ЭНИН "Тёмные Врата". Том 2

— Позвольте спросить: какой опыт у вас в управлении теплоходами класса NewMax? — перебил один из двух представителей, которые почти весь процесс молча слушали.

— Это моё третье судно этого класса. Первое судно я принял с завода и проходил на нём шесть лет. Второе судно — «GramtMAX», принадлежавшее американской компании, на котором я проработал четыре года, до его полного списания. И наконец, через три года мне предложили судно «LAPLAND’S» этого же класса — балкер NewMax. Поэтому для меня ничего нового в управлении этим теплоходом-сухогрузом балкерного типа нет.

— Ясно. Хорошо… Продолжайте дальше! — любезно попросил представитель. Леннарт Линдквист искоса глянул в сторону двух представителей в синих костюмах.

Капитан закашлялся.

— Можно мне воды? В горле что-то жжёт.

— Да, конечно.

Худощавый адъютант налил капитану Бруту воды. Тот жадно выпил стакан, но, похоже, не напился и попросил графин.

Адъютант очень удивился и посмотрел на темнокожего офицера. Тот одобрительно кивнул.

Худощавый англичанин торопливо протянул капитану графин с водой.

Капитан пил жадно и громко, большими глотками. Часть воды выливалась ему на густую чёрную бороду и волосатую грудь, которая оставалась неприкрытой.

Душа нараспашку.

Вода лилась на пол. В гробовой тишине зала эхом отдавались от стен звуки его больших, громких глотков и всплески воды о пол.

В один миг большой викинг выпил почти всю воду из трёхлитрового графина.

Графин соскользнул с его рук и упал на пол, разбившись вдребезги.

В комнате стояла гробовая тишина.

Англичанин что-то хотел сказать в порыве растерянности, но специальный представитель поднял указательный палец вверх, и тот затих.

— Продолжайте, мистер Брут, — промолвил Леннарт Линдквист, словно не обращая внимания на большие осколки стекла от разбитого графина под ногами.

Дама встала со своего стула и демонстративно зашагала к остальным присутствующим за большой стол, где сидели представители разных ведомств. Под звуки высоких каблуков и хруст стекла под подошвами своей изящной обуви она подошла к главному столу и присела вместе со всеми.

— Как часто вы делали обход судна? — спросил специалист по расследованию кораблекрушений. — И какие проблемы были при его приёмке?

— Обход судна я делаю каждое утро и каждый вечер. Внешне всё было хорошо, хоть и команда мне попалась разношёрстная: латиноамериканцы, русские, норвежцы и пара — муж и жена — повара-китайцы. Всего четырнадцать человек.

Капитан окинул взглядом бёдра блондинки. Она действительно была недурна. Когда он обнаружил, что она в этот момент наблюдает за ним, посмотрел ей в глаза и, не отводя взгляда, продолжил:

— Мы попали в двадцатичетырёхдневный дрейф. Как оказалось, вся проблема скрывалась в машинном отделении. Мотористы и механики долго не могли определить, в чём заключается поломка. И, как назло, наш «Дата Конекшен» — FBB — вышел из строя. А вечером обесточилось всё судно!

— Напомните, какого числа это было? — спросил специальный представитель, что-то записывая в блокнот.

— Это было 23 сентября 2003 года. «Дата Конекшен» FBB вышел из строя в 10:36, а судно обесточилось в 16:44, — прохрипел капитан своим скрипучим, суховатым голосом.

— И вы всё это помните? Как-никак три года — это немалый срок, — удивлённо спросил Леннарт Линдквист.

— Для меня это было словно вчера, — многозначительно промолвил капитан. — Всё не так просто, как вы себе представляете. Да, на память я не жалуюсь, — сухо ответил Калем Брут.

Специальный представитель задавал свои вопросы по протоколу, а капитан мыслями был где-то далеко.

Перед глазами показался образ жены и шестилетней дочери Лизы, дома у озера и гаража с отцовской старой колымагой — «Dodge Power Wagon», которую Калем Брут переделывал в брутальный внедорожник.

Он крутил, варил и чинил в свободное от плавания время, отрывая его от обязанностей перед семьёй. Запах жасминовых кустов, росших возле его гаража, до сих пор стоял в его ноздрях.

