ЭНИН "Тёмные Врата". Том 2

— Вам что-то говорит слово «Эвэ»? Где она? Какой протокол?! Назовите номер протокола!

Что-то помутилось в голове Калема Брута.

Словно загипнотизированный, он начал монотонно бубнить про себя:

— Эвэ… В спектральном пересечении звёздного Регистра, в области карликового Льва. Координаты: 9h 15m до 11h 00m, от +23°30′ до +42°, 232 квадратных градуса… 64-е место… от +90° до −48°…

— Калем! Калем! Что с тобой? Эй! Люди! Сюда!!

Линдквист схватил его за плечо.

— Очнитесь!!!

Глава 2

«Самый лучший способ жить с честью в этом мире — это быть тем, кем мы притворяемся».

Джим

Джим Вотчестер был пожилым фермером, человеком солидного возраста и с большим жизненным опытом. Сам он называл себя «поношенным львом». Это определение собственного почтенного статуса всегда раздражало его замечательную супругу Сару, которая происходила из племени чокто.

Джим и Сара Вотчестеры держали небольшую ферму площадью в четыреста с лишним акров. Они были одними из немногих фермеров Оклахомы, которым разрешалось иметь ферму и жить в пределах заповедной зоны, в двадцати милях от городка Пото, среди дубовых холмов, к юго-востоку от поселения Монро, практически у самой границы с Арканзасом.

Это были поистине дикие места — с дикими и непонятными для остального мира нравами.

Приезжие в Оклахоме обычно долго не задерживались. Консервативное общество баптистов Оклахомы было весьма не по душе тем, кто привык к комфортной жизни и лёгкой наживе, — случайным «конформистам» из Нью-Йорка и других крупных городов Америки.

Здесь всё было иначе.

Это был край чокто и суровых ковбоев. Край, не предназначенный для слабаков. Здесь нужно было уметь жить.

По большей части люди были добрыми и приветливыми, но к чужакам относились настороженно. Здесь каждый знал, кто живёт по соседству, и люди негласно присматривали друг за другом. Если кто-нибудь без разрешения забирался на чужую территорию, хозяин мог встретить незваного гостя крайне недружелюбно.

Чужаков здесь не жаловали.

Оклахома жила по своим правилам.

Ирландия не забыла, как одно из племён коренных американцев помогло ей в трудную минуту.

Это случилось во времена Великого картофельного голода 1840-х годов, ставшего настоящей катастрофой для населения Ирландии. Около миллиона человек погибли, ещё около полутора миллионов были вынуждены покинуть страну. Таковы были ужасающие последствия этой трагедии.

Узнав о голоде на Изумрудном острове, нищее тогда племя чокто — всего несколько лет назад прошедшее по Дороге слёз, то есть пережившее насильственное выселение с родных земель, — собрало деньги для помощи ирландцам.

Для чокто это была огромная сумма.

Но важнее были не деньги.

Важно было то, что они протянули Ирландии руку помощи в один из самых трагических моментов её истории.

Чокто — племя коренных жителей Северной Америки, которое исторически населяло долину реки Миссисипи. Вопреки распространённому представлению об индейцах как о кровожадных дикарях, это было развитое общество со своей культурой, системой управления и традициями.

Чокто быстро перенимали многие культурные и технологические достижения европейцев. Во времена борьбы за независимость США они поддерживали американское правительство.

Но благодарность за это оказалась своеобразной.

Впоследствии чокто столкнулись с принудительным выселением с родовых земель. Значительная часть племени была переселена на территорию нынешней Оклахомы, а часть людей осталась на исконных землях.

Прошли годы.

Сегодня чокто сумели сохранить свою культуру, традиции, язык и самобытность. Племя также стало крупным экономическим субъектом, развивая предприятия в сфере игорного бизнеса, гостиничного дела и других отраслей.

Однажды случилось так, что чокто снова оказались среди тех, кому требовалась помощь.

Мировая эпидемия создала не только огромные экономические трудности, но и затронула практически все стороны жизни людей. Многие остались без доступа к воде, электричеству и медицинскому обслуживанию. Особенно тяжело пришлось тем, кто находился в группе риска.

И тут неожиданно стала поступать помощь — откуда её совсем не ждали. Народ Ирландии не забыл историю.

