Записки изменившей и изменившейся

Ангелина Ким

Записки изменившей и изменившейся

Привет!

Это небольшое, но важное послание от автора книги. Пожалуйста, прочитай его полностью для своего психологического благополучия.

Почему я решила написать эту книгу и как она вообще появилась?

В августе 2026 мне приснился сон, где девушка бежит. Бежит от страха, который за несколько секунд превращается в страсть и желание. Так начинается игра. Игра за власть.

Этот сон вызвал во мне столько эмоций, что на следующий день у меня уже была на руках первая глава этой книги.

Это не история про любовь, это история про азарт, боль и желание.

Триггеры!

Эта книга содержит сцены насилия (физического, психологического, сексуального), элементы BDSM, темы рабства, торговли людьми, упоминание педофилии, суицида, убийства, алкоголизма и нездоровых отношений.

Это тёмная история. Она может вызвать много негативных, противоречивых эмоций. Если вы сейчас проживаете тяжёлый этап в жизни, возможно, вам не стоит читать эту книгу. Пока что.

Берегите себя, ваше психологическое состояние важно!

Ещё важные моменты

Все события вымышлены. Книга не пропагандирует насилие. Крайне НЕ рекомендую читать её лицам подросткового возраста. Если ты – ребёнок, не продолжай чтение. Я серьёзно, закрой книгу.

18+

Я хочу сказать вам: приятного чтения! Будьте осторожны и берегите себя! Мы начинаем.

Запись первая. Это было не только из-за страха.

Я бежала.

В страхе я забыла, куда ведут коридоры, — я просто знала, что если он меня догонит, он не остановится. Его шаги гремели за спиной, как удары сердца. Тяжёлые, ровные, неумолимые.

Я слышала, как свистит плеть в его руке. Холодная, гибкая, знакомая всем, кто когда-либо был в этом доме. Она не просто била — она оставляла следы, которые не заживали неделями. Я видела их на спинах тех, кто работал со мной. Я знала, что будет, если он меня догонит.

Я не оглядывалась. Я просто бежала.

Он был хищником. Не тем, кто гонится за добычей из голода, а тем, кто делает это ради удовольствия от охоты. Я слышала его дыхание — спокойное, уверенное. Он знал, что я никуда не денусь. Он хозяин нашего дома и ему доставляло сильное удовольствие, ощущение, что люди сжимаются от ужаса. Он даже не любил сам факт удара, а то, как его люди просили его о пощаде. К сожалению, я была одной из них… У меня не было выбора.

Я свернула в комнату — и поняла, что ошиблась. Это был тупик. Его комната. Его мрачная, завешенная бордовыми шторами территория. В углу слабо догорала свеча. Мрак этой комнаты словно проник в меня и не давал мне дышать.

Я развернулась, но он уже стоял в дверях. Плеть свисала с его руки, касаясь пола. Он не дышал тяжело, как я. Он не выглядел злым. Он выглядел так, будто только что закончил читать возле камина.

— Ты думала, я не догоню? — его голос был спокойным, почти ласковым.

Это было страшнее крика. Всё моё тело покрылось мурашками от осознания, что я никуда не денусь.

Он шагнул вперёд. Я шагнула назад, упершись спиной в стену. Я видела его взгляд: холодный, игривый. Я не могла ему смотреть в глаза…слишком страшно. Он сделал ещё шаг, поднимая плеть, и я сжалась, готовая к удару. Он игриво ухмыльнулся. Ему нравилось, когда люди сжимались в комок при виде его силы. Но он не ударил. Он поднёс плеть к моему лицу, провёл кончиком по подбородку, заставляя меня поднять голову и смотреть ему прямо в глаза. Отвратительное чувство безысходности накрыло меня с новой силой.

— Знаешь, что я делаю с теми, кто убегает? — спросил он, наклоняясь ближе.

Я не отвечала. Я смотрела в его глаза. Они были тёмными, глубокими, и в них мелькнуло что-то, что я не могла прочитать. Он был так близко. Так близко, что я чувствовала тепло его тела, его запах, его силу. И это было не только страшно — это было опьяняюще. В тот момент я не понимала, что со мной происходит и почему чувство страха, словно ушло на второй план. Я ощутила то, что раньше, за месяц нахождения здесь не испытывала. Это был ужас, смешанный с интересом. Поймите меня: я привыкла к его ударам.