А то, что с ним случилось в море, он старался забыть.

Но люди в большом помещении настойчиво не давали ему забывать…

— Расскажите, что случилось в машинном отделении? — задал вопрос Леннарт Линдквист и сделал какую-то пометку в своих бумагах.

Калем Брут молчал.

Вдруг дал о себе знать угрюмый чернокожий офицер:

— Отвечайте на вопросы, сэр!

Калем Брут тяжело поднял на него глаза и продолжил:

— 23 сентября 2003 года, после того как обесточился теплоход, я спустился в машинное отделение. Из каскадного танка валил пар — остановился котёл!

В машинном отделении было темно. Шум и пронзительный вой сигнализирующих датчиков раздражали и не давали толком сконцентрироваться на проблеме.

Звучал пронзительный писк. Команда бегала, пытаясь снова привести в движение двигатель, пока нас не развернуло лагом к волне и не начало качать.

На самом деле после этого случая — обесточивания и остановки — подобные ситуации стали происходить с такой регулярностью, что я сбился со счёта, сколько их на самом деле было…

Их было много.

За всю мою карьеру такое было впервые!

— Что привело к этому?

Капитан громко засмеялся и закашлялся.

— Человеческая жадность, сэр! Да! Именно человеческая жадность привела к этому!

Капитан посмотрел на дамочку.

— Корабль уже очень давно в чартере. Замены новых комплектующих не было с момента его выхода с верфи, судя по записям в техническом журнале. И всё! Проблемы посыпались разом, как из мешка!

— 25 сентября мне позвонили из машинного отделения и сказали, что у нас есть протечка в трубах высокого давления и её надо устранить. Для этого нужно было остановить главный двигатель.

После устранения протечки мы попытались запустить двигатель, но запустить его уже так и не смогли. Давление топлива было настолько низким, что пуск двигателя оказался невозможен.

И с этого момента мы пустились в дрейф.

Он продолжался целых двадцать четыре дня.

Топливная система высокого давления и все её элементы — возвратные клапаны, фитинги — были повреждены. Насос вышел из строя…

Капитан снова закашлялся.

— Вы знаете, что ваше судно зафрахтовано за тридцать тысяч долларов в сутки? Тридцать тысяч долларов в сутки компании обошёлся ваш простой! Это семьсот двадцать тысяч долларов за двадцать четыре дня! Но если перемножить всё на три года, что вы отсутствовали, то цена этого груза и корабля получится баснословной!

Внезапно дала о себе знать дамочка в строгих очках.

Капитан угрюмо молчал, а потом спокойно ответил:

— Спасибо, что напомнили. А то как бы я без вас смог просчитать?

С иронией промолвил капитан:

— Наша доблестная компания помогала морально как могла, за что ей огромное спасибо!

Капитан показал жест двумя руками, изображая кавычки.

— Компания всячески отрабатывала инструкции по «траблшутингу», но, к сожалению, никто из них не задавался вопросом: когда мы вообще должны отдыхать?!

Он слегка повысил голос, обращаясь к блондинке — представителю фрахтователя:

— К сожалению, через трое суток команда дошла до полного истощения. Мне пришлось остановить все ремонтные работы и дать людям отдохнуть, после чего я разделил экипаж на трёхсменный режим работы и усилил состав машинного отделения матросами.

Матросы помогали как могли. Наши ремонтные работы продолжались сутки за сутками, день за днём. Мы делали всё новые шаги по «траблшутингу», пытались выполнять всё новые и новые инструкции, которые уже исходили от производителя главного двигателя и нашего технического департамента через спутниковый телефон.

Всё новые и новые попытки…

Но они все были безуспешными.

После двенадцати дней дрейфа мы уже начали сомневаться, что сможем запустить двигатель самостоятельно и продолжить путь.

Усталость экипажа начала сказываться на работе. И однажды эта усталость чуть не натворила беды.

Старший механик хотел изменить значение мощности котла на панели управления, но от того, что был настолько уставшим, перепутал «3» с «9». Вместо 35 процентов мощности он установил 93.

В общем, мы имели самый настоящий пожар — загорелась нижняя часть котла, которая тут же была потушена.

Котёл мы восстановили, — добавил капитан, опережая вопрос судебного представителя.