Когда стало известно, что коренное население США испытывает серьёзные трудности и не может получить доступ к самым элементарным жизненно необходимым вещам, ирландцы начали собирать средства.

Каково же было всеобщее удивление, когда в кратчайшие сроки на счёт поступило более 3,4 миллиона долларов, значительную часть которых пожертвовали именно граждане Ирландии.

История словно замкнула круг.

Когда-то чокто помогли голодающей Ирландии.

Теперь Ирландия пришла на помощь коренным американцам.

Связь между Джимом и чокто была не случайной.

Предки Джима были переселенцами из Ирландии — людьми, покинувшими родину во времена картофельного голода. На протяжении поколений его семья поддерживала отношения с народом чокто, а в разные исторические эпохи представители обеих сторон даже воевали плечом к плечу.

Так, от деда к отцу, от отца к сыну, передавалось ранчо Джима.

После смерти первой жены-ирландки Джим спустя некоторое время женился на соседке — женщине из племени чокто по имени Сара.

Когда-то ранчо было значительно больше. В совокупности земли Джима насчитывали около 2480 акров. Однако в 1950-х годах часть территории была национализирована.

Затем Джим оказался в долгах и был вынужден продать ещё часть земли. По действовавшим тогда правилам приобрести её могли не все желающие.

Часть участка выкупили представители общины чокто по приемлемой для Джима цене.

Позже, пережив очередной финансовый кризис, он продал ещё часть земли.

В итоге у него осталась только та территория, которую когда-то получили его далёкие предки и которая впоследствии стала семейной землёй.

Рядом находились земли Сары.

Благодаря совместным усилиям Джима и Сары ферма более-менее держалась на плаву.

На данный момент старый Джим держал несколько сотен коров породы лимузин и лошадей для занятий рейнингом.

Рейнинг — один из видов конного спорта в стиле вестерн. Главные особенности этого направления — баланс, контроль над лошадью, управление весом всадника, терпение и мягкость. Хорошо обученная лошадь должна быть послушной, управляемой и сохранять спокойствие даже в сложной ситуации.

Американские ковбои проводили много часов в седле. Их стиль езды и снаряжение были приспособлены для работы с лассо, сортировки и перегона скота, зачастую по пересечённой местности.

Постепенно сформировались характерные для вестерна приёмы управления лошадью. В частности, лошадь обучали реагировать на прикосновение повода к шее, что позволяло всаднику управлять ею одной рукой.

Лошадьми Джима занималась специальная фирма, которая тренировала спортивных лошадей. Её спортсмены-ковбои выступали на различных соревнованиях по всей территории Соединённых Штатов.

По сути, Джим являлся спонсором собственной команды.

Чтобы понять масштаб этого бизнеса, достаточно было взглянуть на его конюшню.

Одна из лошадей Джима, по кличке Чёрный Мармон, оценивалась в восемьсот тысяч долларов.

Другая — в двадцать пять миллионов.

Инвестиционный пай Джима в этой лошади составлял 1,8 миллиона долларов.

И это, конечно же, был далеко не предел.

У других участников этого американского вида спорта стоимость отдельных лошадей могла достигать десятков миллионов долларов.

Дешёвым этот спорт назвать было невозможно.

Но основным бизнесом Джима Вотчестера была переработка кормов и производство рома.

Сара держала сувенирную лавку в Пото — городке с населением около шести тысяч человек.

Обычно Мари помогала матери в лавке. Но перед этим она вставала в четыре утра и встречала грузовик, который увозил готовую, упакованную продукцию — переработанные корма и добавки — клиентам и в торговые точки по всему штату.

В шесть утра вставали рабочие: Роджер и Лора из Мемфиса — муж и жена, тоже ирландского происхождения, как и Джим, — и Александр, русский эмигрант.

Они выгоняли коров на пастбище, а затем шли завтракать.

Обычно завтракали все вместе.

Сара готовила для всех. Женщины готовили по очереди или договаривались между собой, кому сегодня заниматься кухней. Но чаще всего готовила Сара, потому что ей это нравилось.

Ей нравилось радовать близких своей стряпнёй.

Все дружно подтягивались к столу.

Первым садился Джим — во главе стола. Затем Мари, Роджер, Лора и Александр.