— Ты боишься меня? — спросил он, и его голос дрогнул.

В нём не было злости. В нём было любопытство.

— Да, — ответила я, и мой голос был твёрже, чем я ожидала.

Что это? Смелость? Отчаянье? Осознание, что я ничего не могу изменить?

— Хорошо, — сказал он, и его рука дрогнула. — Но ты всё равно стоишь.

Он опустил плеть. Он с интересом рассматривал меня с головы до ног. Я не знала, что делать. У него была сила. Он мог сделать со мной всё, что хотел. Но сегодня я не хотела чувствовать боль.

- Умоляй меня остановиться.

Он приподнял плеть для удара. Я уже знала, что будет дальше. Первый удар будет слабым, но достаточным,…чтобы я почувствовала боль и страх. Второй удар он обычно наносил по лицу. Третий и последующие были самыми сильными.

Я устала бороться, устала бежать. У меня закружилась голова, и я почувствовала, как медленно сползаю вниз, на колени. Я сама не поняла, как оказалась в его ногах. Я смотрела на него снизу вверх и ещё сильнее почувствовала странное и неизвестное мне ранее желание.

Его глаза расширились. Он не ожидал этого. Он ожидал слёз, криков, попыток вырваться. Но я просто смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как страх уходит, уступая место чему-то новому. Тому, что раньше я к хозяину не испытывала.

— Что ты делаешь? — выдохнул он, и я впервые услышала в его голосе неуверенность.

Мне это понравилось, понравилось хотя бы на секунду услышать в его голосе потерянность и непонимание. Странно, но я словно на момент почувствовала себя хозяйкой положения. Его плеть застыла в воздухе, а мои глаза скользнули по его плечам.

Что я делаю?! Моё тело, словно не слушается меня. Я хочу…прикоснуться к нему…

Я протянула руку и коснулась его пальцев. Тех, что сжимали плеть. Он замер. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как он пытается понять, что происходит. Я медленно коснулась губами его запястья, и плеть упала на пол с глухим стуком. Никто не делал такого, никто не давал ему желания и восхищения. Я стояла на коленях и смотрела на него с ненаигранным чувством страсти.

Куда делся страх? Почему я словно не ощущаю его сейчас?

— Я делаю то, чего ты не ждёшь, — прошептала я, чувствуя, как его дыхание сбивается.

Его взгляд скользил по мне в поиске ответов, объяснений происходящему. Но я лишь игриво запрокинула голову вбок. Он напряг брови, но не от злости…

Его свободная рука поднялась, но вместо удара- легла на мою голову, но не сильно — почти вопросительно. Я чувствовала, как дрожит его тело. Он не знал, что делать. Он привык к страху, но не к этому.

Он чувствует тоже, что и я? Он тоже хочет почувствовать моё тело?

— Ты знаешь, что я мог бы сделать с тобой за это? Ты без разрешения прикасаешься к своему хозяину? — спросил он, но в его голосе не было угрозы — только растерянность.

Эта растерянность вызвала у меня новую волну желания. Я почувствовала, как всё моё тело начинает гореть.

— Знаю, — сказала я, поднимая на него глаза и улыбаясь. — Но ты не сделаешь.

Я не понимала, откуда у меня взялось к нему столько желания, но оно подарило мне иллюзию смелости. Меня всю трясло, но мне было от этого так хорошо…

— Почему? — спросил он, и я слышала, как его сердце бьётся о рёбра.

— Потому что ты хочешь меня, — сказала я. — И я хочу тебя.

Он не ответил. Он просто стоял, сжимая мои волосы, и я знала, что он больше не ударит. Впервые я увидела, как его руки полностью расслабляются, и он теряет контроль.

Я приподнялась и начала целовать его шею, он вздохнул. Его руки опустились, но он не оттолкнул меня. Он закрыл глаза, и я почувствовала, как его тело расслабляется, как он сдаётся.

Я дала ему то, чего он не получал никогда — не страх, а желание. Я медленно опустилась вниз. И вновь стояла перед ним на коленях.