— Простите, а зачем нужен котёл? — внезапно спросил худощавый англичанин, который, в принципе, не должен был задавать никаких вопросов.

— Котёл нужен, чтобы дожигать тяжёлое топливо, которое не сгорело в системе, — ответил капитан.

Темнокожий офицер вопросительно глянул на адъютанта. Тот слегка оробел и побагровел, опустил глаза из-за своего несдержанного любопытства.

— Продолжайте! — промолвил морской прокурор капитану.

— На двадцатый день дрейфа остановился дизель-генератор. Мы обесточились полностью. Включились аварийные генераторы. В топливе в расходных танках была обнаружена вода. Как она там оказалась, мы не знали. По предварительной версии, вода попала в топливо из охладителя дизельного топлива.

Ремонт продолжался. Пока притирали клапаны и ремонтировали главный двигатель, я был между молотом и наковальней.

Молот — это моя компания, которая постоянно бомбила меня звонками и письмами, чтобы мы быстрее сделали главный двигатель и чтобы компания перестала нести убытки.

А наковальня — это сам корабль.

Однако они не понимали того, что мы работаем на грани своих ресурсов и что работать в таком авральном режиме можно лишь в ущерб здоровью и безопасности.

Мне пришлось отключать спутниковый телефон, чтобы нам не могли присылать сообщения или звонить, потому что они только усугубляли положение и не давали спокойно делать свою работу.

Дамочка в очках ухмыльнулась.

— О как!

Она быстро поспешила записать этот факт в свой отчёт.

Капитан понял, что зря был настолько откровенен, и поспешил исправить ситуацию:

— Дело в том, что в конторе сидят люди, которые к морю абсолютно никакого отношения не имеют! Чему меня — капитана с пятнадцатилетним стажем — может научить смазливая двадцатичетырёхлетняя девочка, которая пересылает мне инструкции?

Светловолосая дама подняла свой томный недовольный взгляд — видимо, в знак женской солидарности с той «двадцатичетырёхлетней девочкой». Она недовольно глянула на капитана и многозначительно посмотрела на него.

— Ирония судьбы в том…

Капитан громогласно засмеялся.

— Я три года сидел, раздавал инструкции в офисе и никогда не думал, что сам окажусь в такой ситуации!

Он на мгновение замолчал.

— Теперь только понимаешь, насколько важно, чтобы инструкции давал действительно грамотный человек, который хоть как-то имел отношение к аварийным ситуациям на море, на таких судах.

— Вы сказали, что у вас сломалась антенна FBB. Что именно сломалось в ней? — неожиданно спросила дамочка, поправляя свои узенькие позолоченные очки.

Калем Брут снова мыслями был не в этой комнате.

Он помнил запах жасмина, который исходил из приоткрытого окна их спальни. Запах прекрасных каштановых волос жены, запах её тела, звук её дыхания, бархат измятой постели и озорные утренние лучи солнца на белых подушках и простынях.

Солнечные зайчики прыгали сквозь качающиеся ветки жасмина и клёнов…

На улице пели ранние птицы, а солнечный зайчик так бесстыдно расположился на её прекрасной, словно спелый плод душистого манго, груди…

Как хочется вернуться назад, в тёплую постель к любимой Мари и забыть хотя бы на мгновение все мирские проблемы…

— На антенне сломался моторчик, который автоматически поворачивает антенну в направлении спутника, — ответил на вопрос дамочки капитан.

— Хм… Какое совпадение! То вы намеренно отключаете телефон, чтобы вам перестали давать «тупые» инструкции, а теперь вдруг у вас сломалась антенна! — раздражённо промолвила дамочка.

— Хорошо. Давайте вернёмся к тому моменту, когда вы окончательно пропали с радаров. Это было?..

— Это было 8 октября 2003 года! — прохрипел капитан.

Он понимал, зачем судебный представитель акцентировал внимание на этом вопросе.

Калем знал: это вопросы с проверкой, и любая ошибка в сказанном может привести к новым вопросам.

— Я, пожалуй, продолжу. Поэтапно, не забегая вперёд, чтобы вы не утратили цепочку происходящего.

Как я говорил ранее: мы были обездвижены. Благо, рулевые двигатели работали, но они практически были бесполезны, пока в танках присутствовала вода.