Справа от Джима всегда стояла пустая тарелка.

Слева, как всегда, оставалось место для любимой внучки Лизи, которая практически постоянно опаздывала к завтраку.

Наконец последней садилась Сара.

Убедившись, что у всех всё есть, она беспокойно окидывала взглядом входную дверь в столовую и громко звала Лизи, которая, как обычно, возилась где-то в ванной или спальне.

— Лизи! Завтрак стынет! Мы все тебя ждём! — воскликнула раскрасневшаяся от утренних хлопот Сара, беспокойно поправляя тарелки на столе.

Мари повторила примерно то же самое.

Все, тихо пряча улыбки, начали накладывать себе еду, пока Лизи продолжала возиться у себя.

Один Джим сидел суровый, надутый, как индюк, и рассматривал то, что лежало у него в тарелке, а затем переводил взгляд на тарелки остальных.

Словно за шестнадцать лет жизни с Сарой сегодня могло что-то измениться — и в его тарелке внезапно появился бы полинезийский омар.

На столе стояли помидорный салат, сэндвичи с беконом и яйцом, курица, мелко натёртый жареный картофель, лимонный пирог с яблочным пюре и творогом, кофе в прозрачном кувшине и ягодный морс для Лизи и Александра.

В этом доме ягодный морс пили только они.

Джим и остальные предпочитали с утра кофе.

Наконец в коридоре раздался громкий топот босых ног.

В столовую вбежала яркая маленькая кудрявая профурсетка с ярко-рыжими красивыми волосами, слегка курносым носиком и большими голубыми глазами. На её лице сияла широкая улыбка.

— Я тут! — весело воскликнула Лизи и с сияющими глазами посмотрела на всех.

Джим, как всегда, встал не с той ноги. На его суровом лице обычно ничего хорошего прочитать было нельзя. Но стоило ему услышать звонкий, как колокольчик, голос маленькой девятилетней Лизи, как старик уже не мог оставаться равнодушным и сдерживать эмоции.

Он тихо опускал глаза и скромно улыбался.

Его розоватое лицо, голубые глаза и серебристая борода выдавали его трепетное отношение к любимой внучке.

Джим был круглолицым, с маленькими глазами, словно его покусали пчёлы. Глаза слегка слезились, но это не было связано с какой-либо болезнью. Просто Джим часто находился в бродильне своего цеха, где производились ром, спирты и другие вещества, пары которых раздражали слизистую глаз.

Можно было заметить, что в молодости Джим, вероятно, тоже был рыжим.

— Всем привет! — воскликнула Лизи.

Все с улыбкой поздоровались и, как обычно, отпустили ей вслед какой-нибудь комплимент.

Лизи лишь театрально вздохнула и то ли в шутку, то ли всерьёз ответила:

— Да-а, я такая!

Все весело переглянулись.

— Мы даже не сомневаемся, моя дорогая! — задорно ответили ей.

Лизи подошла к Джиму, обняла его, повиснув на толстой шее, и поцеловала в розовую щёку.

Потом тихо села слева от него и неуклюже налила себе ягодного морса.

Мари, улыбаясь, подняла глаза на дочку, потом посмотрела на Сару.

Их взгляды были понятны без слов.

Лизи любили все.

А Лизи больше всех любила своего деда.

Наконец, когда все затихли, Джим прокашлялся и промолвил:

— Друзья мои! Давайте помолимся!

Все взялись за руки. Даже Александр взял за руки Мари и Сару. Это была традиция семьи, в которой он работал, и он не хотел невольно оскорбить чувства верующих. Александр тоже опустил голову.

Джим начал молитву:

— Дорогой Господь! Спасибо Тебе за то, что мы дышим и имеем возможность видеть, любить наших близких и друзей!

Спасибо Тебе за пищу, которую Ты даёшь нам, и за то, что наполняешь наш труд и нашу жизнь смыслом!

И благослови, Господь, тех, кого с нами нет. Ибо они всегда с нами — в наших сердцах.

Спасибо Тебе, Господь, за ещё один новый день! Пусть он будет плодотворным и благословенным Тобой, а мы пусть будем благословенны в нём.

Аминь!

— Аминь… — раздались голоса всех присутствующих за столом.

После молитвы все взялись за приборы. Каждый начал накладывать себе еду.