- Не делай это из-за страха…

Его голос потерял всякую силу, он опустил плечи и пытался понять, зачем я делаю это. В глубине души он всё ещё верил, что я его боюсь. Я продолжала смотреть ему в глаза. Мне всё ещё было страшно, рядом лежала та самая плеть, которая оставила мне уже много шрамов. Я боялась его…но гораздо больше – хотела. Чем больше он расслаблялся, тем сильнее я ощущала свою власть. Я не знала, что будет дальше. Но я понимала: сейчас он мой.

- Я делаю это не из-за страха, а потому что хочу…

Я медленно расстегнула ему штаны и взяла его член в рот. Он с силой схватил меня за голову и начал задавать темп. Мне не было больно или некомфортно, страсть перекрыла все ощущения. Это продолжалось пару минут, и я почувствовала, как по моим губам спускается что-то тёплое…Он не смотрел мне в глаза, ему не нравилось видеть во мне уверенность, а не страх. Я отодвинулась и привстала с колен. Моё удовольствие продолжалось, несмотря на то, что он закончил. Я смотрела, как он одевается, и на секунду вспомнила, кто он на самом деле. Мой пульс ускорился, но я не показала этого.

Он посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты…как посмела…ты как смогла?, — сказал он, и в его голосе было не осуждение, а что-то похожее на уважение и искреннее удивление.

Он всё ещё ничего не понимал. Его растерянность закрепила мою уверенность.

— Я знаю, это странно — сказала я, прижимаясь к стене.

— И ты запомнишь меня, я уверена.

Он тихо улыбнулся. Впервые за всё время. Я видела, как его глаза светлеют, как он перестаёт быть хозяином и становится простым мужчиной.

— Что ты хочешь взамен? Ты меня удивила. Деньги? Украшения? — спросил он, застёгивая рубашку.

— Перестань бить нас всех, — сказала я, удивившись от своего тона.

Моя фраза звучала, как приказ. Мой тон не был мягкий или дружелюбный. Скорее, требовательный.

— И всё? — он посмотрел на меня.

— И всё, — кивнула я.

Он смотрел на меня долго, слишком долго. Я видела, как он сопротивлялся своему решению. Его глаза вновь потемнели и стали холодными.

А потом он тихо, но уверенно сказал:

— Хорошо. Я не подниму более руку на своих людей. В том числе на тебя.

Он оделся и в замешательстве вышел. Он не понял, как из напуганной девчонки я стала страстной, чувственной и смелой…женщиной? Я и сама не до конца поняла, но почувствовала одно – если смотреть ему в глаза и не бежать, он теряет контроль. Это можно использовать. Нет! Это надо использовать.

Но я ещё не догадывалась, какую злость он испытывал из-за того, что я осмелилась поменять его планы и чувства…

Запись вторая. Он не смог.

Прошло три дня с моей первой близости с мужчиной – с моим хозяином. Он перестал поднимать руку на своих людей, но всё чаще мы слышали, как в его комнате гремит мебель. Ему было сложно в новой роли, ведь он дал мне слово, что прекратит побои – но сможет ли? Сдержит ли его? Этого я ещё не знала…

Наступила ночь, я лежала в своей комнате, почти проваливаясь в сон. В тот день я много работала, и у меня к вечеру ломило всё тело. Нинэль отпустила меня пораньше, и я имела лишний час на отдых. В доме было тихо, но я знала: он там. Он ходит по коридорам, как тень, как зверь, который забыл, как охотиться. И он ищет меня. Не знаю, почему я ощущала это…но я была готова к встрече с ним. Я чувствовала свою нарастающую тревогу, чувствовала, как руки становятся ледяными.

Я слышала шаги задолго до того, как они остановились у моей двери. Я не вскочила. Я не замерла. Я просто лежала, слыша, как моё сердце бьётся где-то в горле. Я знала, что это должно случиться. Я боялась этого — и в то же время ждала.

Дверь открылась без стука. Он стоял на пороге — тёмный силуэт, сжатые кулаки, тяжёлое дыхание. В его руке была плеть, та самая, которая доставила мне столько боли. Я не видела её, но знала — я чувствовала её присутствие, как чувствуют холод перед грозой. Моё тело напряглось, но я не отвела взгляд. Я смотрела на него и ждала – фразы, действия или нападения. В нашем доме все уже давно спали, он мог спокойно закрыть мне рот и делать все, что пожелает…Это пугало и одновременно интриговало меня…

— Ты думала, я не приду? — его голос был низким, почти хриплым.