Мы пытались очистить топливо от воды, пропуская его через специальный сепарирующий фильтр. То, что успевали очищать, мы подавали на генератор, который, собственно, и крутил электродвигатели на «подруливающих».

Наш балкер потреблял в среднем сорок три тонны топлива в сутки.

Всё это случилось на значительном удалении от цивилизации. Помощи ждать было неоткуда.

Экипаж принял все меры по устранению неполадок, и мы наконец-то тронулись. Мы направились в наш следующий порт — Сингапур.

Там нас ждали топливо, провизия, запчасти и ремонтная бригада, которая должна была устранить неполадки в главном двигателе.

То, что мы начали двигаться, было очень хорошо, но этого было недостаточно, чтобы добраться до Сингапура.

Давление в топливной системе хоть и позволило нам запустить двигатель, но его не хватало, чтобы запустить двигатель на режиме «полный вперёд» и обеспечить необходимую манёвренность.

Нам предстояло следовать в Малаккский пролив и около двух суток идти районами, где ширина судоходных вод была сильно ограничена. Более того, была необходимость совершать манёвренные операции в ограниченном пространстве.

Для того чтобы наш руль мог поворачивать, ему нужен был либо сильный набегающий поток, либо работа главного двигателя, который мог развить достаточную скорость, чтобы набегающий поток был нужной силы.

Оставалось маневрировать при помощи главного двигателя.

Проблема заключалась в том, что наш двигатель еле дышал. Кроме низкого давления в топливной системе, у нас не работали два цилиндра из шести.

Двигатель мог подвести в любой момент, и это очень сильно напрягало.

Среди сценариев аварийных ситуаций есть так называемый Loss of Propulsion — потеря хода. В данном случае из-за непредвиденной остановки двигателя, когда судно движется в проливе, в фарватере с интенсивным судоходством, выход из строя означает следующее: столкновение с другим судном, посадка на мель либо перекрытие канала и создание аварийных ситуаций для других судов — либо всё это одновременно.

Мы остановились у входа в Малаккский канал, чтобы оживить два неработающих цилиндра. Я остановил судно в наиболее подходящем месте, чтобы команда приступила к работам.

Мы не якорились, потому что не имели представления о глубине и характере дна канала. Бросить якорь, чтобы за что-нибудь зацепиться и потерять цепь, не хотелось.

Новых запчастей не было. Поэтому меняли из того, что было, — б/у запчасти, которые находились не в таком печальном состоянии.

Мой китайский старший механик совершенно не способен был оценить реализацию той или иной работы, поэтому обещанные шесть часов плавно перетекли в трое суток.

Я сделал всё, что смог.

Нас постепенно сносило к берегу, и якорь всё-таки пришлось бросить.

Спустя время нам удалось оживить ещё один цилиндр, и это уже придало нам большую уверенность в том, что мы благополучно сможем преодолеть судоходную часть канала с интенсивным движением судов.

Скорость вращения нашего гребного вала увеличилась на двенадцать оборотов в минуту.

— Перед тем как заходить в маршрутные разделения узкости, вы проводили ходовые испытания? — спросила дама в очках.

— Да!

Капитан тяжело закашлялся.

— Я устроил испытания, — проговорил он сквозь кашель. — Определил текущий диаметр циркуляции, протестировал инерционные и разгонные параметры главного двигателя.

— И как он их держал? Сколько последовательных пусков и реверсов вы делали?

Дамочка была неуёмна. Она пыталась вывести Калема Брута на максимальные детали всех процессов, дабы максимально снять с себя — и со своей компании — ответственность.

Калем притих и пристально посмотрел ей в глаза.

— Всё согласно инструкции, — холодно ответил он, не давая никакой конкретики по этому поводу.

— Хорошо. На каких оборотах вы вошли в Малаккский канал?

Калем тяжело вздохнул.

— Мы последовали в систему разделения движения на оборотах между «средним» и «полным вперёд».

К счастью, при интенсивном маневрировании с двигателем ничего не случилось, за исключением протечки масла в систему, которая управляет клапанами главного двигателя. Но это было не критично.

