигала его глазами, наблюдая, как меняется его лицо.

Он замер.

Он ожидал увидеть страх. Он ожидал, что я отвернусь, что я заплачу, что я упаду на колени. Но я смотрела на него. Спокойно. Без страха. Даже мои слёзы начали постепенно высыхать.

Его руки дрогнули. Он отпустил мои плечи, и на его лице появилось выражение, которое я сразу смогла прочитать : он вновь не понимает себя и не может понять, что ему делать дальше. Он просто не знал, что делать с этим взглядом.

— Не смотри на меня так, — сказал он, и его голос был хриплым и сильно дрожал.

Я не отвела взгляд, продолжая прожигать бывшего хозяина своей уверенностью. Или же хотя бы пытаться создать иллюзию уверенности.

Он отступил на шаг, и я увидела, как его плечи опускаются, как он перестаёт бороться с собой. Он смотрел на меня, и я видела, как его глаза становятся влажными.

— Ты смотришь на меня так, как смотрела она, — сказал он, и его голос дрогнул.

— Моя сестра. Её звали Талия. Она была единственной, кто не боялся отца. Она смотрела на него так же, как ты смотришь на меня. Спокойно. Без страха. И он не мог этого вынести. Он убил её. Он сказал, что она слишком дерзкая, слишком свободная, слишком похожая на мать. А я стоял и смотрел…просто смотрел. Как же я слаб! То же самое я чувствую и сейчас, я просто смотрю и не могу ничего с этим сделать!

Под конец он почти перешёл на крик и резко замолчал. Я не шевелилась. Я чувствовала, как его слова врезаются в тишину, как они становятся частью меня и моей истории.

Я не знала, что лучше сказать и просто резко обняла его. Не страстно, не романтично — так, как обнимают человека, который только что рассказал тебе самую страшную правду своей жизни. Я чувствовала, как он замирает, как его тело напрягается, а потом постепенно расслабляется. Он не плакал. Он просто стоял, прижавшись ко мне, и я чувствовала, как его дыхание становится ровнее. Я поняла всё : его отец был жесток и научил его обращаться со слугами – как с вещью. Также его отец относился и к мальчику, и к дочери. Но господин был другим. В его глазах мелькала надежда, он ещё мог выбрать свою судьбу.

— Ты не он, — сказала я.

— Ты не отец.

Он не ответил. Он просто стоял, и я чувствовала, как его руки медленно поднимаются и ложатся на мою спину. Это было не объятие, а скорее попытка удержаться за что-то настоящее. Он словно держался за меня.

— Останься, — сказала я. — Просто останься здесь. Вне дома, вне стен, где всё напоминает тебе об отце и той ужасной трагедии. Почувствуй себя другим… словно ты совсем не связан с поместьем напротив.

Я сама поразилась от своего предложения. Остаться спать рядом с человеком, который может за одну секунду довести меня до истерики? Это было безумно. Безумно и манко .Он не ответил, но он и не ушёл. Он медленно оглянулся и увидел кровать. Господин отошёл от меня и опустился на её край, а я легла рядом, давая ему пространство, которое ему было нужно. Мы лежали молча. Прошло несколько минут, и я услышала, как его дыхание становится глубоким, медленным. Он уснул. Я лежала рядом, чувствуя его тепло, его присутствие, его доверие. Впервые за долгое время я совершенно не боялась его. Я не думала о том, что будет завтра. Я просто была там, в этой тишине, где его сон стал самой большой искренностью.

Запись пятая. Он до сих пор здесь.

Я проснулась от света. Комната была залита солнцем, и я чувствовала его присутствие раньше, чем открыла глаза. Я не слышала его шагов, не чувствовала его дыхания — просто знала, что он здесь. По моей спине пробежал холод.

Я открыла глаза и увидела его. Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел в сад. Он не обернулся, когда я села на кровати. Он просто стоял, и я чувствовала, как его молчание заполняет комнату. Он выглядел отдохнувшим, но я осознавала - он хочет создать напряжение и вновь надеть свою маску хозяина.

Но захочу ли я видеть его в этой маске?

На столе рядом со мной стояла миска с ягодами. Я не знала, когда он их принес. Это были не просто ягоды. Это была брусника, которая росла в моём саду. Я заметила яркие кусты с ней ещё вчера. У вдовы не было желания ими заниматься. Я смотрела на его спину, на его руки, сжатые в замок за спиной, и чувствовала, как холод проникает в мою грудь.

— Ты проснулась, — сказал он, не оборачиваясь.

Голос его был ровным, почти безразличным. Холод вновь пробежал по моей коже. Он убрал всю близость, которая была у нас прошлой ночью. Я чувствовала - он хочет сохранить контроль, хочет чувствовать себя хозяином. И я решила поддаваться ему в его игре.

— Да, господин, — ответила я, и мой голос дрогнул.