В нём было всё: злость, стыд, растерянность и ярость, которая кипела под поверхностью.

Я медленно села на кровати. Мои руки дрожали, но я сжала их, чтобы он не видел. Я старалась сохранить иллюзию бесстрашия. Но в горле встал ком, и я не могла выговорить ни слова.

— Я не знаю, что ты со мной сделала, — сказал он, и его голос дрогнул. — Но это должно прекратиться.

Он сделал шаг вперёд, и я вжалась в спинку кровати. Я чувствовала – вот этот момент, когда всё может обернуться против меня. Я видела, как он сжимает плеть, как его челюсть напряжена, как его глаза горят. Я знала, что он может ударить. Он пришёл сюда, чтобы сделать это, чтобы вернуть себе контроль. И я боялась. Я так боялась, что у меня перехватило дыхание. Я словно ощутила на себе те самые удары, один за одним…Но я помнила главное – от него нельзя бежать. Его нужно выдержать, как бы сложно это ни было.

— Ты меня слышишь?! — он сделал несколько уверенных и резких шагов, почти навис надо мной, и я почувствовала запах его кожи, его дыхание, его силу.

Он был пьян. Его тело слегка подкашивалось, но он стоял устойчиво.

— Слышу, — сказала я, и мой голос был твёрже, чем я чувствовала себя внутри.

— Тогда почему ты не боишься? — он наклонился так близко, что я видела, как бьётся жилка на его шее, как его руки сжимают плеть до белых костяшек.

Он провёл кончиком плети по моей ноге, задирая и поднимая ночное платье. Знакомые прикосновения холодной плети сделали своё дело – меня всю начало трясти. Я чувствовала, как она поднимается всё выше, а его рука давно была под моим платьем. Когда я почувствовала, что плеть доходит до бедра, а он всё сильнее нависает надо мной, я инстинктивно вжала ноги в постель. Я была в ужасе. Но не хотела показывать этого.

— Почему ты не кричишь? Не плачешь? Ты должна бояться меня! Я должен чувствовать твой страх.

— Я боюсь, — сказала я, и в моём голосе послышалось что-то, чего я не могла скрыть. — Я очень боюсь тебя. Разве ты этого не видишь? Посмотри, как меня трясёт.

Он замер. Я не отводила от него глаз, мой голос был стойкий. Я вновь начала чувствовать то, что и в его комнате три дня назад. Возбуждение и легкое, неуловимое чувство власти над его состоянием. Его глаза расширились, и я увидела в них что-то, что он пытался скрыть. Не злость. Не ярость. Растерянность.

— Тогда почему ты не бежишь? У тебя есть шанс спастись. Ты понимаешь, что я могу сейчас сделать?— спросил он, и его голос стал тише, почти хриплым.

— Потому что я не хочу убегать, а значит – не буду, — сказала я, и в моих словах звучала правда, которая пугала меня больше, чем его плеть.

Он стоял, глядя на меня, и я видела, как его ярость начинает уступать место чему-то другому. Чему-то, что он не мог контролировать.

— Ты сводишь меня с ума, Лилиан. Почему ты спокойна?.. — выдохнул он, и в его голосе больше не было злости — только отчаяние.

Я впервые услышала, что он произносит моё имя и это вызвало сильную и импульсивную волну мурашек по всему телу.

Он сделал шаг назад от моей кровати, и я вновь почувствовала сладостное ощущение контроля. Я медленно поднялась, чувствуя, как моё тело дрожит. Страх пытался завладеть мной, но я держалась. Я подошла к нему вплотную, и он не отступил. Я смотрела в его глаза, и я видела, что он на пределе. Он пришёл сюда, чтобы ударить, но он не мог. Он не мог, потому что я смотрела на него так, будто он не чудовище. Я смотрела на него, как на равного…хоть это и была ложь…Но как же она меня манила. И как мне хотелось довести его до предела. Увидеть в нём уязвимость, слабость и сомнения. Его ноги подкашивались. То ли от алкоголя, то ли от его чувства беспомощности.

— Тогда сойди с ума, — прошептала я, и в этот момент он рухнул на колени, роняя плеть.