Но, как обычно, официальное баптистское молчание вскоре было прервано неуёмным голосом Лизи.

— Дедушка! Дедушка! А я вчера видела в конюшне броненосца! Его лошади могут принять за мячик и будут его пинать! — писклявым голосом воскликнула она.

— Почему? — спросил Джим.

— Ну-у… Он же бронированный! — деловито ответила Лизи, разведя руки в стороны и растопырив пальцы.

Жест получился настолько забавным, что все невольно улыбнулись.

Старик Джим тоже улыбнулся. Но в словах Лизи он уловил смысл.

Он был восхищён её прозорливостью.

Джим положил себе в тарелку кусок курицы и обратился к Мари:

— Дочка, закажи у Флипперов рулон сварной сетки с ячейкой полтора дюйма!

— А зачем нам сетка? — спросила Мари.

— Лизи права! Броненосцы могут испугать лошадей, а нам не нужны лишние травмы ног. Под каждой дверью в конюшне нужно будет набить по полоске сетки, чтобы, от греха подальше, эта живность больше не забиралась внутрь. Парни из «Гринхолла» — фирмы, обслуживающей наших спортивных лошадей, — в понедельник приедут за нашим Мормонтом и Джуниором!

Мари с укором посмотрела на Лизи, а затем спокойно промолвила:

— Хорошо, папа. Я закажу. Парни всё сделают. Правда, парни?

— Да, мэм… — буркнули те, продолжая уплетать за обе щёки вкусный завтрак.

После того как Лизи разрядила обстановку за столом, Джим обычно немного приходил в себя. Лицо его добрело, угрюмость уходила на задний план, и старик постепенно включался в общий разговор.

В семье Джима работники никогда не чувствовали себя людьми второго сорта.

Атмосфера в доме, то, как он обращался с людьми, вёл дела и просто не оставался безучастным к чужим проблемам и нуждам, располагали к нему окружающих. Рядом с Джимом люди чувствовали доверие и дружбу.

У Джима был девиз, который когда-то привил ему отец, а тому — его отец, и так далее.

Звучал он примерно так:

— Относись к рабочим как к своим близким. Не требуй от работника больше, чем можешь сделать сам.

Дела веди честно, люби семью, отчизну и Бога!

Этот простой девиз помог Джиму завоевать уважение в Пото и Монро.

Он даже избирался мэром Пото и пробыл на этом посту два срока. Потом отошёл от политики и занялся фермой.

Политика забирала слишком много времени и сил.

За столом тем временем разгорелась дискуссия по поводу соревнований в Майлс-Сити — городке на востоке штата Монтана, который славился ежегодным Bucking Horse Sale.

Обсуждение быстро перешло к лошадям, соревнованиям и большим деньгам, которые крутились в этом бизнесе.

Каждый высказывал своё мнение, вспоминал известных лошадей и рассказывал истории о смельчаках, которые пытались укротить необъезженных животных.

После этого разговор плавно перешёл к аукционам и рейнингу. Здесь люди делали большие ставки на своих фаворитов, надеясь не только получить удовольствие от соревнований, но и заработать хорошие деньги — а заодно приобрести породистых лошадей и телят.

Обсуждение продолжалось ещё некоторое время. Все завтракали, разговаривали, смеялись.

И вдруг весь этот утренний гул перебил звонкий удар упавшей вилки о кафельный пол столовой.

Все замерли и посмотрели в ту сторону, где стояла пустая тарелка.

Вилки возле неё не было.

Она лежала на полу.

Видимо, Мари случайно зацепила её локтем, когда увлечённо что-то объясняла своей мачехе.

Так это выглядело на первый взгляд.

Через мгновение Лизи встала из-за стола, обошла деда и подняла вилку с пола. Затем положила её рядом с тарелкой.

Потом отодвинула пустой стул, встала на колени и дотянулась до блюда с курицей.

Лизи взяла кусок и положила его в пустую тарелку.

Все молча смотрели на её неуклюжие детские движения.

Лизи окинула присутствующих своим непосредственным, пронзительным детским взглядом и тихо промолвила:

— Папа тоже хочет кушать.

После этих слов Мари медленно положила приборы. Затем раздражённо бросила на стол красную салфетку, лежавшую у неё на коленях, и торопливо отодвинула стул.