Он медленно повернулся и подошёл ко мне. Сам факт того, что я назвала его господином, его завёл. Я видела в его глазах не только холод, но и азарт. Примерно с таким же азартом он поднимал руку на своих людей. И я осознала - он вновь будет пытаться напугать меня. Это – его страсть, его стихия. И я дам ему это.

Я замерла, когда он медленно протянул свою руку и провёл пальцами по моей щеке. Его палец остановился на тонком шраме — том, который он оставил в первый день. Я почувствовала, как страх снова поднимается внутри, заполняя лёгкие. Моё тело вспомнило боль, и я сжалась, не в силах это контролировать. Я знала, что мой страх не уйдет за одну ночь. Он месяц делал это со мной. Его руки были напоминанием о том, как иногда бывает больно. Но при этом я не могла не получать удовольствие от его прикосновений.

— Он до сих пор здесь, — сказал он тихо, и его голос был холодным, почти задумчивым. — Мой след.

Я не отвела взгляд, я не должна была его отводить: игра началась. Я смотрела на него, чувствуя, как его пальцы задерживаются на моём шраме, как он слегка надавливает на него, и моё тело отзывается дрожью. У меня содрогались плечи каждый раз, когда он проходил по нему, каждый раз, когда он специально на него давил. Он заметил это. Я видела, как его глаза слегка потемнели — не от злости, а от вновь поднимающегося желания власти. Я сидела перед ним обнаженная, смотрела снизу вверх испуганными глазами.… Как же ему это нравилось.

— Ты боишься меня, — сказал он, и в его голосе мелькнуло что-то крайне довольное.

— Да, господин, — прошептала я, чувствуя, как мой голос предательски дрожит.

Я не разрывала контакт глазами, стараясь контролировать свой страх. Но мой голос и мои плечи делали своё дело. Он всё понял.

Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей коже, его запах, его присутствие, которое заполняло всё вокруг.

Сердце билось с дикой силой, а в глазах начало темнеть.

— Хорошо, — сказал он, но его голос звучал не так, как раньше.

Он словно проверял, работает ли его контроль. Он чуть сильнее сжал мой шрам большим пальцем, а руку запустил в волосы, заставив меня этим сильно запрокинуть голову. Я видела, как он пытается вернуть ту самую стену, которую я пробила прошлой ночью. Как он хочет снова чувствовать мой страх и уязвимость. Он смотрел на меня, а я дрожала от его взгляда. Мои глаза предательски опустились.

Что я делаю?! Он всё понял, он всё считал. Я должна была держаться…

Он всё сильнее давил на шрам и я чувствовала, что не могу больше смотреть на него…я вновь вспомнила все его удары, мои крики и просьбы остановиться. Шрам, который он оставил на моей щеке в тот день - символ потери моей свободы и воли.

— Ты всё ещё моя рабыня, — сказал он, и его голос на последнем слове стал жёстче.

— Да, господин, — ответила я, и в моём голосе не было вызова.

Только, правда, которую он хотел услышать. Я не чувствовала себя свободной.

Хотела ли я вообще свободы от него?

Я вновь подняла на него глаза. Они были такими темными, глубокими…в них было столько азарта и желания власти. В его голосе была одновременно и жесткость, и холод, и издевка.

- Повтори это. Скажи мне, кто ты?

- Я рабыня, господин. А ты -мой хозяин…

Голос дрожал настолько сильно, что не давал мне договорить. Дыхание сбивалось, а глаза так и хотели опуститься.

- И что это значит?

- Я буду делать то, что ты скажешь, господин.

- Продолжай.

- Ты всегда можешь прийти в этот дом и делать то, что тебе угодно.

Господин самодовольно ухмыльнулся и выпрямился, оставив мой шрам в покое. Он начал болеть от силы надавливания. Я прикоснулась к щеке и поняла - моё лицо горит. Он отошёл на шаг, взяв плеть со стула. Он не смотрел на меня, но я увидела его равнодушный взгляд на плеть. Он на секунду замер, как будто хотел её оставить, словно сопротивлялся своим сомнениям. Я заметила это и поняла - в нем что-то изменилось.

— Ешь, — сказал он, не оборачиваясь. — Ягоды собрал для тебя.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Я смотрела на миску с брусникой, чувствуя, как страх всё ещё живёт в моей груди, смешиваясь с чем-то тёплым, что я не хотела признавать. Эти ягоды - не знак симпатии или любви. Скорее, символ благодарности.…То, что он дал мне взамен за эту ночь.

Я вновь провела пальцами по тому месту, где он касался моего шрама, и почувствовала, как его прикосновение всё ещё горит на моей коже. Он хотел вернуть контроль, и он вернул его. Но я видела, как его руки слегка дрожали, когда он уходил.

Что, если его роль и маска стали для него слишком тяжелыми? Что, если он сильно поменяется после этой ночи?

А может, я это себе придумала, и он остался прежним? Не знаю…

Запись шестая. Прости.

Последние несколько дней я чувствовала себя свободной. Впервые за долгое время я дышала полной грудью.