Я сначала испугалась и сделала маленький шаг назад. Он прижался лицом к моему животу, и я чувствовала, как его плечи дрожат. Я не ожидала такой реакции, такой слабости и податливости. Я знала, что он держится на пределе. Ему было омерзительно чувствовать себя уязвимым, низким и слабым.

— Я не могу больше, — сказал он, и его голос был полон боли. — Я не могу делать это. Я не могу делать больно. Не тебе…и не им…я отвечаю за сказанное. Я должен…

Я аккуратно опустила руку на его голову и тихо сказала:

— Тогда не делай. Дай себе быть другим…

Он поднял на меня глаза, и в них не было ни гнева, ни страха — только усталость, отчаяние и желание, которое он так долго пытался задушить. Я видела, чего он сейчас хотел – мести. Мести за то, что я видела его таким. Слабым, беспомощным…Я видела, что он хочет завладеть мной с помощью ударов. Но они ему больше недоступны, он действительно был честен и держал слово. Я поняла, что я могу дать ему другое – что-то более близкое, отдать власть, но иначе.

Приличные девушки так не поступают. Но была ли я приличной после того, что мы сделали три дня назад?

Я взяла его за руку и потянула к кровати. Он поднялся, и я чувствовала, как его тело напряжено, как он борется с собой. Когда я оказалась на кровати, он сразу навис надо мной, и в его глазах снова вспыхнул огонь. Это была ярость, желание сделать больно, почти животное рвение отомстить. Он не был ласков, не пытался сделать мне хорошо.

Он знал. Знал, что я невинна. И он хотел быть жестоким. Хотел, чтобы я страдала.

Он задрал моё платье. И вошёл в меня резко, грубо, я вскрикнула — от боли, от неожиданности, от чувства, что я полностью в его власти. Он с силой закрыл мне рот, почти не давая возможности дышать. Его движения были жёсткими, почти отчаянными. Я чувствовала, как он пытается взять контроль, как он хочет доказать себе, что он всё ещё хозяин. Но я не сопротивлялась. Я принимала его таким, какой он есть — потерянным, злым, жаждущим, а моё тело ныло от боли и возбуждения. Я старалась сохранять спокойствие, но его толчки были невыносимы. Я стонала, не в состоянии контролировать себя.

Как больно. Меня словно разрывает на кусочки. Но почему тогда мне так хорошо? Почему я не хочу, чтобы он останавливался?

Он жестоко вжимал меня в кровать, сдавливал мои руки над головой до синяков, а его дыхание было прерывистым. Он не смотрел на меня — он закрыл глаза и отвернулся, как будто боялся увидеть во мне нечто, что могло его разрушить. Но я не отводила взгляд. Я знала - его нельзя прекращать, иначе он может подумать, что я его боюсь. Я видела его насквозь: его ярость была лишь попыткой скрыть страх, что он потеряет себя в этом, что он больше не сможет быть тем, кем был. Но мне хотелось большего, несмотря на сильную боль от его резких движений и жестокости. Я поняла, что вновь могу взять контроль, хотя бы на секунду.

— Посмотри на меня, — сказала я, и мой голос был твёрдым, даже когда тело сильно дрожало.

Он открыл глаза. И в них я увидела то, что искала: неуверенность. Он остановился, замер, как будто на мгновение потерял себя. Я видела, как его дыхание сбивается, как его руки ослабевают. Он больше не боролся.

— Ты победила, — прошептал он, и это прозвучало не как слабость, а как освобождение.

Я победила?

Я чувствовала, как его тело расслабляется, как он перестаёт бороться, как он принимает свою потерянность и позволяет мне увидеть его настоящего. Я аккуратно обняла его и почувствовала, как он дрожит на моей груди от напряжения и злости, которые постепенно его отпускали. Он резко из меня вышел, оставив пульсирующую пустоту и боль. Но это было так сладко и вкусно, что я на секунду забылась.

— Ты победила, — повторил он, и в этом больше не было борьбы — только признание того, что он больше не может быть тем, кем был. Он отвернулся от меня, словно стараясь забыть то, что между нами было.

Запись третья. Я стала вещью.

В ту ночь он резко встал и вышел из моей комнаты. Измотанный, уставший, не желающий нежности и тепла. Мое тело болело, а руки покрылись синяками. На простынях была кровь…много крови.