— Прости, Джим. Я так больше не могу…

Она тяжело выдохнула.

— Мы с Лизи переедем в хижину у реки. Сегодня же! Надоело мне всё это! Калема нет уже три года. Три года! — воскликнула она.

Мари указала взглядом на пустое место за столом.

— А мы до сих пор накрываем на стол, как будто он с нами! Джим, я понимаю, что ты её очень любишь, но не нужно потакать всем её прихотям!

— Но он же не умер! — тихо промолвила Лизи.

— Лизи! — нервно воскликнула Мари.

Она с трудом сдерживала раздражение. Конечно, она не хотела причинить дочери боль. Просто всё происходящее становилось для неё невыносимым.

Калем Брут — её муж — пропал три года назад в океане вместе с кораблём и всем экипажем.

Поиски не увенчались успехом.

Три года Мари верно ждала его.

Но время не стоит на месте. Нужно было как-то жить дальше.

А странная убеждённость дочери в том, что «папа с нами», очень беспокоила её.

Они обращались к специалистам, но это ничего не дало. Никто не решался назвать Лизи больной или поставить какой-либо диагноз. Девочка была совершенно здоровым ребёнком — физически и психически.

Мари встала из-за стола и молча ушла.

Лизи заплакала.

— Я не поеду в хижину! — крикнула она и убежала на улицу, с трудом открыв тяжёлую стеклянную дверь, ведущую из столовой на задний двор.

— Лизи! Мари! — обеспокоенно воскликнула Сара.

Она растерянно посмотрела на Джима.

— Да что же это?..

— Лизи, вернись! — промолвил Джим и тяжело вздохнул.

Он попытался встать из-за стола, но зацепился ногой за ножку стула и чуть не упал, пролив на себя чашку кофе.

— Чёрт побери!

Он снова тяжело опустился на стул.

— Поел называется…

Джим посмотрел сквозь большую стеклянную веранду туда, куда убежала Лизи.

Некоторое время он молча смотрел ей вслед, затем тяжело окинул взглядом всех присутствующих.

После этого надел свою чёрную ковбойскую шляпу и обратился ко всем:

— Ладно, народ! За работу! У нас много дел сегодня!

Глава 3

«Факты, доступные чувствам, не справляются с мнениями, и явления природы не преклоняются перед древностью; нет ничего древнее и авторитетнее самой природы». — Уильям Гарвей (1578–1657)

Мать

— Процесс секвенции завершён! До полного восстановления осталось тридцать минут! — раздался женский голос бортового помощника.

Образец «144-Х» лежал в своём секвенаторе, словно младенец в колыбели, укутанный тонкими, полупрозрачными, мерцающими корнями. Подобно савану, они покрывали Калема Брута с ног до головы, создавая некий кокон.

Технологии инопланетной цивилизации были на порядок выше всего, что можно было увидеть в мире людей. Это было ни с чем не сравнимо.

Всюду царила повышенная влажность, словно в турецком хамаме.

Спустя тридцать минут кокон перестал мерцать. Корни медленно расползлись и вскоре исчезли в живых стенах этого странного корабля.

Калем открыл глаза. Он приподнялся на локтях и осмотрелся.

Он вспомнил, где находится.

— Значит, это не сон… И я ещё Калем Брут…

Он произнёс это тихо, почти про себя.

— Галлюцинация, ты ещё здесь? — громко воскликнул он.

На голос 144-го отозвался бортовой помощник:

— Калем Брут! Я здесь!

— Да не ты! — буркнул Калем.

Голос, который он ожидал услышать, так и не отозвался.

«Странно…» — подумал он.

Калем рассмотрел свои руки и ноги, пошевелил пальцами, повертел шеей.

— Ух ты! Всё зажило!

Он внимательно посмотрел на руки. На них не осталось ни ссадин, ни царапин, полученных им, когда он открывал заледеневшую крышку капсулы.

— Чудеса, да и только! Как хорошо! А воздух какой! — восторженно произнёс он.

144-й почувствовал, что силы вернулись, и попытался встать на ноги.

Ноги держали его крепко, но нормально ходить он пока не мог. Ему приходилось учиться этому заново.

Благо вокруг всё ещё сохранялась относительная невесомость, и тело было не таким тяжёлым.