Я сама решаю, когда вставать. Что есть и чем заниматься. Такая свобода пугает меня. Но я стараюсь учиться. Учиться жить по-другому.

Я не смотрела в сторону его дома. Я не боялась каждого звука за дверью. Я просто жила, просыпалась с первыми лучами солнца, выходила в сад, и тишина вокруг меня была моей. Я сажала цветы, поливала грядки, разговаривала с птицами и чувствовала, как каждый день наполняет меня чем-то новым. Свобода была странной — я не знала, как с ней жить. Но я училась. Училась жить без родителей и хозяина. В это сложно поверить, но я словно стала постепенно забывать ту жизнь. Теперь я – хозяйка дома. Ко мне частенько заходила Нинэль, она покупала у меня ягоды по приказу господина. Я очень радовалась тому, что в поместье была тишина. Он никого не бил, не наказывал. Нинэль сказала, что они наконец-то могут просто жить. Но в глубине души я знала – он придет. Чтобы увидеть мой страх, чтобы вновь пережить гнев. Ему больше негде чувствовать то, что необходимо. И я испытывала странное желание. Желание, чтобы именно я была источником его удовольствия.

Было очередное солнечное утро, я проснулась из-за звонкого стука в дверь. Я нежно улыбнулась и бодро побежала на первый этаж.

Нинэль! Как же я буду рада вновь увидеть ее. Она сегодня как раз должна зайти за ягодами.

Я чувствовала себя такой спокойной, хоть и проснулась только что. В дверь вновь постучали.

- Я бегу, Нинэль! Одну секунду, дорогая. Я только встала.

Я открыла дверь и замерла. На пороге стоял он. В его руке вновь была плеть.

Я почувствовала, как мир сжался до размеров этого порога. Моё сердце остановилось на мгновение, а затем забилось так быстро, что я слышала его в ушах. Его полный злобы взгляд и напряжённые руки говорили сами за себя – мне вновь будет страшно. Он сделает всё, чтобы я опять ощутила ужас.

Куда пропало моё желание? Или это страх заглушил его?

— Ты…что ты тут делаешь? — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он не ответил, но в его теле читалось сильнейшее напряжение. Он шагнул внутрь, и я отступила, но он был быстрее. Он схватил меня за плечи и толкнул к стене. Я слегка ударилась спиной о холодную поверхность, и воздух вырвался из моих лёгких. Его тело прижало меня к стене, и я чувствовала его дыхание на своей коже. Я смотрела в его карие, почти чёрные глаза. В них читалось столько холода и ярости одновременно, что у меня скрутило живот.

- Как ты смеешь спрашивать меня об этом? — сказал он, и его голос был тихим, почти ласковым.

Он мягко провел по моей щеке холодными пальцами, медленно опускаясь к моим приоткрытым и трясущимся от страха губам. В его взгляде появилось столько удовольствия, столько желания. Я молчала, пока он водил по моим губам, заставляя их приоткрыться сильнее.

- Разве это вежливо? Общаться так со своим хозяином? М?

- Это мой дом и я не твоя собственность, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Ты же отпустил меня. Я свободна. Я живу свою жизнь.

Я хотела в это верить, хотела, чтобы он верил. Я сделала вид, что не помнила нашего последнего разговора. Я подумала, что смогу переиграть его.

Он рассмеялся — тихо, почти беззвучно.

— Свободна? — повторил он, и в его голосе послышалась насмешка.

— Ты совсем забыла своё место? Ты вещь, собственность. Ты та, с которой я могу делать всё, что захочу. Ты хочешь сказать, что забыла то утро и забыла свой страх?

Я начала дрожать. Его близость, его тон и взгляд…он прожигал меня. Я старалась смотреть ему в глаза, но почувствовала, как мои предательски округлились. Я не смогла скрыть свой страх. Он ухмыльнулся и вновь холодно провёл пальцами по моим губам, он заставил дрожать их ещё сильнее. Теперь меня вновь всю трясло.

- Я…

Мои глаза начали бегать по комнате. Он молчал. Ему было приятно думать о том, что он может вмиг разрушить то, что я строила и чувствовала несколькими днями ранее. Я не знала, что говорить. Сыграть «в дурочку» не получилось.

Как быть? Может, мне не стоило противостоять ему? Может, надо было сразу подчиниться? Что он сделает со мной?

Он медленно провёл плетью по моей груди. Я почувствовала холодную кожу через ткань платья — знакомое прикосновение, которое раньше заставляло меня сжиматься. Но сейчас я стояла неподвижно. Мне было некомфортно, но я не боялась. Я знала эту плеть. Я знала её боль. Но она больше не имела власти надо мной. Я вспомнила, как он смотрел на неё тогда. Утром. Что даже у него она более не вызывала эмоций. Я продолжила смотреть в его глаза.

Он заметил это. Его глаза сузились, и его лицо на мгновение стало твёрже. Он провёл плетью по моему плечу — медленно, ожидая, что я вздрогну. Я не вздрогнула. В его голосе звучало лёгкое разочарование.