Наша якорная стоянка располагалась в самом узком месте Сингапурского пролива. Нам предстояло пересечь встречный поток кораблей и войти на якорную стоянку.

В судоходстве есть такое понятие — «удобный порт»: производство смены экипажа, получение запчастей и снабжения, ремонт и так далее.

В шип-менеджменте есть такой термин — Husbandry, операции по обслуживанию судна.

Так вот, Сингапур является именно таким местом.

Суда нашего типа редко заходят в порт, но если заходят, то на экипаж сваливается невообразимое количество работы. А именно: промежуточное освидетельствование регистра, бункеровка тяжёлым и лёгким топливом, получение снабжения, запчастей, провизии, навигационного оборудования; три ремонтные бригады, чтобы привести в порядок наш двигатель; посещение судна техническим суперинтендантом из местной дочерней компании; очистка подводной части корпуса водолазами.

Также к нам должны были прислать представителя фрахтователя, который должен был расследовать причины наших аварий.

Дама в очках — миссис Диана Томсон, управляющая суперинтендантским бюро компании, — вопросительно глянула на Калема Брута.

— Да. Вы тогда всё сделали, чтобы замылить глаза проверяющему суперинтенданту. Он не обнаружил отклонений и ничего серьёзного на вас не накопал. Ваш судовладелец может быть спокоен. Хотя, откровенно говоря, он не выполняет свои обязательства.

— Свои обязательства не выполняете вы! — воскликнул капитан. — Я видел судовой журнал и документацию машинного отделения. Серьёзных ремонтов судна давно не проводилось, хотя по обязательствам фрахтователя…

— Фрахтователь — сторона в договоре фрахтования, которая принимает на себя обязанность осуществить за вознаграждение перевозку груза морем в порт назначения с условием предоставления всего судна, части его или определённых судовых помещений. Где ремонт, снабжение, топливо и обеспечение лежат на фрахтователе. Помните?

— А что делает судовладелец? Просветите меня, пожалуйста! — с иронией в голосе спросила представитель фрахтователя.

— Разве ремонт судна не осуществляет судовладелец?

— Послушайте, дамочка!

— Диана Томсон! — с иронией представилась глава фрахтователей.

— На данный балкер… — продолжил Калем. — Два фрахтователя: вы и ваши партнёры — «Rio Tinto», горнодобывающая компания! И вы, и они постоянно спихиваете обязательства друг на друга. А корабль не резиновый — он имеет свойство выходить из строя! Он нуждается в новых запчастях! Хотите кататься — умейте и саночки возить!

— «Резиновый, не резиновый». Корабля нет! — сухо ответила Диана Томсон.

Диана Томсон понимала, что их компания отчасти виновата, но и судовладелец был не святой.

Но факт того, что на слушании не было представителя из «Rio Tinto», Диане всё-таки не давало покоя.

Что могло скрываться за их отпиской о повторном слушании? Либо они пытались скинуть с себя ответственность, либо тянули время, потому что сами проводили своё расследование.

Так или иначе, их здесь не было.

Она вспомнила выделенные деньги на ремонт охладителей, которые ушли не по назначению. Вместо этого судовладелец купил четыре новых насоса в систему очистки опреснительной установки на судне, которые были зафрахтованы не их компанией.

Полемика шла долго.

Наконец судебный маршал прекратил этот спор.

— Мистер Брут! Расскажите о конфликте с экипажем бункеровщика!

— Да, был такой конфликт, — резко отрезала Диана Томсон.

Калем искоса посмотрел на Диану Томсон.

— Нам привезли три тысячи пятьсот тонн тяжёлого топлива. Они хотели нас надуть на семьсот тонн!

— И вы ударили их бригадира?

Беспристрастный взгляд Дианы Томсон непоколебимо смотрел Калему Бруту в глаза.

Калем Брут устал от разговоров. Горячка давала о себе знать. Слова и мысли становилось всё труднее связывать. Постоянно хотелось пить, но сил было уже не так много.

— Можно мне ещё воды и жаропонижающее, если можно?

Диана Томсон положила папку на стол, подошла к крупному мистеру Бруту и пристально посмотрела в его синие, измученные глаза.

Она крепко стиснула губы, непроизвольно выдохнула и в голос выругалась:

— Чёрт!

— Что случилось? — спросил судебный представитель.