Калем мог понемногу передвигаться, хотя и очень неуверенно. Его походка была неестественной — чем-то средним между ходьбой и парением.

Калем осмотрелся.

И вдруг увидел, как зашевелилась стена.

В ней сама собой образовалась огромная пора размером с двухэтажный дом, а рядом появились миллионы других пор.

Калем опешил.

Он не знал, как на это реагировать и куда бежать.

— Что это за… — выругался он.

— Процесс бинаргуляции! Системное восстановление параметров инвитро-бинарного набора адаптации живой формы этого корабля!

— Так как мы застряли между временным слоем в туманности M78 (NGC 2068)… — продолжил бортовой помощник.

— M78 — отражательная туманность в созвездии Ориона, удалённая от Земли примерно на 1350–1600 световых лет. Она находится в Облаке Ориона и имеет видимую звёздную величину 8,3, что делает её одной из наиболее ярких отражательных туманностей.

Калем слушал, не перебивая.

— Электромагнитное излучение, в том числе видимый свет, проходит одну астрономическую единицу примерно за пятьсот секунд, то есть за восемь минут двадцать секунд. Более точное значение, с учётом принятых определений астрономической единицы и скорости света, составляет 499,005 секунды.

Бортовой помощник продолжал:

— Внутри M78 сформировалось погружённое скопление, которое притянуло корабль в позицию «вне нуля». В квантовом диапазоне это называется «вне времени». Поэтому единицу массы отсчитывает сам корабль.

В процессах бинаргуляции возникают сбои. Но это не критично. На жизненно важные системы они не влияют.

Это лишь отсек секвенции. В остальных отсеках, кроме отсека «В», всё в норме.

Калем Брут с огромным удивлением осмотрел пространство вокруг себя.

Оно было настолько огромным, что казалось, будто он просто микроб внутри этого корабля.

Он поднял голову и увидел необычайно красивую люминесцентную игру огромного живого организма.

Это была игра живых клеток корабля.

Они словно отражали всю Вселенную вокруг себя.

Высота до необычного, вычурного свода составляла примерно полторы-две тысячи метров — словно высота горы.

Ширина, на глаз, была почти равна ширине шести полноценных стадионов.

Пространство постоянно менялось, но неизменными оставались лишь необычный свод и сужение вверху.

Свод напоминал огромное живое дерево, по стволу которого беспрерывно что-то перетекало и жило.

Что-то шевелилось.

Что-то росло.

Звуки, издаваемые этими стенами, были невероятными. Поразительными.

Они переливались и усиливались по мере приближения к стенам, столпу и своду корабля.

Калем был просто поражён увиденным.

— Как? Как?! Как я не видел этого раньше? — тихо прошептал он. — Что это? Как такое возможно?

— Это корабль. А это — Мать. Точнее, её крошечная частичка.

— Крошечная?! Это ты называешь крошечной?! А какая же тогда остальная её часть?

Калем Брут был в восторге от услышанного, но одновременно его охватил лёгкий страх.

— Я не знаю, что это такое, но она мне нравится!

При этих словах у основания свода разлились в разные стороны бирюзовые свечения.

Они были очень яркими и состояли из миллионов тонких переливов и оттенков.

Миллионы прожилок, волосков и сообщающихся сосудов словно ожили одновременно.

Казалось, они общались между собой.

— Ух ты! А это что?!

— Это Мать так реагирует на ваши эмоции. Ваши вибрации передаются ей, — прокомментировал бортовой помощник.

— Ну да… Она же живая… — пробубнил Калем.

Он поднял голову и улыбнулся.

— Мамочка, ты супер! — восторженно воскликнул Калем.

— Воистину прекрасна! Я бы хотел осмотреть здесь всё… Проведи меня в блок управления кораблём!

— Ваш уровень доступа ограничен для этого блока.

— Очень интересно… Тогда объясните, что я здесь делаю и как я сюда попал?

— Данная информация стёрта.

— Вот как?! — удивлённо спросил Калем Брут.

— Хорошо! Тогда разъясните текущие инструкции и что я должен делать.

Бортовой помощник на мгновение притих.

— Это вы должны разъяснить мне инструкции и сказать, что мне делать! Вы старший на этом корабле!