Я не могла уснуть, постоянно прокручивала события, которые случились. Его присутствие, мой страх и наша близость, где он был слабым, беззащитным. Я пошла в прачечную, чтобы замочить белье. Никто не должен был знать о нашей близости…

Никто не должен был знать, что я лишилась чистоты.

Я окунула руки в ледяную воду и быстрым движением умыла лицо. Я не понимала, что у нас с хозяином будет дальше и почему он так хотел меня…

в голове прокрутились все воспоминания.

Когда мне исполнилось 17,родители отдали меня в этот дом. Они надеялись, что таким образом расплатятся с хозяином за долг. И вот, впервые в жизни, я почувствовала себя рабыней. Я помню этот день – родители собрали мои вещи и привезли в этот дом. Они не сказали, что меня ждёт , и куда мы приехали. Я увидела его – богатого и молодого господина. Я думала, такие обеспеченные мужчины обычно ровесники моих родителей…но нет, ему всего лишь 20 лет. Он был стройного телосложения, с чёрными и волнистыми волосами. Они доходили ему до плеч и выглядели потрясающе. Его бледная кожа и аристократичные черты лица лишь подчёркивали его статус. Но глаза… в них не было тёплых чувств, лишь злость и холод. Он тогда взглянул на меня и сквозь зубы прошептал:

-Крестьянин, ты считаешь, этого хватит, чтобы расплатиться? Хрупкая девчонка, которая даже работать не сможет. Не говоря уже об остальных «очаровательных прелестях» рабства.

Только тогда я осознала, что произошло…моя мать упала на колени перед господином и умоляла меня взять. Описывала, какая я трудолюбивая и сильная. Она рассказывала, что я обучена письму и чтению. Я стояла красная, ведь она дошла даже до моей невинности. Я хотела драться, бежать. Бежать от всего этого, пока я ещё свободна. Но, взглянув на старые и уставшие лица моих родителей, я поняла – выхода нет. Мне стало их до боли жалко, я знала, что они меня любили. Но рисковать жизнями целой семьи они не могли. Я покорно стояла, пока хозяин рассматривал меня со всех сторон. Он был красиво одет и имел сильные, рабочие руки. Он обошёл меня сзади и утвердительно кивнул.

- Крестьянин, можешь идти. Считай, что я забыл про твой долг.

После этих слов он схватил меня за плечо и затащил в дом, с силой толкнув на пол. Я лежала и не понимала, что мне делать дальше. Я лишь ближе прижала к себе ноги.

- Имя?

- Лилиан, господин…

Мой голос дрожал, а на глазах появились слезы. Тогда он впервые при мне взял плеть и нанёс один удар по моей руке. Не очень сильный, но такой, чтобы я ощутила боль.

- Забудь про своё имя и свою жизнь до этого дня. Теперь ты – вещь. Моя собственность.

Я медленно, со слезами на глазах отползала. Я не знала, что делать и как быть. Я лишь хотела не чувствовать вновь на себе плеть.…От этого его лицо искривилось в мерзкой ухмылке. В глазах был лишь холод и ненависть. Я отчаянно старалась отодвинуться от него.

- Я давал тебе право двигаться?

- Нет, господин…

Мой голос стал тихим, он дрожал от ощущения унижения и чувства боли. Хозяин замахнулся сильнее, и плеть свистнула возле моего уха. По моей щеке потекла кровь. Мои слёзы не останавливались, и это доставляло ему сильное удовольствие. Он улыбался и продолжал бить плетью, меня всю трясло. Мне было отвратительно от этого. Я стала собственностью, вещью. Удары становились всё сильнее, мои руки покрылись кровавыми ранами. Я не могла смотреть на него и не могла говорить. В какой-то момент он ударил меня с такой силой, что я закричала. Он сделал ещё несколько таких ударов, пока я тихо не сказала:

-Прошу, господин, хватит… Я умоляю вас, остановитесь. Мне очень больно.

В этот момент он наклонился и схватил меня за волосы. Его взгляд выражал удовольствие, а нежная ухмылка доводила до истерики. Меня трясло, щеки горели, я задыхалась от слез. Он хотел что-то сказать, но к нему подошла старшая из его слуг.

- Господин. Простите, что потревожила вас! Прибыла повозка одной из наших деревень. Не изволите принять?

Он взглянул на меня холодными глазами, без эмоций и чувств. Затем перевёл взгляд на Нинэль.