— Чем мы тут с вами занимаемся? — с презрением глянула она на судебного представителя. — Похоже, он болен. Или под действием препаратов.

Леннарт Линдквист встал и подошёл ближе.

Он пристально смотрел в глаза большого викинга — капитана балкерного судна Калема Брута.

— Да. Пожалуй, вы правы… — констатировал Леннарт Линдквист. — Это лишь предварительный процесс. Он изначально носил ознакомительный характер. Но вы правы в одном: до его выздоровления нам здесь пока делать нечего.

Судебный морской прокурор был слегка обескуражен. Он понимал, что нет смысла допрашивать мистера Брута, но любопытство взяло верх, и он, как бы извиняясь, обратился к присутствующим:

— Я думаю, предварительное рассмотрение дела о балкере «Лапландия» сегодня закрыто. Все могут быть свободны. О переносе процесса я сообщу позже и уточню дату досудебного слушания. Если какая-то из сторон будет настаивать на суде, официальный процесс над мистером Брутом будет происходить в Сиднее.

Миссис Томсон взяла со стола свою папку и ноутбук, потом сумочку и снова подошла к Калему Бруту.

Калем пристально посмотрел на неё.

Диана Томсон хотела сказать что-то такое, чтобы поставить точку во всём этом и дать понять капитану, что она не желает ему зла.

Диана вытащила из сумочки маленькую бутылочку воды и остатки таблеток аспирина. Протянула их Калему.

— Выздоравливайте, мистер Брут…

Диана ушла, больше не сказав ни слова. Её изящная фигура в деловом костюме скрылась за дверью.

Служба надзора хотела конвоировать капитана, но судебный представитель остановил их.

— Джентльмены, дайте мне пять минут. Мне нужно кое-что уточнить у мистера Брута — наедине, если можно.

Представители службы надзора удалились за дверь.

Морской прокурор придвинул стул на котором сидела мисиц Томсон и присел на стул рядом с капитаном. Он тяжело вздохнул, крепко стиснул губы, показывая неподдельную неловкость, сожаление и сочувствие ко всей этой ситуации.

— Калем… — многозначительно промолвил Линдквист.

Судебный представитель посмотрел капитану в глаза и сменил официальный тон разговора на непринуждённый.

--- Вговрили, что я умираю… Что это значит?

Калем Брут молчал.

— Ясно. Ладно извини… -- Ленард линквист не стал дальше равивать эту щекотливую тему. --- Понимаешь, ты должен сказать этим акулам, где это чёртово судно, понимаешь? Они от тебя не отстанут! За этим грузом стоят большие люди и большие деньги… Так сказать, «сильные мира сего».

— Это прозвучит странно, но я не знаю, где оно, — промолвил Калем Брут.

— Мистер Брут… Калем… — смягчился судебный представитель. — Я знаю… Ну, по крайней мере, чувствую, что ты… Вы ---хороший человек! Замешкался Морской прокурор.

--- Они затаскают вас по психушкам, хотя, наверное, это единственный способ избежать тюрьмы. Вам дадут лет сорок тюремного заключения… — задумчиво проговорил судебный представитель. — Я понимаю, что не должен обсуждать с вами это. Но мне вас действительно жалко. Вы знаете, я верю тому, что вы говорите. И это останется между нами. Но вам нужно вспомнить, где затонуло судно. Потому что в указанных вами координатах ничего не нашли.

— Что было в этих боксах такого ценного, аж на миллиарды долларов? Почему мне об этом никто не сказал? — прохрипел Калем Брут.

— Я бы тоже хотел это знать! В конце концов, вы же капитан. Вы принимали решения, вы принимали груз, а не я…

Калем Брут угрюмо опустил глаза.

— Я всё проверил. Я всегда всё проверяю, — пробурчал он.

— Мистер Брут, они думают, что вы в сговоре с китайскими шанхайскими маргиналами. Подозревают, что вы работаете на них…

Линдквист сделал паузу.

— Единственное, чего я не понимаю: зачем через столько лет вы появились? Ведь вы могли скрыться, и никто о вас уже и не вспомнил бы.

Внезапно судебный представитель как-то странно глянул на Калема Брута.

И каким-то странным, зловещим голосом переспросил: